Наставник Тамзи

Воздух в баре был густым, как сироп. Сплетение звонкого смеха, приглушенного рокота музыки и сладковато-горького запаха алкоголя. Так они называли это «празднованием конца рабочей недели», хотя, по правде говоря, всем просто хотелось отдохнуть и как следует напиться под благовидным предлогом. Занка сидел в сторонке, за крошечным столиком в углу, будто пригвожденный к стулу. Над ним так и висела тяжесть угнетающих мыслей. Перед ним стоял стакан, наполненный чем-то янтарным и холодным. Лед уже почти растаял, превратив крепкий напиток в водянистую, безвкусную горечь, но он едва притронулся к нему. Его пальцы медленно водили по запотевшему стеклу, оставляя прозрачные следы на конденсате. Взор его, мутный и отсутствующий, был устремлен куда-то сквозь толпу, сквозь стены. С каждым взрывом смеха где-то рядом он инстинктивно сжимался. Его плечи были ссутулены, а лицо жутко отсутствующим. Именно в эту секунду полной отрешенности оно и произошло. На его плечо легла рука. Не грубая, не резкая и не твердая. Прикосновение было внезапным, как удар тока. А затем донесся голос. Тот самый голос. Мягкий, сладкий как мед, пронизанный той особой, гипнотической текучестью, что могла убаюкать бдительность и заставить сердце биться в странном ритме. – Ну и что тут у нас? – прозвучало прямо у самого уха. – Давно льем тоску в стакан? Мир для Занки рухнул и собрался заново в одно мгновение. Все его тело вздрогнуло с такой силой, что лед в стакане звякнул, ударившись о стенки. Сердце, замершее на миг, устроило в его груди бешеную, хаотичную дробь. Он рванулся вперед, отстраняясь от прикосновения с инстинктивной, панической резкостью, и стул проскреб по полу. Голова повернулась, и взгляд, широкий от неподдельного ужаса и смущения, встретился с источником голоса. Тамзи. Он стоял, слегка склонившись, и в его глазах, этих пронзительных, всевидящих глазах, танцевали искры тихого веселья. Его улыбка была затаенной, будто он только что стал свидетелем самого забавного и предсказуемого спектакля на свете. Легкий, почти неслышный смешок вырвался из его груди – не насмешливый, а скорее умиленный, как над реакцией испуганного котенка. – Испугался? – произнес Тамзи, и его голос обволакивал, как дым, который выдыхал Энджин, когда курил. Занка не мог вымолвить ни слова. Горло сжалось. Кровь гудела в висках, заглушая весь шум вокруг. Его тщательно скрываемые чувства, которые он сам себе объяснял лишь «глубоким уважением» и «профессиональным восхищением», в этот миг казались кричаще очевидными. Тамзи не стал настаивать на ответе. Он присел на свободное место рядом и мягко, с кошачьей грацией, наклонил голову набок, изучая Занку с неподдельным любопытством. Отблеск света скользнул по его лицу, подчеркивая пушистые ресницы. Его следующий вопрос прозвучал тише, но от этого стал лишь более пронзительным. – Такой бледный… Что же с тобой? – спросил Тамзи. – Неужели все еще не можешь прийти в себя?

***

За двенадцать часов до…

– Какое-то предчувствие у меня дурное, – пробормотал грубым голосом Делмон, настороженно оглядываясь по сторонам. – Перестань вести себя, как параноик. Задание казалось рутинным: разведка в заброшенном промышленном секторе на предмет активности мусорных тварей, которых всё чаще стали замечать здесь. Для Занки это было не просто задание. Это был священный момент. Его сердце бешено колотилось не от опасности, а от близости. Он был в одной группе с Тамзи. Спиной к спине. Внешне Занка был образцом собранности. Его взгляд сканировал развалины, поза говорила о готовности к бою. Но внутри бушевало обожание. Каждый бесшумный шаг Тамзи, каждый его взгляд, брошенный на обломки, каждый его тихий, взвешенный комментарий Делмону – всё это Занка впитывал с жадностью, словно отшельник, увидевший воду после долгой засухи. Он так эффективен. Так точен. Ни единого лишнего движения. Это было просто восхищение, твердил он себе. Восхищение мастерством. Ничего больше. Делмон с характерной для него грубоватой прямотой, обсуждал маршрут, но парень слышал его будто сквозь воду. Его внимание было приковано к гибкому силуэту Тамзи, который шел впереди, казалось, растворяясь в тенях и появляясь из них, как призрак. Атака расхитителей произошла внезапно, как и положено – из самой глубокой тени, из-за груды искореженного металла. Их было трое, движущихся с неестественной ловкостью. Бой вспыхнул мгновенно. Делмон с громким возгласом бросился на одного, его мощные удары гремели. Тамзи, не меняя выражения лица, растворился в движении. Занка, мобилизовав всю свою волю, чтобы не подвести его, вступил в схватку со вторым нападавшим, отбиваясь яростно и методично. Именно тогда появилась она – четвертая. Женщина, скользнувшая из-за колонны, словно тень. Молодой уборщик, отбросив своего противника ударом посоха, на мгновение потерял её из виду. И в этот миг она оказалась рядом, стянув чужую маску. Не с оружием, а с улыбкой, нежной и полной какой-то липкой сладости. Он инстинктивно рванулся назад, но было поздно. Её губы, холодные и алые, как лепестки розы, коснулись его щеки. Поцелуй длился доли секунды. Занка не почувствовал боли, только странный холодок, пробежавший по позвоночнику, и легкое головокружение. Он отшатнулся, сбил с ног своего противника и обернулся, чтобы найти источник угрозы. Всё лишнее – грохот боя, крик Делмона, запах пыли и опасности – отступило на второй план, превратившись в смутный фон. В центре вселенной, яркий и ослепительный, как солнце в безоблачный день, остался только Тамзи. Неприступный, идеальный Тамзи, который, отбросив одного из нападавших изящным движением ноги, теперь разворачивался, чтобы отразить удар второго. Для Занки это зрелище было божественным откровением. Каждая линия его тела, каждый мускул, напряженный в движении, каждый проблеск хладнокровной мысли в его глазах – всё это вызывало в груди Занки невыразимый, бурлящий восторг. Это уже не было простым восхищением. Это была всепоглощающая, слепая, болезненная любовь. – Тамзи… – прошептал Занка, и его голос прозвучал полным благоговения и тоски. Он шагнул вперед, не к противникам, а к нему. К своему солнцу. Его движения, обычно такие прямые и резкие, стали плавными, почти воздушными. Когда один из расхитителей, видя его отвлеченным, бросился на него сбоку, Занка, даже не глядя, сделал легкое, почти танцевальное движение, и атакующий пролетел мимо, врезаясь в стену. Его реакции, обостренные этим странным «приливом», стали сверхчеловеческими. – Ты так прекрасен, когда сражаешься, – голос Занки лился полный искреннего, безумного обожания. – Ты – совершенство. Тамзи, отбросив второго противника и мгновенно оценив ситуацию, взглянул на Занку. Его пронзительные глаза сузились. Он увидел нездоровый блеск в глазах товарища, неестественный румянец на щеках, эту жутковатую, блаженную улыбку. Он понял. Поцелуй, проклятие, ментальное влияние – что-то в этом роде. И источником, судя по всему, была та самая женщина, которая теперь с хищной улыбкой наблюдала со стороны высокого столба. – Держись на расстоянии, Занка! – голос Тамзи прозвучал резко, но для зараженного сознания Занки он был музыкой. – Ты… ты так прекрасен! – выкрикнул Занка, его собственный голос звучал для него чуждо, восторженно и громко. — Смотри, как ты двигаешься! Это же искусство! Чистое, абсолютное искусство! Тамзи, не отрываясь полностью от своих противников, сделал отвлекающий маневр и попытался схватить его нитями, но тот просто… увернулся. Он скользнул в сторону с пугающей, неестественной скоростью, и импульс пролетел мимо, оставив после себя лишь искажение воздуха. – Не отталкивай меня! – голос парня дрогнул с болезненной обидой. Он снова рванулся вперед, готовясь нанести удар своим дзинки. – Я хочу быть ближе! Хочу помочь! Я сделаю для тебя все! Я же люблю тебя! Каждое слово было ножом, вонзающимся в его же собственное достоинство, но он не мог остановиться. Чужеродная программа в его голове требовала изливать этот поток обожания, приближаться к объекту поклонения. Он избегал очередных сдерживающих атак Тамзи уже не думая. Слова Занки, вибрирующие искаженной искренностью, повисли в едком воздухе руин. Тамзи, обычно безупречно контролирующий каждую ситуацию, впервые за долгое время почувствовал, как на лбу выступает тонкая испарина. Это было не от усталости, а от необходимости сдерживать стремительного, неуправляемого товарища, не причинив ему серьезного вреда, и попутно давать отпор расхитителям. Тамзи отскочил, выпустив веер нитей из своего дзинки. Они должны были опутать Занку, создать сдерживающую паутину. Но тот увидел их траекторию в воздухе, казалось, почувствовал их намерение. Он изогнулся, кувыркнулся назад и снова бросился в сторону, оставляя нити схватывать пустоту. Тамзи атаковал снова. И снова. Он создавал барьеры, ловушки, пытался ограничить пространство. Ему правда пришлось попотеть. Его дыхание, всегда ровное, стало чуть более учащенным, а во взгляде появилась тень настоящего напряжения. Он не мог просто вырубить товарища – риск травмы был слишком велик. Нужно было аккуратно поймать этого отравленного зверя. Именно в этот момент с грохотом обрушившейся стены и яростным ревом появился Делмон. Весь в пыли и ссадинах, но невредимый. Он швырнул в сторону последнего сопротивлявшегося расхитителя тяжелый обломок трубы, с громким стуком положив того на землю. Взгляд его, дикий и разгневанный, метнулся к Тамзи и Занке. – Черт возьми! Все в порядке? – проревел он, сжимая кулаки. Но его вопрос повис в воздухе. Делмон замер, увидев Занку. Тот дергался в коконе нитей Тамзи, который наконец-то сумел опутать его, воспользовавшись секундной задержкой. – Что… что с ним? – пробормотал Делмон, и в его голосе впервые зазвучал не грубый испуг, а настоящая тревога. Он указал дрогнувшим пальцем на щеку Занки. – Это что, кровь? На бледной коже, чуть ниже левого глаза, алел четкий, бесстыдный отпечаток. Не кровь. Это был след губной помады. Алый, влажный, похожий на клеймо. Тамзи, всё ещё удерживая концентрацию на нитях, медленно выпрямился. Его лицо было непроницаемо, но глаза были холодны, как лезвия. – Не кровь, – сказал он отчетливо. – Влияние чужого дзинки. Эмоциональный вирус. Поцелуй был носителем. Его взгляд скользнул по лицу Занки. Парень, пойманный, но не усмиренный, смотрел на него широко распахнутыми, сияющими безумием глазами. Этот взгляд, полный слепого обожания, был невыносим. Тамзи выпустил ещё несколько нитей, и они мягко обвили голову Занки, завязав ему глаза плотной, но не травмирующей повязкой. Тот вздрогнул, его бормотание стихло, перейдя в сдавленное, обиженное всхлипывание. Без визуального контакта с объектом своей страсти его пыл, казалось, немного ослабел, уступив место растерянности. Тамзи тяжело вздохнул. Нужно было очистить его. Мужчина сделал шаг вперед. Его движения были осторожными. Он протянул руку, намереваясь стереть этот алый знак, счистить его, как грязь. Его пальцы уже осторожно коснулись кожи Занки, уже чувствовали исходящее от неё неестественное тепло… И в этот миг младший вздрогнул. Он почувствовал запах. Слабый, едва уловимый аромат, смесь металла, озона и чего-то сугубо индивидуального, что было… Тамзи. Голова парня резко дернулась в сторону. Его рот приоткрылся. И прежде чем Тамзи успел одернуть руку, теплый, влажный язык Занки скользнул по его пальцам. Это был инстинктивный, животный, полный болезненной жажды жест одержимости. Тамзи застыл, его рука зависла в воздухе. На его обычно бесстрастном лице промелькнуло нечто нечитаемое – шок, отвращение, раздражение? Его глаза, суженные до щелей, были прикованы к своим пальцам, которые только что осквернили. Делмон, наблюдавший за сценой, издал сдавленный звук, будто его ударили под дых. Его собственное лицо исказилось в гримасе первобытного ужаса и непонимания. Он отшатнулся, будто увидел что-то совершенно неправильное, противоестественное.

***

Настоящее время

…это воспоминание ударило по Занке с новой силой. Он сидел перед Тамзи, всё еще ощущая на языке тот металлический привкус его кожи. Парень попытался что-то сказать, но издал только хрип. Он сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его пальцы вцепились в стакан так, что костяшки побелели. – Я… – начал он, и голос его был скрипучим, как ржавая дверь. – Я ничего не помню. Это была ложь. Гнусная, прозрачная ложь. Он помнил всё. Каждую унизительную деталь. Тамзи наблюдал за ним. Его взгляд был не пронзительным сейчас, а изучающим. Как будто он рассматривал редкий экземпляр под микроскопом. – Не помнишь? – переспросил он, и в уголках его губ заплясали те же искры тихого веселья. Он медленно откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Жаль. А я надеялся, ты расскажешь, каков я на вкус. Слова повисли в густом воздухе между ними. Занке стало физически плохо. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Он хотел провалиться сквозь пол, раствориться в этом липком барном полумраке. – Тамзи, пожалуйста… – выдавил он, и это прозвучало как мольба. – «Пожалуйста» что, Занка? – тот наклонился вперед снова, сократив дистанцию до минимума. – Пожалуйста, забудь? Пожалуйста, сделай вид, что ничего не было? Так не работает. Ты же понимаешь. Он понимал. Понимал слишком хорошо. Проклятие той женщины было снято почти сразу по возвращении на базу. Стандартная процедура очистки от всяких воздействий. Физически от него не осталось и следа. Но стыд… Стыд впился в него когтями и сидел глубоко в грудной клетке. Этот взгляд, который сейчас скользил по его лицу, был самым страшным наказанием. – Что ты хочешь? – прошептал Занка, уже не в силах выдержать это молчаливое наблюдение. Тамзи задумался на секунду, постукивая пальцем по столешнице. – Правду, – сказал он наконец, просто и четко. – Я хочу знать… Тот поцелуй лишь снял запреты, Занка. Он не создал чувства из ничего. Он их… проявил. Усилил до абсурда. Но семя уже было в тебе. Так ведь? Парень закрыл глаза. Бежать. Нужно было бежать отсюда. – Я… уважаю тебя, – пробормотал он последнюю отчаянную линию обороны. – Как наставника. Как профессионала. Тамзи тихо рассмеялся. Звук был теплым и пугающим. – Уважение не заставляет лизать людям пальцы. Занка был сломлен. Все его тщательно выстроенные стены, вся ложь самому себе рухнули под тяжестью этой одной фразы. Старший встал. Он положил руку на его плечо – на то же самое, с которого начался этот разговор. На этот раз прикосновение было твердым, быстрым, без тени той гипнотической мягкости. – И, Занка? – добавил он, уже поднимаясь. – В следующий раз, если почувствуешь непреодолимое желание кого-то лизнуть… обратись к психотерапевту. Это дурной тон. Он растворился в толпе, оставив Занку сидеть в оцепенении, с бьющимся как птица в клетке сердцем. Он поднял взгляд на опустевший стул напротив. Тамзи ушел, оставив его один на один с этим кошмаром. Парень схватил стакан и залпом допил остатки алкоголя. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Нужно было что-то делать. Нельзя же просто сидеть здесь и тонуть в собственной мерзости. –…Задумался? – прошептал голос Тамзи, и в нем не была холодная насмешка, обернутая в бархат. – О том, как будешь жить с этим дальше? Спина одеревенела. Он чувствовал жар от тела, стоящего сзади, через ткань рубашки. Откуда он снова здесь взялся?! Он же собственными глазами видел, как тот уходил!.. А потом случилось нечто, от чего мир остановился. Тамзи стремительно наклонился вперед. Его теплые губы на мгновение прикоснулись к щеке Занки, чуть ниже виска. Занка замер. Вся кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, обжигая кожу жгучим стыдом. В ушах зазвенело. – Не кисни, – сказал тот, забавляясь замешательством младшего. – Я беру тебя на следующее задание. Будем смотреть, на что ты годен… помимо неуместных порывов. И он исчез. Так же внезапно, как и появился. Занка остался сидеть, словно влитый в этот чертов стул, с мыслями, что этот человек явно хочет его убить.