Под кровавой тенью Орды.

                          Часть первая. Воспоминания в сновидениях.       Давеча порозовевшее от заката небо сменилось темными, синими оттенками тьмы — хранительницы мрака и царицы дальних звёзд.  Сарай-Берке, что был окружён бескрайними степями, по обыкновению своему, возродил тишину в безграничном мраке ночной природы. Не смотря ж на это, улицы были полны дыхания минувших дней, и изредка доносились сквозь них  разнозвучные голоса; подчас гремели колёса, что тянулись за тяжёлыми копытами лошадей. Летняя ночь окутала разноязыкую столицу Золотой Орды, воздух оставался тяжёлым, густым. Не принесла ночь долгожданной прохлады, не дала толком осесть пыли, что весь день поднимали тысячи ног и сотни колес. Отдаленный гул дворцовой жизни проникал сквозь все стены, переходы и дворики даже сюда, куда вход был заказан и для верховного хана.  Но в коридорах ханского дворца в Сарае-Берке было темно и прохладно: это приносило наслаждение.  Колонны в коридорах блестели под покровом лунного света, шёл первый час ночи. За окошками сквозь почерневшее небо виднелись слегка пожелтевшие от дневной сухости травы. Как только Михаил зашёл в спальную комнату, плоть его приятно овеяла ночная свежесть. Боже, как он устал от противного людского пота, да их говора! Он потеребил в руках принесенную им в покои дорогую ткань, то бишь парчовый халат, который подарил ему хан, после чего решил положить её под спуд. Не успел Миша сложить это добро в сундук  — со спины к нему прокрался Алтан. Бесцеремонно и грубо хватая пленника за талию, он прижал того к себе спиной.  — Куда же ты спешишь, глупый? - Орда улыбнулся лукаво, придерживая строптивого крепкой хваткой, а ткань, что была в руках у Михаила, с легким шелестом упала на ковер. — Не трогай меня! - резко бросил Москва, -  изнурили меня заботы, обессилел я по концу дня, отстань!  Не внемля возгласу и сопротивлению юноши, Хан с упоением ощущал бледную кожу под его пальцами, проходя по худым рёбрам, что были видны при слегка выгнутой спине. Легкие царапины и следы от крепко сжатых пальцев оглаживали плоть. — Не рыпайся, Урус, - издевательски изрёк Орда, наслаждаясь столь короткой игрой, дарующей Московскому несчётное унижение.  — Да оставь ты меня!- в последний раз рявкнул с досадой Миша, после чего стало понятно, что бессмысленно будет пытаться оттолкнуть Алтана, ибо силы у того больше.  Да и вспомнил он, где и как находится, что приказы отдавать прав у него давнешенько нет. Коли спасти свой народ хочется - придется подчиняться Орде, свыкнуться, да поминать ошибки прошлого.  Плечи и спина, скрытые под измятой тканью рубашки Москвы, невольно ослабли, а голова негодующе склонилась назад, ближе к плечам ненавистного супостата - Орды, что черпал удовольствие, ломая волю и гордость Москвы вновь и вновь. Надеялся Михаил, что в этот раз обойдется одиозный Алтан только троганьем. Надежда Москвы оправдалась. Насытившись играми над пленником, Орда наконец предался лёгкому сну, уложившись на ложе, украшенному небольшим балдахином. Но Мише сон не шёл — будто сама ночь сторожила его мысли.  Он лёг, не в силах отвести очей от колышущейся тени на стене.  «Прошлое» - столь простые мысли стали рвать душу Михаила, как волк терзает добычу. Это заставило юношу задуматься о былом вновь. Он закрыл очи — и перед ним встал образ града Москвы. Тёплый свет на реке, звон колоколов, и чьи-то теплые братские руки, что когда-то держали его ладонь. Миша захотел вернуться домой, тоска овеяла его целиком без жалости. Только тяжесть — и странное чувство, что где-то далеко уже решена его судьба. Вспоминал Михаил страшный день, когда судьбу постигло его горе и когда в полон его увели.  Но .. «Может всё и не плохо, как раньше», — подумал Москва. …«Как раньше»….— эта дума сопроводила Мишу до самого сна. Сомкнув глаза, забылся он беспокойным тяжелым сном, впиваясь пальцами в подушку. До утренней зори оставалось четыре часа.  *** 13 век. Страшный пожар охватил город, не щадя людей. Непомерно разлеглось пламя, сверкая пламенно губительными огнями, дымовая завеса начала поглощать каждую деревенскую избу, каждую усадьбу, а белокаменный Кремль окрасился алыми красками от огня и людской крови. Горел город.  На смешавшуюся с грязью траву вблизи дощечек упал обессиленный мальчишка. Лицо его было в ожогах, тело его ныло от безмерных пожаров, а плотью он чувствовал кусочек каждого сгоревшего дома. Не в силах здраво мыслить, Миша судорожно поднял свои очи, пытаясь осмотреться в округе. С болью он оглядел как догорала его родная изба, служившая хранилищем воспоминаний. Рубаха, любимые его лапти - всё было изодранно на тельце мальчишки. Тяжело опустивши крохотную головку, Миша подумал: «Больно, слишком больно - что же будет дальше? Какие еще уготованы для него терзанья судьбы?..» Тело ломило, изгарь ложилась на тонкие руки, а нос сводило от безмерного запаха гари.  «Надо к людям своим..» – подумал мальчик, когда увидел  вдалеке родную площадь. Лишь с третьей несчастной попытки, с трудом, приподнимаясь, Миша последовал туда. Защитников почти не осталось…, одни вдовы, да дети! Да и те, многие погибли. Оставшихся жителей, что были мирным селением, коли казались те полезными, брали в плен. Кругом валялись деревянные обломки, куски травы, а где-то и безжизненные тела. Бездушные всадники разъезжали на конях, предвзято оглядывая остатки города, довольствуясь содеянным.  Миша не знал, что делать и как быть. Он едва ли держался на ногах, способный лишь наблюдать, как умирает его город. Почему, когда Москва оказалась на грани падения, ему никто не отважился помочь и спасти? Где же все, кто назывался его земляками, да родичами? Или  они тоже страдают под куполом несчастья? Москва недоумевал.  Почувствовав тошнотворный запах крови, вдохнув пыль, в глазах Мишеньки потемнело, а ноги подкосились.. *** Шла глубокая ночь. Миша проснулся в пыльном мрачном шатре. Кругом были старые мешки, под ногами засохшее сено, пахло сыростью и человечьей кровью. Холод пробирал мальчишку до дрожи.  Резко опомнившись ото сна, Миша  судорожно осмотрелся — страх поглотил его бедную душу целиком, холодный пот потек со лба мальчишки. Где он находится? Что стало с его людьми, да городом? Что же будет с ним самим? В тот же момент, Миша внезапно почувствовал боль в теле, и посмотрев на туловище своё, глухо ужаснулся. Плоть была покрыта ожогами, да ранами, многие из них были глубоки, да столь, что раскрыты почти до костей — от того Мише стало тошно. Ланиты и вовсе были в копоти, выделяясь на бледнеющем теле пленника. Юнец не знал, что делать, как быть..И внезапно, на сей же момент, издалека он почувствовал чью-то чужеродную речь и шаги — страх окатил его. Мальчишка встрепенулся и надрывно отполз за большой мешок, читая молитвы, да слепо надеясь, что Господь его убережёт.   В помещенье зашли двое монголов, стеклянными очами  разыскивая в пыли Мишу. Заметив сжавшегося в углу за мешком несчастного - схватили  и потащили из шатра неизвестно куда. Миша рыпался, со всех сил пытаясь противиться грубым рукам, что тащили его по земле, но было это тщетно.  Во прекрасном дворце, что отличался от обыкновенных юрт своим изяществом и обширностью, царили холод и тишина. Помещение было велико и пространно, покои были устланы дорогими коврами, а по стенам висели узорные ткани и ковры, сотканные искусными руками мастеров. Всё то ясно свидетельствовало, что жильцом комнаты и хозяином сей прекрасной усадьбы являлся человек богатый и знатный – хан.  Двери отворились, и в помещение втолкнули пленного мальчишку — бледного , да растрёпанного. Очи Мишеньки слипались, а тело ныло от холода и голода. Подняв голову, он увидел, что перед ним в пару-тройку аршин показался мужчина, разодетый в богатые одежды. Алтан сидел на узорчатой подушке на тахте, обратив надменный и пронзительный взор на пленника узкими очами. Прочувствовав этот взгляд, руки мальца поледенели, а сам он невольно отполз в сторону.  — Подойди сюда, русич, - с легкой иронией нарушил горькую тишину мужчина.  Миша с неимоверной ненавистью взглянул на Орду, промолчав. Не собирался он слушаться глупых приказов чужеземца. Обаче это было зря: монгол не любил непокорности; потому он  поднялся с подушек. — Преклони  колени, глупый урус!  - Мишу пнули в живот, и мальчишка сразу грохнулся на холодный пол с глухим хныканьем. Силы его иссякли, а небольшая кровь потекла по лицу. «Что же будет дальше?..» - мучился бедный мальчик. — Мерзость, – оглядел того Алтан и окинул ледяным взглядом, – Отродье славянское, ты разделишь ложе с Золотой Ордой. Коли угодишь мне - я позволю тебе стать моим. Не разочаруй, - с отвращеньем сказал мужчина. Услышав эти слова, глаза Миши тягостно расширились от горького удивленья. Юнец тут же  попытался отпрянуть назад, но Орда тут же схватил белокурого мальца за растрепанные волосы, да потащил к мехам.  — Отпусти-и-и - Миша дрожащим голосом, противясь действиям Алтана.  — Не рыпайся! Московский дёрнулся, не понимая всего, что деялось — дыхание сбилось, мешаясь с нехваткой воздуха, шею свело от боли, а голова затрещала от грубой хватки за волосы. — Убери-убери-убери свои грязные руки от меня! - рявкнул поверженный  мальчишка, но в тот же момент, его придавили к жёсткому настилу, попытавшись стянуть с него потрепанные, как и рубаха, портки — а паника окатила малыша вновь, и Миша начал драться снова, попытался отползти и отбиться. Алтан без всякой милости ударил мальчика по голове. После очередной грубости — он уже не мог сдерживать свое отчаяние, и непрошеные горькие слезы потекли по бледным щекам Миши. Он плакал и кричал, что есть силы, продолжая безнадежные попытки освободиться, чего же наскучило Алтану, и тот склонился к его пшеничным потрепанным прядям. — Только посмей издать хоть один звук и я позабочусь о тебе, – бесстрастно произнес монгол. Мишенька замолчал сразу же, не зная, как ему быть, и как вести себя. Ибо глухие всхлипы рвали глотку, мальчик  руками прижал рот, и дрожа, перестал вырываться. Сей же момент, его портки с грубостью стянули, бросая лохмотья на пол. Миша с горькими слезами воображал, что с ним случится должно, но делать ничего не мог, понеже являлся лишь ребёнком.  Алтан же наслаждался горечью своего пленника, оглядев бледную кожу несчастного малыша.  Вскоре же грубые его пальцы впились в спину мальчишки. Орда стянул с себя халат. Резкий рывок. Ручки Миши подкосились, а сам он хотел было вскрикнуть от подступающей боли — но ладонь Алтана прикрыла его рот, не давая плакать. Орда не силился быть нежным. Он напротив пытался подарить Мишеньке столько боли, сколько сам мог предоставить. Каждый толчок, каждый порыв всё больше ломали несчастного ребёнка.  На протяжении большей части ночи, чуть более её средины, монгол потешался соитием с мальчишкой. Судорожно кусая губы в попытках заглушить вздохи и стоны, смешавшиеся с плачем, Миша пытался терпеть пытку: кончики его пальцев немели, а силы иссякали. Порою, мальчишку ударяли по спине, да по шее, чтоб услышать приглушенный стон. Закончив издевки, Алтан кинул изнурённого мальчика на холодный пол и оставил того наедине с пустотой. Глаза Миши остались полузакрытыми, сам он не мог даже приподняться с этого ненавистного холодного пола. Липкая жидкость, что осталась напоминанием о случившемся, вызывала у мальчика смешанные чувства горести и мерзости. Он унижен. Мишеньке ведь точно намедни исполнилось не больше 11-ти лет по человеческим меркам. А город Москва, что с самого малолетства мечтал стать великим — был унижен и лишен чести на мятом лежаке. В следующий день, очнулся малыш в душном сеннике. Воздуха не хватало настоль, что кружилась голова.  «Где я?..Что со мной?..» - пытался осмыслить Москва, пребывая во мраке. Его грязная рубаха была покрыта множеством маленьких прорех, а швы на краях его штанин немного распоролись. Лаптей уже не осталось..Миша трепетно обнял оставшуюся одежду, прямо на себе, будто бы она была единственным, что его утешало, что являлось подарком от родного брата и напоминало о доме. Мишенька не понимал, отчего же его так возненавидели, что же он плохого сделал и почему же обидел.  *** — Нар[солнце], проснись!  Внезапный голос разбудил вспотевшего от кошмаров Михаила. Он сонно оглянулся и увидел пред собой мужчину. — Проснулся же наконец, руссич. Вон, в поту весь!  — Да что ж случилось?.. — Кошмары тебе снились. Ворочался неустанно, а я терпеть не могу твою ночную суету, - с лёгким возмущением закатил глаза Алтан, поправляя свои длинные черные локоны. (этакий модник). «По цвету неба - ещё только раннее утро» - подумал юнец. — Мог бы и не будить в такую рань.. - Миша буркнул, плюхнувшись в кровать вновь. — Неблагодарный урус, - ответил на то Орда и притянул Михаила к себе, устроив славянина поверх себя. — Чего тебе.. - Миша сонно прошептал, положив подбородок на ночной халат монгола. Тот промолчал, положив свою смуглую руку на голову юноши, после чего Миша растаял под нежной рукой мужчины.