Больное бессмертие

"Я помню твои руки. Как же было приятно оказаться в них, когда ты был рядом со мной. С начала твоего появления в моей жизни до самого конца. Но что-то моей голове не слишком хорошо. Все кружится. Мысли сплетены странно и хаотично, и образ твой столь хрупок, словно я тебя видела всего раз в жизни в школе на перемене и просто посчитала милым. Ха, а мы точно учились в школе? Нет, мы встретились... встретились... А сколько тебе лет вообще? Подойди ко мне, давай все разъясним! Я стою в конце коридора! Ты прямо передо мной! Не застревай в стекле зоопарка, я совсем рядом. Всего-то надо поднять на две секунды! Нет, ты не успел! Это было пять стульев! Заново, заново! Ты даже не двинулся, а уже новая дорога препятствий! Ты за стеной, а через шаг в гостинной. На втором огонь попытается тебя съесть, хотя мгновенье назад ты видел перед собой только красивую комнату, а в этом сидишь в камине с толстыми стенами из кирпича. А, подпрыгнув, ты окажешься в аквапарке и понесешься пожальше отсюда... А нет, ты опять в гостинной! И перед тобой я..." — но это не было мыслями странной каши, отдаленно напоминающей хоть какое-то животное, если закрыть глаза. Глазные яблоки беспорядочно украшали неизвестно сколько раз востановленный мозг, что пытался лихорадочно что-то осмыслить, восстановить, отдавать приказы организму, который дал свои ноги в мозгу, словно пытаясь разделить эти перемолотые, соженные и самостоятельно восстановленные извилины... и интерпретировать новую информацию, полученную с помощью органов чувств, которых лучше бы и не было. Сломанная картинка, что является реальностью этого места, была создана личностью, которая когда-то реально могла мыслить. Видя, чувствуя перед собой необработанный сон, мозг, что хоть и пытается работать, только и делает, что и создает новое место, наложенное на другое, конфликтуя, но, пока он не осознает, что делает, все останется на месте, словно никаких проблем нет. Словно эта картинка так и должна складываться. А может ли эта каша чувствовать по-настоящему? Почему столько знакомых силуэтов, но при этом все они так инородны? Кажется, что и сам ты сольешься с этой реальностью, и будешь одновременно и везде, и нигде. И будет у тебя и два тела, и шесть пальцев на каждой реснице, только дай себя увидеть этому нечто. И ему все будет логично. Это чудовище, не знающее о своей чудовищности. И оно не выбирало быть таким. А мозг все пытается собрать пазл по кусочкам, видя в каждом варианте состыковку. Каждый кусочек имеет место быть везде. Почему бы на яблоках не могут быть расти зубы? Разве такое не встречается в природе? Тогда как лошади их жуют и люди? Как же хочется эту дьявольскую смесь уничтожить, освободить бедную душу от нерабочего состояния, от состояния живого овоща. Только это больше напоминают на человеческую радий: стоять страшнее умереть, ведь конец уже не будет таким спокойным, как мог. Медленные муки смерти. Страшные ожоги, слабость костей, разрушение тканей. Мысли все еще идут в голову, но в ней только желание умереть. В случае с человеческим радием страдает от последствий только он, однако не может умереть и даже не осознает свои страдания. Но является ли это страданием в таком случае? Как можно считать это пыткой, если человек не считает ее таковой? Но что тогда он чувствует в этой форме? Блондин сделал шаг влево. Гостинная стала шире и просторнее. Червивое яблоко освещало помещение. Оно не было видным понятным путем, но чувствовалось, что это именно такой источник света. Новый шаг не вернул его в камин, не забрал на водяные горки, не отбросил его в вечно падающий на месте советский лифт, не выбросил под парту на палубу корабля в штиль. Этот шаг его оставил на том же знакомом месте. Трекер в руке показывал считанные метры. Еще одно движение, и ты оказался в лесу, но из гостинной так и не вышел. Они не соединились между собой. Нет, наоборот: это было два совершенно два разных места, словно это сон. Холодный ветер ночной тайги и тепло червивого яблока чувствовались вместе, и паренек чуть ли не дрожал, не понимая ничего. В его голове ничего не складывалось. Эта аномалия не была первой в своем роде, но логика так и не давала возможность принять это место. Нет, сейчас не время думать над пространством, материями. Сейчас нужно было добраться к девушке... которая когда-то была похожа на человеческую особь. Помнит ли она хоть что-то? Осталось ли в клетке мозга хоть что-то, что еще может иметь смысл? Да и как подходить с желанием убить к той, кто был подругой? Со следующим шагом непонятную оболочку можно было рассмотреть внимательнее, но парню хватило и доли секунды, чтобы ужаснуться и развернуться, чтобы побежать назад, забыть обо всем, стереть из памяти тот ужас. Уж лучше бы она выглядела как мозг. Форма мозга была похоже на исходную, если не обращать внимания на впадины, где прорастали разные части тела. Десятки круглых, овальных, цилиндрических смотрели в разные стороны. Некоторые из них практически полностью были погребены в тканях мозга или кусков кожи, что в качестве складок свисали на пол и уходили куда-то под объект. К ней кости, которые скорее в своей частности были зубами. Сосуды от своего неправильного построения окрашивали странные куски кожи в синий или фиолетовый, а иногда росли поверх видных костей. И, конечно, на этом бежевом отрывке были и волосы, но они предпочитали расти из мозга, где, по-видимому, тоже росла кожа. Но было и что-то похожее на настоящие конечности, органы, только они уже рассыпались и держались буквально на соплях. Лежали распухшие шестипальцые руки с перемолотыми костями, хотя так с ними никто не поступал, язык, прикрепеленный к ноге с двумя ступнями на разной высоте. Но все-таки чаще всего можно было увидеть что-то, выпирающее из мозга. И не опознать, что это лезет: новый нос, рога или ухо. И это страшилище не убить: ничего не исчезнет, станет только хуже. Кусочки пазла все также будут подходить ко всему, но кто знает, во сколько раз они станут меньше, насколько это еще сильнее изуродует сознание и внешность. Это не остановить. Что вообще может убить эту девушку? Парень бежал и бежал, сталкиваясь с каждым наложенным пространством. В глазах все темнело. Руки, что уронили трекер, тряслись, как и все тело, но он не замедлялся. Ему хотелось разорвать себя, разорвать все, сбежать, пропасть из этого места, кусать пальцы. Немыслимый страх не давал понять или осознать логичность своих доводов. Не хотелось одного: умереть.