Тишина между нами

      Цепочка ощущалась слишком ярко.         Даже когда он пытался не обращать на неё внимания, пальцы всё равно тянулись к кулону, будто проверяя, на месте ли он, и вместе с этим возвращая всё, что Тэхён так старательно пытался оставить там, у реки. Металл успел нагреться от тела, становился почти тёплым, и от этого казалось, что он живёт своей жизнью — как напоминание, от которого нельзя избавиться, просто сделав вид, что его нет.         Всё ещё слишком свежие воспоминания не позволяли ему надолго удерживаться в реальности. Он обрывками слышал фразы учителей, сидя на уроках, машинально записывал что-то в тетрадь, даже не вчитываясь в написанное, потому что в голове снова и снова всплывало тепло чужих рук у своей шеи, и казалось, будто он до сих пор чувствует это прикосновение. Он инстинктивно держался ближе к Чимину, следовал за ним по коридорам, почти не осознавая этого, потому что слишком хорошо помнил чужое дыхание рядом и губы, оказавшиеся тогда слишком близко, чтобы воспринимать это как что-то незначительное. В столовой он бездумно жевал, почти не ощущая вкуса еды, потому что одна-единственная фраза — «я подожду» — непрерывно крутилась в голове, вытесняя всё остальное.         Чего он подождёт?         Ответ, который напрашивался сам собой, Тэхён отталкивал, но тот всё равно возвращался, настойчиво, как и всё остальное. Окончательного решения, которое означало бы, что они даже дружить больше не смогут, потому что он уже перешёл ту грань, за которой — только падение, если вовремя не остановиться. Потому что тащить в эту пропасть за собой Чонгука он не хотел — слишком хорошо помнил, как это ощущается, когда тебя ломает изнутри, когда приходится собирать себя по кусочкам и учиться жить заново, уже с трещинами, которые никуда не исчезают.         То, что он в очередной раз перепутал дружбу с чем-то большим, казалось почти неизбежным выводом, и именно поэтому последствия не должны были отличаться от прошлых. В этот раз у него хотя бы была возможность всё остановить заранее, не доводя до точки, после которой назад уже не возвращаются. Другого варианта он для себя просто не оставлял.         Из обрывков разговора Чимина и Хосока, доносившихся сквозь шум столовой, стало понятно, почему уже прошла добрая половина обеда, а Чонгук с Юнги так и не появились — у них снова начались тренировки перед выездными соревнованиями. Слова прозвучали почти вскользь, но Тэхён всё равно уловил их, будто только и ждал чего-то подобного.         Он невольно напрягся, едва это осознал, и сам себя поймал на этом. Встречи с Чонгуком теперь станут реже — именно этого он и хотел, именно на это рассчитывал, убеждая себя, что расстояние поможет справиться быстрее, не позволит окончательно увязнуть. Логика в этом была, и решение казалось правильным.         Только вот где-то под рёбрами неприятно заныло.         Не так должен реагировать человек, который для себя уже всё решил.         Пальцы снова сами потянулись к цепочке, цепляя кулон, перекатывая его между подушечками, будто в этом действии можно было найти хоть какое-то спокойствие или хотя бы отвлечься от собственных мыслей, которые с каждым разом только сильнее затягивали.         — Не переживай, успеете своё эссе дописать, — голос Чимина прозвучал слишком близко, вырывая из этого вязкого состояния. Пальцы Тэхёна резко замерли, так и не отпустив подвеску.         Чимин смотрел внимательно, почти изучающе, явно замечая лишнее, и Тэхён, поймав этот взгляд, поспешно спрятал цепочку под ткань футболки, будто это могло что-то изменить. Вчера он так и не рассказал, как прошла их «дружеская» поездка до магазина, ограничившись коротким и слишком нейтральным «нормально». Да и что он мог сказать, если сам до сих пор не разобрался в том, что произошло и что это вообще значит.         — Я не переживаю… — ответ вышел неубедительным. Потому что переживает. Очень. Но не из-за этого.         — Кстати, на игру поедешь? — Хосок посмотрел на него так, будто от ответа зависело что-то действительно важное.         Внимание Тэхёна мгновенно переключилось, в глазах на секунду вспыхнул интерес — почти неподдельный, живой.         — А можно? — вопрос вырвался быстрее, чем он успел подумать.         Хосок коротко кивнул, и в этот момент Тэхён уже представил дорогу, автобус, шум, взгляды, и — его. Представил, как будет снова смотреть на него со стороны, следить за каждым движением на площадке, надеяться, что всё будет иначе, что не произойдёт конфликта, как в прошлый раз.         — Нет… — он опустил взгляд, уткнувшись в одну точку на столе, будто там можно было спрятаться. — Не поеду.         Решение прозвучало окончательно, даже слишком, хотя внутри всё ещё сопротивлялось. Оно было правильным, логичным, выверенным — и при этом совершенно не тем, чего ему хотелось.         Раз уж он решил сократить любое взаимодействие до минимума, значит, нужно придерживаться этого, не давая себе слабину. Даже если это означало отказаться от вещей, которые раньше казались очевидными.         Оставалось только дописать эссе — единственная ниточка, которая ещё связывала их, и ради этого придётся потерпеть. А потом всё закончится. Должно закончиться.         И даже если бы была возможность так же легко избавиться от мыслей о нём, Тэхён бы не раздумывая ей воспользовался.         — Почему? — Хосока такой резкий отказ явно не устраивал.         Тэхён не мог сказать правду — слишком много последует вопросов, на которые у него не было ни ответов, ни желания отвечать. Пришлось ухватиться за первое, что выглядело правдоподобно.         — Нужно по учёбе нагнать, — он пожал плечами, делая вид, что в этом нет ничего особенного, и, не давая развить тему, сразу добавил: — А вы поедете?         Он сам не знал, какого ответа ждёт. С одной стороны, было очевидно, что поедут — он бы на их месте тоже не отказался. С другой — мысль остаться одному, пока все уедут, неприятно сжимала изнутри. Он уже привык, что рядом всегда есть кто-то из них, что Чимин почти не отходит, и перспектива вдруг оказаться вне этого круга ощущалась слишком острой.         Но передумать — значит снова уступить тому, от чего он пытался уйти.         — В любом случае, если всё-таки надумаешь — время ещё есть, — Чимин потягивал сок через трубочку, и по его взгляду было слишком очевидно, что он уже что-то задумал.         Дойдя почти до самого домика, Пак резко остановился, будто его кто-то окликнул, хотя вокруг не было ничего, что могло бы его отвлечь. Тэхёну пришлось замедлить шаг и обернуться, потому что не заметить, как внезапно оборвалась его болтовня, было невозможно. Чимин переминался с ноги на ногу, бегал взглядом по территории школы, цепляясь то за дорожки, то за окна, то за проходящих мимо учеников, и выглядел так, будто старательно избегает одного конкретного взгляда.         — Мне кое-куда нужно, — произнёс он быстро, будто заранее заготовленную фразу, и на секунду всё-таки глянул на Тэхёна.         — Всё нормально? — тот невольно напрягся, потому что нечасто видел Чимина таким… сбитым, будто тот что-то скрывает или торопится.         — Да… ты иди, я скоро, — он неловко улыбнулся, слишком старательно, чтобы это выглядело естественно, и уже начал пятиться назад, будто боялся, что его сейчас остановят.         Тэхён на секунду задержал на нём взгляд, пытаясь уловить, в чём дело, но в итоге только кивнул. Допрашивать он не любил — если Чимин захочет, сам расскажет.         — Хорошо.         Он развернулся и продолжил путь, но почти сразу обернулся через плечо. Чимин уже быстрыми шагами направлялся в сторону спортзала, почти не оглядываясь, и в этом его движении было что-то слишком целенаправленное, чтобы это выглядело случайным. Разбираться, зачем ему туда понадобилось, не было ни сил, ни желания — мысли и без того были заняты другим.         Единственное, чего сейчас хотелось — переступить порог домика, скинуть с себя всё это и провалиться в сон хотя бы на пару часов, чтобы заглушить навязчивые мысли, стереть из памяти всё, что хоть как-то связано с Чонгуком. Но стоило только представить тишину комнаты, как стало понятно — сна не будет. Да и стопки учебников на столе слишком настойчиво напоминали о себе, возвращая в реальность.         Скинув рюкзак на пол и небрежно стянув ветровку, Тэхён прошёл к столу, проводя ладонью по поверхности, будто собираясь с мыслями, перебирая, с чего начать. Взгляд почти сразу зацепился за одну тетрадь, выбивавшуюся из общей стопки — слишком знакомую, слишком лишнюю в этом беспорядке.         Со всеми событиями последних дней он совсем забыл вернуть её владельцу. Конспекты давно были переписаны, нужды держать её у себя больше не было, и мысль о том, что от неё нужно избавиться как можно скорее, пришла почти автоматически. Вернуть — значит сделать ещё один шаг назад, ещё один шаг от Чонгука.         Цепочка, едва заметно покачивавшаяся на шее при каждом движении, тоже не давала покоя. Её бы снять, убрать подальше, спрятать туда, где она не будет напоминать о себе каждую секунду. Но рука почему-то так и не поднялась.         Эта подвеска уже значила куда больше, чем должна была изначально. Сам факт, что Чонгук заметил, как Тэхён на неё смотрел, запомнил это и без лишних слов просто взял и купил — без намёков, без просьб — цеплял сильнее, чем хотелось бы признавать.         Но стоило только позволить себе задержаться на этом, как в памяти всплывало продолжение, и от этих мыслей он поспешно отмахнулся, будто можно было просто переключиться. Только вот чужие губы перед глазами никуда не исчезали, слишком отчётливо врезавшись в память.         Поэтому он решил, что цепочка будет просто напоминанием. Напоминанием о том, чего делать не стоит.         Если сказать, что тогда ему не хотелось поддаться, это было бы ложью.         Хотелось. Слишком сильно.         Почувствовать, как это — коснуться его губ, убедиться, что они такие же мягкие, какими кажутся, позволить себе на мгновение забыть обо всём, даже о дыхании, если потребуется.         А потом — снова падение. Резкое, болезненное. Осознание, что ничего не изменилось, что он снова ошибся, снова повернул не туда. Собирать себя по кускам, слушать шёпот за спиной, ловить на себе взгляды и понимать, что всё это уже было.         Мгновение не стоит того, чтобы снова сбежать.         Или стоит, чтобы остаться?         Чимин вернулся примерно через двадцать минут — с тем самым довольным выражением лица, которое обычно не предвещало ничего хорошего. Он напевал себе под нос что-то невнятное, прошёл к своему столу и буквально рухнул на стул, потянувшись, будто только что сделал что-то действительно важное. Под внимательным взглядом Тэхёна он открыл тетрадь и, не теряя улыбки, принялся что-то записывать, делая вид, что всё абсолютно нормально.         Замешательство на лице Тэхёна быстро сменилось откровенным недоумением.         Если до этого он ещё мог не задавать лишних вопросов, то теперь игнорировать происходящее уже не получалось.         Он развернулся на стуле, опёрся локтем о стол и уставился на Чимина, ожидая, что тот сам начнёт разговор. Но Чимин только поднял взгляд в ответ, спокойно, с той же улыбкой, и вопросительно вздёрнул бровь, будто искренне не понимал, в чём проблема.         — Что могло произойти за такой короткий срок, что у тебя такое лицо? — Тэхён всё же не удержался, хотя и попытался звучать серьёзно.         — Да ничего особенного, — Чимин отмахнулся, но при этом начал теребить уголок тетради, и эта мелочь не ускользнула от внимания Тэхёна. Поймав его взгляд, он почти сразу отвёл руку и, не давая зацепиться за это, резко сменил тему: — У тебя когда-нибудь возникало желание меня прибить?         Улыбка с лица Тэхёна мгновенно исчезла. Вопрос прозвучал настолько не к месту, что он на секунду даже растерялся.         — Да было один раз всего… — он машинально попытался вспомнить что-то ещё, но в голове было пусто.         — Когда?.. — он чуть нахмурил брови. — А хотя, не говори… просто запомни эту мысль хорошенько и больше о таком не думай, — Чимин поднял указательный палец вверх и подмигнул, будто сказал что-то очень важное.         Всё это начинало напоминать какой-то странный заговор, в который его явно не посвятили.         — Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? — Тэхён сузил глаза, не сводя с него взгляда, пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы объяснить его поведение.         — Неа, — Чимин тихо хмыкнул. — Почему ты не рассказал, откуда у тебя этот кулон?         И вот теперь занервничал уже Тэхён.         Взгляд Чимина стал хитрым, изучающим, он постукивал пальцами по столу в каком-то ритме, будто выжидал. Тэхён тяжело выдохнул, ощущая, как ладони начинают неприятно липнуть, а к лицу приливает тепло. Воспоминания снова накрыли волной, не давая сосредоточиться.         — Будто сам не догадался?! — он резко развернулся к столу, уткнувшись в тетрадь, лишь бы не встречаться с этим взглядом.         — Догадался, — Чимин подался вперёд, опираясь локтями на колени. — Но я хотел услышать всё в подробностях.         Тэхён чуть не подавился воздухом, резко сбившись с дыхания. Он даже краем глаза боялся посмотреть в его сторону — казалось, стоит только повернуться, и всё станет очевидно.         Молчание затянулось.         — Обойдёшься, нечего тут рассказывать, — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал, и выдал его больше, чем хотелось. — Делай уроки.         Чимин недовольно вздохнул, откинулся на спинку стула и всё-таки отвернулся, перелистывая страницу. В комнате отчётливо слышалось, как бьётся сердце Тэхёна — слишком громко для обычной тишины.         С самого начала не было смысла пытаться что-то вытянуть из друга — он всегда умел вывернуть разговор так, что в итоге в проигрышной позиции оставался тот, кто вообще его начал.         Это тоже стоило запомнить.         Тэхён попытался сосредоточиться на задании, на строчках перед глазами, но взгляд снова и снова цеплялся за чужую тетрадь. Мысль избавиться от неё как можно быстрее вдруг стала навязчивой, почти необходимой.         Он коротко глянул на Чимина, который уже с головой ушёл в свои записи, и тихо прокашлялся.         — Ты не знаешь, когда закончится тренировка?         Чимин сначала посмотрел на него, потом на часы, затем снова вернул взгляд, явно что-то прикидывая.         — Где-то через полчаса, — он не отводил глаз. — А что?         Лукавая улыбка снова появилась на его лице.         — Мне нужно вернуть тетрадь, — Тэхён пожал плечами, стараясь, чтобы это звучало как можно проще.         Чимин, кажется, ждал другого ответа.         Тэхён уже поднялся из-за стола, прихватив тетрадь, быстро накинул куртку, чувствуя на себе этот внимательный взгляд, и, не давая шанса задать ещё вопросы, направился к выходу.         Была ли тетрадь действительно причиной… или это просто повод снова увидеть Чонгука?         На улице уже постепенно смеркалось. По коже пробегал неприятный холод от лёгкого ветра, который цеплялся за открытые участки кожи и заставлял невольно поёжиться, будто напоминая о реальности, в которую Тэхён никак не мог окончательно вернуться.         Он так и стоял на месте, не решаясь сделать следующий шаг, будто между ним и дверью спортзала пролегало не просто расстояние, а что-то гораздо более сложное и тяжёлое, что требовало от него усилий не физических, а внутренних. Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти неприятно впились в ладонь, и это ощущение хоть немного удерживало его здесь и сейчас, не позволяя снова провалиться в собственные мысли. Он медленно выдохнул, на секунду прикрыл глаза и, собравшись, всё-таки шагнул вперёд.         Надежда на то, что всё займёт буквально пару минут — отдать тетрадь, сказать что-то нейтральное и уйти — казалась единственным, за что можно было зацепиться, и он упрямо держался за неё, хотя где-то глубоко внутри прекрасно понимал, что с Чонгуком никогда ничего не бывает просто. Слишком много уже было между ними, чтобы это можно было свести к обычному «пришёл — ушёл».         Вообще, была куча других способов вернуть тетрадь, не приходя сюда самому — можно было передать через Чимина, оставить в комнате, дождаться момента, когда это не будет выглядеть как осознанная попытка встречи. Но он всё равно оказался здесь. И если быть честным с собой, не только потому, что хотел поскорее избавиться от неё, а потому что пытался доказать самому себе, что справится, что сможет отпустить. Постепенно. Шаг за шагом. Даже если каждый из них даётся тяжелее предыдущего.         Тем более, этих шагов уже осталось не так много, и эта мысль одновременно успокаивала и давила. Потому что дальше будет выпускной, поступление, новая жизнь, в которой не останется ни этой школы, ни этих коридоров, ни случайных встреч, ни… его. И тогда можно будет закрыть эту главу, оставить всё позади и, возможно, даже поблагодарить себя за то, что вовремя остановился, не позволил зайти слишком далеко.         Мимо проходили ученики, кто-то смеялся, кто-то разговаривал, кто-то спешил по своим делам, но Тэхён не обращал на них ни малейшего внимания, потому что все звуки для него сливались в один — в глухие, ритмичные удары мяча о пол, в свисток тренера и отрывистые команды, доносившиеся из спортзала. Вместе с этим в памяти слишком отчётливо всплыл тот вечер, в котором Чонгук стоял совсем близко, почти вплотную, его руки ложились поверх его, направляя мяч, поправляя, объясняя что-то спокойно и терпеливо. И это тепло от прикосновений расползалось по телу, оставляя после себя след, который, как оказалось, не так просто стереть.         Лучше бы он тогда научил его не подпускать такие моменты слишком близко к сердцу, потому что через незажившие раны всё это проникает куда глубже, чем должно. Застревает там, где уже и без того слишком много, что мешает свободно дышать.         Оставалось сделать всего пару шагов, но тело вдруг будто перестало слушаться, ноги стали тяжёлыми, вязкими, словно его тянуло вниз, не давая сдвинуться дальше. Тэхён на секунду остановился, резко оглянулся назад, оценивая, как далеко он уже отошёл от домика, будто ещё можно было развернуться и уйти, сделать вид, что он сюда не приходил, что ничего этого не было, и что он всё ещё держит ситуацию под контролем.         Сердце билось слишком громко, отдаваясь в висках, в горле, в груди, сбивая дыхание. Но это состояние длилось недолго, потому что в следующую секунду он уже стоял перед открытой дверью спортзала, и отступать было поздно.         Он заглянул внутрь почти украдкой, только чтобы убедиться, что Чонгук действительно здесь. Но стоило взгляду зацепиться за него, как оторваться уже не получилось. Тот выглядел именно так, как не нужно было сейчас видеть — белая футболка прилипла к телу, подчёркивая каждое движение, каждое напряжение мышц, когда он делал бросок, взмокшие волосы спадали на лоб беспорядочными прядями, и он машинально зачёсывал их назад, не отвлекаясь от игры, полностью сосредоточенный на площадке, на команде, на происходящем вокруг.         И от этого становилось только хуже.         Тэхён сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту, будто пытаясь вернуть себе контроль, но взгляд всё равно продолжал цепляться за детали, которые ему не нужно было замечать. Как Чонгук сводит брови к переносице, внимательно наблюдая за игрой, как коротко бросает фразы, как проводит языком по губам почти неосознанно, как двигается уверенно и свободно, будто это его пространство, в котором он чувствует себя абсолютно на своём месте.         Слишком много.         Слишком внимательно.         Слишком… не туда.         Громкий свисток резко прорезал пространство, и Тэхён дёрнулся, машинально сделав шаг назад, будто это предупреждение предназначалось ему.Он моргнул, словно очнувшись, и быстро отвёл взгляд, опуская его на тетрадь в своих руках, напоминая себе, зачем он вообще сюда пришёл.         Он сел на ступеньку у входа, положив тетрадь на колени, и попытался зацепиться взглядом за что угодно — за трещину в асфальте, за проходящих мимо учеников, за собственные пальцы, которые нервно постукивали по обложке. Лишь бы не возвращаться мыслями к тому, что только что видел и что слишком легко выбивало его из равновесия.         Прошло несколько минут, прежде чем из спортзала начали выходить ученики: голоса стали ближе, громче, смешались в общий шум. Тэхён поднялся, потоптался на месте, не зная, куда деть руки, и почти сразу заметил в толпе Юнги, а следом за ним и Чонгука, который уже переоделся в спортивный костюм, и белой мокрой футболки больше не было видно, что вызвало странное чувство — где-то между облегчением и едва уловимым разочарованием.         Юнги заметил его первым, махнул рукой, и Тэхён ответил тем же жестом, но чуть менее уверенно, чувствуя, как внутри всё равно остаётся напряжение.         — Привет, — Мин подошёл ближе и хлопнул его по плечу, как обычно, по-дружески, и от этого простого жеста стало немного легче, словно в этом всём появилось что-то знакомое и устойчивое.         Чонгук остановился рядом, тоже коротко поздоровался, и в этот момент Тэхён окончательно понял, что ошибался, думая, будто всё пройдёт легко. Потому что с Чонгуком изначально никогда не было ни просто, ни понятно, ни безопасно, и даже присутствие Юнги не спасало от того, как этот взгляд — тёмный, внимательный — будто пробирался глубже, чем хотелось бы.         — А ты чего тут? — голос Юнги снова вернул его в реальность.         Вопрос был логичный, но ответ всё равно застрял где-то в горле. Тэхён на секунду оглянулся, замечая, как ученики постепенно расходятся, оставляя их втроём.         — Я тетрадь отдать, — он опустил взгляд на свои руки, словно это могло объяснить всё лучше слов.         Когда он снова поднял глаза, то успел заметить, как Чонгук коротко кивнул Юнги, и тот, не задавая лишних вопросов, махнул им и направился в сторону домиков, оставляя их вдвоём. И вместе с этим исчезло ощущение хоть какой-то опоры, за которую Тэхён всё это время держался.         С этим нужно было заканчивать.         — В общем, вот, — он протянул тетрадь, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Но долго избегать не получилось, потому что Чонгук не спешил её забирать. Тэхён невольно поднял взгляд, нахмурившись, ожидая реакции, но лицо напротив оставалось почти непроницаемым, из-за чего даже это простое действие вдруг стало ощущаться сложнее, чем он предполагал.         — Всё уже написал? — тихо спросил Чонгук.         Тэхён только кивнул, и когда тетрадь всё-таки оказалась в чужих руках, он почти незаметно выдохнул, будто сбросил с себя часть напряжения, которое держал всё это время.         Он уже сделал пару шагов в сторону, собираясь уйти, когда услышал за спиной:         — Я тебя провожу.         Он остановился, не сразу понимая, как на это реагировать, медленно обернулся и встретился с этим взглядом — спокойным, но слишком внимательным, от которого внутри снова всё неприятно сжалось.         Спорить не хотелось.         Это был ещё один момент, который он позволял себе в последний раз.         — Хорошо, — он пожал плечами, будто в этом не было ничего особенного, и сделал первый шаг вперёд, сразу ощущая, как Чонгук идёт рядом.         Между ними оставалась дистанция — небольшая, но ощутимая, и больше всего за неё цеплялся именно Тэхён, будто это была единственная граница, которую он ещё мог удерживать.         Некоторое время они шли молча, и Тэхён внимательно смотрел себе под ноги, следя за дорогой не из осторожности, а из-за страха лишний раз взглянуть на Чонгука. Казалось, стоит только поднять глаза — и всё, что он так старательно прячет, станет слишком очевидным.         Чонгук уже провожал его раньше, и тогда это ощущалось легко, почти естественно, без лишних мыслей и без этого глухого напряжения внутри. Но тогда у него не было этой чёткой установки всё прекратить.         Сейчас всё было иначе.         Осознание происходящего висело в воздухе, прилипало к коже, звучало в тишине между ними, даже если никто ничего не говорил. И от этого становилось только тяжелее.         — Поедешь на игру? — мягкий голос в этой тишине, нарушаемой лишь редкими звуками улицы и их шагами, прозвучал непривычно спокойно, без давления, будто Чонгук заранее допускал любой ответ, но всё равно не мог не спросить.         Тэхён на секунду замер, будто вопрос задел что-то внутри, что он старательно игнорировал всё это время, и, прежде чем позволить себе подумать дольше необходимого, ответил сразу, резко, почти на выдохе, не оставляя ни малейшего пространства для сомнений:         — Нет.         Слово прозвучало слишком жёстко, слишком окончательно, и даже он сам это почувствовал, но исправляться не стал, только сильнее сжал пальцы в карманах, уставившись куда-то вперёд, будто там мог найти оправдание своему ответу.         Рядом послышался тяжёлый выдох. Чонгук опустил голову, провёл ладонью по затылку, на секунду задержался в этом движении, словно обдумывая услышанное, и в этой паузе было больше, чем в любых словах. Тэхён это почувствовал почти физически — неприятным давлением где-то под рёбрами, от которого стало не по себе, будто он сделал что-то не так, снова, как и раньше, не сумев удержать баланс между тем, что чувствует, и тем, что должен показать.         Ощущение было странное и липкое — будто всё происходящее идёт неправильно, будто рядом с ним становится тяжело, неудобно, будто он только и делает, что разочаровывает.         — Я бы хотел, чтобы ты поехал… — голос Чонгука прозвучал тише, чем раньше, без привычной уверенности, и от этого только сильнее цеплял.         — Что? — Тэхён резко повернул голову, не до конца уверенный, что правильно расслышал, и на мгновение даже забыл, как дышать, потому что внутри что-то дрогнуло, замедлилось, будто пытаясь ухватиться за эти слова.         — Хотел бы видеть тебя на трибунах, — он сказал это прямо, не отводя взгляда, и в этих словах не было ничего лишнего, но они ударили слишком точно, слишком глубоко, отдаваясь где-то под рёбрами тупой, но ощутимой болью.         Их взгляды встретились.         Смотреть на Чонгука было почти невыносимо — тяжело, неправильно, опасно, потому что в этом взгляде было слишком много того, что Тэхён не позволял себе принимать. Если бы можно было передать всё без слов, он бы уже давно это сделал — сказал бы гораздо больше, чем сейчас может, выкричал бы всё, что внутри, не сдерживаясь, не думая о последствиях.         Но он только стоял, сжимая губы, не находя ни одного правильного ответа.         — Прости, Чонгук, — тихо, почти глухо, словно слова застревали в горле.         До двери оставалось всего несколько шагов и это расстояние вдруг показалось непреодолимым, будто за ним что-то окончательно закончится. Тэхён сделал шаг, потом ещё один, чувствуя, как внутри разрастается тяжесть, тянущая назад, заставляющая обернуться, сказать что-то ещё, исправить.         Но он этого не сделал.         Не позволил себе.         Рука легла на ручку, он толкнул дверь и, не оборачиваясь, зашёл внутрь, будто если оглянется — уже не сможет уйти.  

*** 

 

      В следующие дни всё будто изменилось.         Чонгука стало слишком много.         Он появлялся везде — в столовой, в коридорах, в самых неожиданных местах, будто случайно, но слишком часто для случайности, и даже тренировки, которые раньше отнимали у него большую часть времени, теперь, казалось, не мешали этому вовсе.         На переменах он подходил сам, здоровался первым, улыбался так, будто ничего не произошло, будто между ними не было ни этого разговора, ни напряжения, ни тех взглядов, от которых Тэхёну хотелось отвернуться. Спрашивал о настроении, о занятиях, о каких-то мелочах, которые обычно обсуждают просто из вежливости, и в этих вопросах не было давления, но было что-то гораздо сложнее — настойчивое, тихое присутствие.         И Тэхёну приходилось отвечать.         Коротко, сухо, почти машинально, не поднимая лишний раз взгляда, не давая разговору развиться во что-то большее, потому что игнорировать было бы странно, слишком заметно, а он не хотел привлекать внимание, не хотел, чтобы кто-то начал задавать вопросы.         Он убеждал себя, что это нормально.         Что это просто формальность.         Что это ничего не значит.         И если не придавать этому значения, если держаться на расстоянии, если не позволять себе задерживаться на этих моментах дольше, чем нужно — он сможет продержаться до конца года, не сорваться, не сделать шаг туда, откуда уже не вернуться.         В столовой Чонгук оказывался рядом почти всегда, будто это было чем-то само собой разумеющимся, помогал донести еду, забирал подносы после обеда, даже если его об этом никто не просил, и Тэхён бы не стал — не потому что не хотел, а потому что не позволил бы себе. Иногда между делом клал перед ним шоколадный батончик, не спрашивая, просто оставляя его на столе, будто это мелочь, не стоящая внимания, но именно такие мелочи почему-то запоминались сильнее всего.         Он проникал в его пространство всё глубже, незаметно, осторожно, но при этом не оставляя шанса это игнорировать.         Хотя, казалось, там уже некуда было проникать.         Даже в их комнате он стал появляться чаще — вместе с Юнги, как будто между делом, с какими-то надуманными поводами, с разговорами, которые можно было отложить, но почему-то обсуждались именно здесь и именно сейчас. То были новости, которые «нужно срочно рассказать», то какие-то обсуждения, которые вдруг становились важными именно в этот момент.         Сначала Тэхён не придавал этому значения, пытался держаться в стороне, делал вид, что занят, уткнувшись в учебники или тетради, не вмешивался в разговор, лишь краем уха улавливая отдельные фразы.         Но это не работало.         Его всё равно втягивали — сначала, одним словом, потом вопросом, потом шуткой, на которую сложно было не отреагировать, и он незаметно для себя оказывался частью этого разговора, поднимая взгляд и встречаясь с улыбкой Чонгука — живой, настоящей, будто ничего между ними не изменилось.         И от этого становилось только сложнее.         Потому что Тэхён не понимал, чья это инициатива — Юнги, который просто тянул за собой друга, или самого Чонгука, который искал любой повод быть рядом.         И, возможно, он боялся узнать ответ.         В один из таких дней комната была заполнена привычным шумом — голосами, редким смехом, шорохом тетрадей и щелчками телефонов. Юнги развалился на кровати Чимина, закинув одну руку за голову и лениво листая какой-то комикс друга, иногда вставляя короткие комментарии в разговор. Хосок с Чимином устроились за столами, споря о какой-то ерунде и перебивая друг друга, а Тэхён… Тэхён сидел на своей кровати, слишком осознанно ощущая чужое присутствие рядом.         Чонгук сел рядом с ним почти сразу, как зашёл, будто это было самым естественным вариантом из всех возможных, хотя места в комнате хватало. Между ними оставалось расстояние — не слишком большое, но достаточное, чтобы не касаться, и Тэхён цеплялся за него, как за спасательный круг. Он сидел, опираясь ладонями о край матраса, чуть сгорбившись, делая вид, что полностью вовлечён в разговор, хотя на деле улавливал лишь отдельные фразы, потому что всё внимание невольно сосредотачивалось на тепле сбоку, на едва уловимом движении чужого плеча при каждом вдохе.         Разговор крутился вокруг очередной школьной сплетни — кто-то из одноклассников умудрился запутаться в любовном треугольнике, и, судя по вовлечённости Чимина с Хосоком, история уже успела обрасти подробностями.         — Да я тебе говорю, даже если бы он ей признался, она бы всё равно замутила с другим, — Хосок откинулся на спинку стула, качнувшись на задних ножках, и скрестил руки на груди с таким видом, будто это было очевидно для всех, кроме собеседников.         — А если нет? — Чимин резко развернулся к нему, упираясь локтями в стол. — Может, она просто ждала, пока он сам скажет.         — Да не смеши, — хмыкнул Юнги, даже не поднимая взгляда от журнала. — Он же полный урод, там без шансов.         — Лучше сразу сказать, чем потом жалеть, — пожал плечами Хосок, уже спокойнее, будто подводя итог, и на секунду в комнате повисла короткая пауза, в которой слова будто зависли в воздухе.         Тэхён не сразу понял, что именно задело его в этой фразе, но внутри что-то неприятно сжалось, отзываясь слишком личным откликом, будто разговор вдруг перестал быть просто чужой историей. Он машинально сжал пальцы на ткани джинсов, уставившись куда-то в пол, стараясь не зацепиться ни за один лишний взгляд.         И именно в этот момент Чонгук чуть подался вперёд, потянувшись за банкой газировки, стоящей на тумбочке с другой стороны от Тэхёна, и расстояние, за которое тот так цеплялся, исчезло в одно движение.         Чужое тело оказалось слишком близко, почти нависло, отрезая доступ к воздуху, и Тэхён резко замер, не успев даже отреагировать, только почувствовав, как тепло буквально накрывает, обволакивает, как через тонкую ткань футболки ощущается чужое движение, как рука Чонгука скользит рядом, почти касаясь его бедра, и это «почти» ощущается сильнее любого прикосновения. Дыхание стало громче — или это только казалось — и Тэхён на секунду перестал понимать, куда деть взгляд, потому что любое движение могло выдать слишком многое.         Он чувствовал его слишком отчётливо — запах, тепло, даже едва уловимое касание ткани о ткань, когда Чонгук чуть сдвинулся, чтобы дотянуться до банки, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё сжалось, сбилось, вышло из-под контроля.         Банка тихо щёлкнула, когда её открыли, и Чонгук отстранился так же спокойно, как и приблизился, будто ничего не произошло, будто это было обычное движение, не стоящее внимания. Но Тэхёну потребовалось несколько секунд, чтобы снова сделать нормальный вдох.         Разговор в комнате продолжался, будто никто ничего не заметил.         — Вот именно, — снова подал голос Хосок, — потом ходят, страдают, а сказать вовремя не могут.         — Не всегда всё так просто, — тихо отозвался Чонгук, и в его голосе не было прежней лёгкости, из-за чего Тэхён невольно поднял взгляд.         И столкнулся с его.         Это длилось всего мгновение — короткое, почти случайное — но в нём было слишком много. Будто фраза была сказана не просто так, не в пустоту, не для всех, а конкретно для него. Тэхён понял это слишком быстро, слишком ясно, и от этого стало ещё тяжелее.         Он отвёл взгляд почти сразу, резко, будто обжёгся, уставившись обратно в пол, делая вид, что ничего не произошло, что он ничего не понял, не услышал, не принял на свой счёт.         Но внутри уже отразилось.         Чонгук задержался ещё на секунду, будто ожидая хоть какой-то реакции, хоть намёка, но, не получив ничего, коротко кивнул сам себе и поднялся с кровати.         — Я в ванную, — бросил он, уже отворачиваясь, и никто не придал этому значения.         Тэхён только проводил его взглядом, прежде чем снова уткнуться в свои руки, сжимая их сильнее, чем нужно, будто пытаясь вернуть контроль над собой.         Шум в комнате снова стал фоном.         Смех, разговоры, чьи-то слова — всё смешалось, потеряло чёткость, потому что мысли ускользали совсем в другую сторону, туда, где ещё ощущалось чужое тепло, где слишком отчётливо вспоминалось это короткое расстояние, которого не должно было быть.         Дверь ванной тихо скрипнула, и Чонгук вернулся так же незаметно, как и выходил. Влажные пряди липли ко лбу, несколько капель всё ещё скатывались по вискам, исчезая где-то у линии челюсти, и он на ходу провёл ладонью по волосам, откидывая их назад. Воздух будто стал чуть прохладнее, или это Тэхёну только показалось после того, как несколько минут назад ему было невыносимо жарко от одной лишь близости.         Чонгук не вернулся на своё место.         Он даже не посмотрел в сторону кровати Тэхёна — прошёл дальше, к Юнги, и, не задавая лишних вопросов, сел рядом с ним, легко опустившись на край чужой кровати, будто так и должно было быть изначально. Юнги что-то пробормотал, не отрываясь от своих дел, чуть сдвинулся, давая больше места, и их разговор продолжился уже отдельно, в стороне, тихими фразами, которые не долетали до другой половины комнаты.         И это было… нормально.         Логично.         Правильно.         Тэхён смотрел на них всего секунду, не больше, прежде чем отвернуться, снова уставившись перед собой, туда, где Чимин с Хосоком продолжали спорить, будто ничего не изменилось. Но внутри что-то неприятно сдвинулось, словно выбили опору, к которой он уже успел привыкнуть, даже не осознавая этого.         Он сам хотел расстояния.         Сам старался его держать.         Сам делал всё, чтобы Чонгук был как можно дальше.         Но почему-то теперь, когда тот действительно перестал быть рядом, когда не вернулся к нему, не оказался слишком близко, не нарушил эту границу — стало хуже.         Слишком пусто.         Слишком… заметно.         Тэхён поймал себя на том, что краем глаза всё равно следит за ним — за тем, как Чонгук наклоняется чуть ближе к Юнги, чтобы что-то сказать, как тихо усмехается в ответ, как лениво перекатывает в руках уже открытую банку газировки. Это было обычное поведение, ничего особенного, но в этой обычности не было его.         Не было направлено на него.         И от этого в груди неприятно заныло, будто что-то отобрали, на что он даже не имел права.         Тэхён раздражённо провёл ладонью по лицу, стараясь отогнать это ощущение, переключиться обратно на разговор, но слова Чимина и Хосока снова расплывались в шум, теряли смысл. Он кивал в нужных местах, иногда даже что-то отвечал, но сам себя почти не слышал.         Слишком тихо стало там, где раньше было напряжение.         И это тишина оказалась куда хуже.         К вечеру разговоры постепенно затихли сами собой. Усталость накрыла всех почти одновременно — смех стал реже, паузы длиннее, а темы всё более бессмысленными. Юнги первым поднялся с кровати, потянувшись так, что позвонки тихо хрустнули, и лениво кивнул в сторону двери, мол, пора расходиться. Хосок тут же подхватил эту идею, закрывая тетрадь Чимина и отталкиваясь от стола.         Тэхён так и остался сидеть на своей кровати, не спеша подниматься, наблюдая за этим со стороны, будто не до конца включаясь в происходящее. Всё выглядело привычно — обычный вечер, обычные прощания — но внутри всё ещё тянулось это странное ощущение, которое он не мог до конца объяснить.         Юнги подошёл первым, коротко хлопнув его по плечу.         — Давайте, не засиживайтесь, — бросил он с лёгкой ухмылкой, и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.         Хосок повторил почти то же самое — лёгкий толчок кулаком в плечо, привычный жест, быстрый, ничего не значащий, и уже через секунду он отвлёкся на Чимина, обсуждая что-то на ходу.         Всё было просто.         Легко.         Тэхён уже собирался тоже подняться, когда перед ним остановился Чонгук. Он не сказал ничего. Просто сделал шаг ближе. И наклонился.         Тэхён не успел среагировать — только почувствовал, как чужие руки на секунду обхватывают его, притягивая чуть ближе, и из-за того, что он так и сидел, а Чонгук стоял, всё вышло слишком… неправильно близко.         Лицо уткнулось в его грудь.         Через тонкую ткань футболки чувствовалось тепло, ровное движение дыхания, и этого оказалось достаточно, чтобы на долю секунды выбило из реальности. Руки Тэхёна зависли в воздухе, не решаясь ответить, не зная, куда их деть, и сердце предательски сбилось с ритма, слишком громко отдаваясь где-то в ушах.         Это длилось всего мгновение.         Слишком короткое, чтобы назвать это объятием.         Слишком ощутимое, чтобы сделать вид, что ничего не произошло.         Чонгук так же быстро отстранился, будто и не задерживался, будто это было таким же обычным жестом, как и у остальных — просто прощание. Но это не ощущалось так.         Совсем.         Тэхён поднял взгляд, но Чонгук уже отвернулся, делая шаг к двери, будто не собираясь ничего добавлять, ничего объяснять, ничего оставлять после.         И это снова было то же самое чувство.         Только сильнее.         Пустота.         Он остался сидеть на месте, слушая, как за ними закрывается дверь, как в комнате становится тише, как шаги за дверью постепенно затихают.         Пальцы сами сжались в ткани футболки, там, где ещё будто сохранялось тепло.         И Тэхён вдруг слишком чётко понял одну вещь, от которой стало только тяжелее.         Ему не должно было это нравиться.         Но нравилось.         Слишком.         Ночь легла на комнату тихо и плотно, размывая очертания мебели и оставляя лишь редкие блики света от фонаря за окном. Чимин уже давно спал, отвернувшись к стене, его ровное дыхание заполняло тишину, делая её почти осязаемой. Тэхён лежал на спине, не закрывая глаз, уставившись в потолок, будто надеялся найти там ответы, которые так и не смог сформулировать днём.         Пальцы сами нашли цепочку, скользнули по холодному металлу, зацепились за кулон, и он машинально провёл им по коже, ощущая, как тот едва заметно качается при каждом вдохе. Слишком знакомое движение, слишком частое за последние дни. Как будто это единственное, что удерживает мысли от окончательного хаоса, возвращает к одной точке — туда, где всё начало усложняться.         Он прикрыл глаза, глубже втягивая воздух, и на секунду позволил себе представить, как просто было бы снять её. Просто расстегнуть замок, стянуть с шеи, убрать в ящик — вместе со всем, что за ней стоит. С тем вечером, с этим взглядом, с теплом чужих рук, которое до сих пор будто не выветрилось.         Пальцы уже скользнули к застёжке.         Задержались.         Сжались сильнее, будто он пытался поймать момент, пока не передумал.         Но вместо этого замер.         Слишком многое было связано с этим маленьким куском металла. Слишком много он уже в него вложил — или позволил вложить. И избавиться от него сейчас значило не просто убрать вещь, а признать, что всё это было ошибкой, от которой нужно избавиться как можно быстрее.         Тэхён медленно выдохнул, разжимая пальцы.         Кулон снова упал на грудь, тихо ударившись о кожу.         Он повернулся на бок, лицом к стене, закрывая глаза, но мысли не уходили. Только теперь к ним добавилось ещё одно — простое и слишком честное.         Если бы это действительно было ошибкой… разве было бы так трудно её отпустить?