Кенозис.

Тяжелый кулак прилетает в нос очередному незнакомцу в кожанке. Тело какого-то парня тушей падает на асфальт, а Шанс только лишь подтягивает край перчатки к запястью и вздыхает. Гудит вентиляция, а где-то сзади раздается эхо баннера – звучный женский голос рекламировал очередную высокотехнологичную дрянь, которой еще можно испортить тело. Кроме кулаков по делу, само собой, портить его было незачем. А у Шанса было преимущество – дорогие перчатки, не пропускающие электрические импульсы. Битый трейс этой улочки пропускает достаточно быстро, и вот на стене напротив уже красуется граффити в стиле «Нового Рэптауна». Хотя новый он только лишь в названии, этому забытому движению уже почти как век. Код въедается в текстуру стены, заставляя старый бетон мерцать красками – самый настоящий акт искусства в этой подворотне. Трейс – уличная игра, в которую рубится почти вся молодежь. Игра она только на словах. На деле же это почти легальный мордобой за улицы. Победитель получает доступ в код пространства и может изменять его на свой вкус, поэтому если внезапно в каком-то переулке вдруг наступает ночь, – никто не удивляется. Но Шанс никогда не менял его кардинально – он считал любое яркое вмешательство фарсом и попыткой показать свою низшую доминантность. Он же в этих попытках не нуждался – отец оплачивал его учебу в элитном институте Верхнего Узла, а заодно и ставил деньги на победу собственного сына. Если у тебя есть доступ к локальной общей сети, – ЛОС, значит у тебя есть возможность заработать на ставках. Ставки на трейсеров полностью легальны и Шанс все еще считает, что любая сумма не на него – заведомо сгорающая. Он знает в Верхнем Узле почти всех, поэтому когда в его казино появляется очередной павлин, он замечает его сразу. Возможно, он иностранец. Приезжий богач, который решил перебраться в центр всех трейсеров. Но когда за игральным столом тот отвечает ему на идеальном напыщенном английском, то сомнений не остается – он с Купола или, может, соседнего Выштауна. Шанс не вдается в подробности, а смотрит на его шубу – она в пол и из натурального меха. «Старье» – думает Шанс, но вслух не говорит. «Винтаж» – думает незнакомец, которого зовут Траппед и говорит об этом, когда замечает пристальный взгляд напротив. Длинные волосы и золотые кольца – попытка объективизировать себя, но Шансу почему-то даже не тошно. Траппед харизматичный и остроумный, а еще от него пахнет тяжелым парфюмом и это почти грубо – здесь были приняты легкие ароматы и стерильность, но с толку сбивают его постоянные оборачивания назад. А еще он поправлял меховой воротник и пытался прикрыть шрам на шее – Шансу нет до этого дела – будто его ни разу не полоскали ножом. Блондин использовал свои кольца, чтобы подсматривать на масти карт и от неосторожного взгляда это бы и правда ускользнуло. Шанс не стал ничего говорить – такой трюк он видел впервые. – В нашем секторе не жалуют такой крой, – начал Шанс, смотря на Траппеда через стеклянный бокал коньяка. – Здесь уделяют слишком мало внимания пустякам. – В Куполе уделяют? – Я из Купола? – чересчур удивленно для себя самого спросил Траппед и быстро осекся, увидев чужую вопросительно выгнутую бровь, – Да, там ценят тяжесть. Золото должно чувствоваться на коже, иначе какой в нем смысл? – В золоте нет смысла. – отозвался Шанс, откидываясь на спинку барного стула. – Для образа, разве что, – согласился блондин, не имея, казалось, возможности спорить. – Ты нервничаешь, – от подобной бестактности у Траппеда сводило зубы, но он не изменился в лице. – Не привык к вашему воздуху. Такой чистый, что легкие режет. – Ожидаемо, – отозвался Шанс и, глотнув виски, добавил, – Для человека из закрытого города. Должно быть, у вас не фильтруют небо через три слоя ионизаторов. Или ты соскучился по запаху настоящего озона? Они проговорили ни о чем весь вечер. Но Траппед покидает казино только тогда, когда Миниш начинает вертеть в руках ключи от майбаха нового поколения. Такая власть над человеком Шансу кажется вульгарной, но любопытной. Они общались около двух месяцев, а потом вместе стали посещать паб на кольце Паритета. Они почти напились, но Траппед слишком быстро влил в себя последнюю стопку абсента и уехал. А потом Шанс заметил его рядом с магистралью «Импульс». Блондин резво выныривал из дорогой тачки, хотя на памяти Шанса он выпил три шота 40-градусного и всего лишь один спрайт. Выбить из его рук коробку с поддержанным товаром из Осадка оказалось легко. Осадок – нижний слой, прямо под Верхним Узлом. Обычно это место называют трущобами и никто не хочет туда соваться. Хотя, по слухам, любые запчасти там можно купить почти за бесценок. Это рай практического беззакония и Стыка. В Трейс там не играют, почти все «осадочные» – давно нейро-наркоманы. Цель Стыка – подключиться к порту другого, потянуть кабель и «высосать мозги» через провод. Если тебя не торкает, то в лучшем случае ты словишь паралич всего тела и пролежишь недельки эдак две. В худшем – потеряешь память или, возможно, личность. У уязвленного Траппеда не было и шанса против разбитых костяшек и удушающего. Выдать пришлось все – даже то, что он родом из Осадка. Как он поднялся до Верхнего Узла Шанс сообразил сразу – Миниш владел сетью, которая выпускала дорогих андроидов, и, судя по всему, владел этим «напыщенным иностранцем». – Так давно никто не одевается, – кивнул Шанс на массивную шубу и высокие сапоги. Траппед ничего не сказал, как только смог сделать вдох полной грудью. На него смотрели с отвращением и, кажется, это уже даже не лучше безразличия, что было Внизу. Шанс решает воспользоваться возможностью и ставит ультиматум – экспресс тур в Осадок, и только тогда он сохранит этот секрет. Непородистым делать здесь нечего, такие дела. Обычно возвращение домой это чувство ностальгии с приторностью великодушно расставленных рук родного города. Возвращение в Осадок пахло гарью, бензином и ни единым намеком на солнечную энергию. Когда они спускались, воздух стал тяжелее. Будто стало сложнее дышать. Он действительно не сравнится с «кислородным раем», что был там, наверху. Всё было слишком липкое и влажное – примерно так ощущался каждый вдох. На пятой минуте захотелось достать влажные салфетки и начать обтираться. На момент, когда они проходили мимо стоянки минивенов, брендовые сапоги Траппеда уже были в грязи. Он поморщился – на квартиру здесь мало кому хватает. Содержать передвижной дом на колесах было выгоднее, чем платить счета по коммунальным. Он и сам когда-то жил в фургоне. А сейчас на фоне бедности он выглядел белой вороной. Траппед сжимается, когда они проходят мимо людей, которые выглядят так же, как он сам десять лет назад. Последствия воздействия Стыка на человека – это зрелище, которое резко контрастирует со стерильностью Верхнего Узла. И Шанс был в этом месте туристом в Сафари. От одного взгляда на местных к горлу подкатывала тошнота. Люди, только что вышедшие из глубокого Стыка, часто находятся в состоянии сенсорного обнуления – расширенные зрачки на весь глаз, мутная пелена, мелкая, неконтролируемая дрожь в руках и внезапные судороги – последствия того, что чужой код «прожарил» их нервные узлы. Если приглядеться детальнее, то можно заметить, что кожа вокруг портов за ушами или на шее воспалена, имела багровый оттенок из-за постоянных перегревов оборудования. У заядлой стыковой молодежи заметны характерные синяки вдоль вен на шее – результат того, что кабели часто вставляют в спешке, повреждая мелкие сосуды и капилляры. Именно поэтому многие набивали татуировки вокруг разъемов, чтобы скрыть ожоги. Они зашли в старую лавку и в ноздри бросился отчетливый запах гари. А потом мимо них прошел мужчина, вышвыривая за порог молодого пацана под кайфом. Траппед потянул Шанса за рукав вперед – не на что тут смотреть. Рассмотрев полки и пожелтевшие ценники на них, Шанс понял – слухи не врали, в Осадке действительно страдает экономика, раз они отдают неплохие процессоры и блоки за дешево. – Здесь не принимают кредитки Узла, ребятня, – послышался сбоку низкий голос, а потом кто-то очень бестактно выдохнул дым Шансу в лицо. Рядом со стеллажом стоял мужчина, не стесняясь прикуривать прям в магазине. – Как? – спохватился Траппед, – Всегда принимали. – «Всегда» было три года назад, – спокойно ответил незнакомец, – Законы поменяли. – Как глупо и невыгодно, – скучающе отозвался Шанс и сильно удивился, когда мужчина рассмеялся. – Звучит как самоубийство со стороны Осадка для таких буржуев как вы, – хмыкнул мужчина, – Только вот кредитки Узла – это полный контроль корпораций. Если ты покупаешь нелегальный софт по официальной карте, тебя вычислят за секунду, – начал пояснять незнакомец, – Устанавливая свою валюту, мы, осадочные, сами решаем, сколько сегодня стоит фунт хлеба. Позволяет легально грабить «туристов» вроде вас, к слову. – Идиотизм, – выдохнул Траппед, окончательно разочаровываясь в этом месте. Он выбрался, а теперь видит, что условия стали еще хуже. Но чувствует не радость, а липкий ужас – Осадок гниет вместе со своими людьми. – Если все же хотите прикупить что-то по-грязному, могу отвести к банкомату, – предложил мужчина. – Валяй, – пожал плечами Шанс, выходя из магазина вслед за незнакомцем. На пороге им пришлось переступить через валяющегося на асфальте паренька. – Привыкай, обыватель, – хохотнул незнакомец на скривившегося Шанса, – Тут такое частенько. Мужчина подвел их к старенькому банкомату, смотря на который закраивались сомнения – а работает ли он вообще. Траппед ударил по нему сапогом и тот ответно засветился. Работает. Вставив карту, Шанс вскинул брови: «Комиссия за конвертацию – 45%». – Комиссия почти в половину суммы? Это не экономика, это грабеж, – фыркнул Шанс. Он никогда не считал деньги, а сейчас произошел самый первый укол реальности: его богатство в Осадке тает вдвое быстрее. – Это налог на чистый воздух, парень. Ты принес сюда деньги, которые отслеживают спутники. Чтобы сделать их «тихими», серверам придется попотеть. Либо плати за тишину, либо дождись, пока сюда прилетят ваши местные и скрутят у обшарпанного ларька. Шанс закатил глаза, но все же снял наличку. А Траппед как-то неестественно побледнел – Шанс все еще так легко распоряжался деньгами, снимая крупную сумму и выдавая половину от нее в карман «бандитам». – Раньше тут было веселее, да? Были правила. А теперь только Стык. Три года назад, когда мы отключили ваши карты, сдохла последняя надежда на «социальный лифт». Шанс, конечно, заметил эту слабину в блондине. Захотелось тут же уколоть, пошатнуть и так хрупкое самомнение. – Твое «иностранное» лицо скоро треснет от этой скорби. Соберись, или Миниш решит, что ты слишком привязался к своим корням, – небрежно бросил он Траппеду. Траппед скривился – Шанс был совершенно бестактным придурком, но он не мог истеричкой развернуться и оставить тут его одного. Как минимум, потому что здесь небезопасно, а как максимум, Траппед понемногу понимал, кто решил оказать им услугу и помочь со снятием нала. Мафиозо. Раньше, на его памяти, он держал Трейс всего сектора, а потом сорвался. Старый лев променял корону драк на кабель. Но для Траппеда он был безопасным вариантом – легенда не станет копаться в его родословной, Мафиозо слишком большая фигура, чтобы помнить каждого мальчишку из трущоб. Шанс покупает краску, которая даже не требовала калибровки – пигмент «Орион» будет неплохим украшением для его граффити. Они разминулись с Мафиозо, который отсалютировал им вслед, и скрылись в лифте. Для Шанса Осадок остался лишь экзотическим рынком за дешевым адреналином, а для Траппеда – напоминанием о том, почему он готов терпеть объективизацию и Стык. Он тоже сидел на нем, да, Миниш любил подергать кабели в перерывах от коммерции. И если в Осадке Стык был чем-то самим собой разумеющимся, частью культуры этого места, то здесь – под строгим запретом. Только теперь эта встряска в виде возвращения домой напомнила ему о том, почему он потакает зависимости Миниша. «Орион» агрессивно светился на кирпичной стене, пульсируя абсолютно разными цветами. Шанс забирал территории с удвоенной яростью. Это почти экстаз – его персональный Трейс выглядел не просто как искусство, а почти целый триумфальный флаг. Шанс почти убеждает себя, что только «грязная» химия Осадка дает настоящий результат. Только краска имеет свойство заканчиваться, даже если она – всего лишь цифровой инструмент уличной игры. Поэтому Шанс возвращается в Осадок один. Без компании Траппеда он чувствует себя еще свободнее. В лавках Осадка ценники выглядят смехотворно – больше, чем за 100 они не переваливают, и для него, привыкшего к счетам в тысячи кредитов, это кажется подарком. Банкомат показывал цифру комиссии в 45, но его мозг, уже подсаженный на предвкушение окрашенных стен, легко это оправдывает: даже с комиссией это дешевле, чем легальный софт в Узле. Он не замечает, что из-за курса конвертации и скрытых сборов он тратит на один баллон больше, чем стоит полет на частном шаттле. Осадок начинает высасывать его счета, пока он радуется своей «экономности». Он спускался чаще и чаще. Переставал брезгливо обходить лужи. Его дорогие перчатки покрывались пятнами химии, которые не выводятся. Ему было плевать. Он был здесь уже не ради деталей или краски, а за самим процессом покупки. Это что-то запрещенное, опасное и интересное. В один момент он спустился Вниз в состоянии, близкому к психозу. Он рисовал несколько часов подряд, а потом надышался озона от выхлопных труб Осадка. Зайдя в магазинчик, звуки стали слишком громкими, а слабый свет от вывесок, казалось, выжигал роговицу. У Шанса началось визуальное эхо – он видел следы своего Трейса там, где его не было. Взяв в руки очередной холодный баллон с краской, он почувствовал привычный прилив экстаза, но не мог даже сфокусировать взгляд на терминале оплаты. – Если не сделаешь сброс, у тебя системный отказ случится. Я уже чувствую запах паленого софта, – прозвучал сбоку знакомый голос и Шанс увидел Мафиозо. – Злорадствуешь? – Может немного. У тебя частоты зашкаливают, золото. Если не сбросишь давление в чужую сеть, у тебя мозги через уши вытекут, – хохотнул Мафиозо, доставая из-за своего уха короткий кабель. – Мерзость. – Ни разу не пробовал? – Это уродство. – Молодежи твоего возраста нравится. – Это зависимость, – пояснил очевидное Шанс. – Ты уже зависим, – кивнул Мафиозо на низ штанов Шанса, которые были в грязи по самые лодыжки. А ведь первый раз он пришел сюда девственно чистым, брезгливо морщась на любую муть, – А я сейчас твой единственный шанс не превратиться в овощ. Явного согласия тут никогда не было, Шанс, убежденный в ложь того, что это единственный вариант привести себя в чувство, прислушивается к первым ощущениям. Это не удовольствие, а насильственное вторжение. Шанс чувствует, как металлическое жало штекера раздвигает ткани порта, и это почти кощунственно. Сначала был холод – стерильный и прошивающий позвоночник до самого копчика. Аристократическая гордость и брезгливость вылетели из головы, как мусор при дефрагментации диска. А когда Мафиозо вырывает кабель, наступает откат. Реальность кажется Шансу мертвой и серой. Но он не запомнил отчетливо, как кабель покинул порт. Для него все закончилось на ослепительной белой вспышке. Шанс выдохнул так резко, что легкие обожгло, словно он глотнул жидкого азота. Вода со льдом была повсюду: забивалась в нос, рот, пропитывала дорогую ткань его куртки. Было так холодно, словно он окунулся в Северный Ледовитый океан. Шанс открыл глаза и закашлялся, выплевывая ледяную воду и осматриваясь. Это была ванная, которая, казалось, находилась в состоянии вечного ремонта. Стены были ободраны до самого бетона, кое-где виднелись куски старой кафельной плитки, а рядом из стены торчали пучки разноцветных проводов и свежие пластиковые трубы. На краю старой чугунной ванны, покрытой подтеками, стоял мерцающий голографический терминал, а на полу валялись пустые пакеты из-под технического льда. Пахло сыростью, жженой изоляцией и каким-то резким антисептиком. Было в этом месте что-то уютное – обжитость хаоса, которую Шанс никогда не видел в своих стерильных апартаментах с автоматическим климат-контролем. И в то же время его выворачивало от осознания, что он лежит в этой мутной воде в своей одежде, которая теперь стоила меньше, чем эти куски льда, плавающие вокруг его шеи. После Стыка мозг Шанса находится в состоянии хаоса. Лед, может, и снял физический жар, но нейроны требуют продолжения банкета. Обычно это называли поисковым рефлексом – когда после первого подключения тело жаждет любого сильного стимула, чтобы окончательно не сойти с ума. Проще говоря, – мозг требовал дофамин, чтобы перекрыть нейронный шок. Мафиозо в этом плане становится козлом отпущения. Как только он заходит в ванную с очередным пакетом льда в руках, в него летит терминал – это первое, что было у Шанса под рукой. Устройство с грохотом врезалось в косяк двери в сантиметре от головы мужчины, разлетаясь искрами и битым пластиком. Вода вокруг колыхалась, лед бился о борта с раздражающим звоном. Мафиозо даже не вздрогнул, он медленно перевел взгляд с разбитого терминала на Шанса. В его глазах не было злости – только холодное, профессиональное терпение человека, который сам сидел на нейро-наркотике долгое время. Он подошел влотную, игнорируя летящие в него брызги. Мафиозо схватил Шанса за воротник мокрой, прилипшей к телу рубашки и рывком потянул вверх, заставляя подняться на дрожащие ноги. Мафиозо даже не успел проронить пафосного «хочешь драки?», как в него тут же прилетает кулак. Кровь из носа брызнула по лицу и потекла вниз по подбородку. Только вот у бывшего трущобного трейсера рука оказалась потяжелее, и теперь удар прилетел по лицу Шанса. Шанс ударял по рукам, но хватка только усиливалась, и вот они уже по настоящему сцепились. Ему удалось повалить Мафиозо в ванну, разбрызгивая воду по грязному полу. Они тяжело дышали, пинаясь и царапаясь в ледяной воде. А потом, после очередных проехавшихся ногтей по своей щеке, Мафиозо почувствовал упирающийся в его бедро стояк. – Ты серьезно? – хохотнул Мафиозо, сплевывая кровь в ванну. Шанс замер, коченея не столько от ледяной воды, сколько от осознания того, как плотно и предательски горячо его собственная плоть упирается в чужое бедро. Это было мерзко и неправильно, а разум вопил о брезгливости, требуя немедленно оттолкнуть этого выскочку. Но тело слишком жадно впитывало каждый грамм давления и боли. – Пиздец, – выдохнул Шанс, зачесывая назад собственные влажные волосы – никакие оправдания тут уже не пойдут, его действительно вставляло с насилия. Просто Узлового трейсерского чемпиона никогда не окунали лицом в воду со льдом и не заряжали в челюсть. – Пиздец, – согласился Мафиозо и его, кажется, эта ситуация беспокоила в меньшей степени. – Тебе все равно, – не спросил, а утвердил Шанс, вытирая лицо мокрым рукавом. – Должно быть нет? Шанс чуть не подавился воздухом от такой спокойной наглости. – Мы сейчас потрахаемся. – Интересные выводы, – с непробиваемым безразличием отозвался Мафиозо. – Ты не против, – снова утвердил Шанс. – Возможно. – Гедонист-ублюдок, – раздраженно выдохнул Шанс, распихивая коленом чужие бедра, чтобы потом усесться сверху на них. В воде намешалось слишком много всего, начиная от пота и заканчивая кровью, поэтому больше ни в чем они не нуждались. Мокрая одежда с трудом отлеплялась от тела и своим копошением они развели только больше сырости на полу, скидывая на него собственные тряпки, даже не удосужившись их по-человечески выжать. Шанс не уступал абсолютно никак, вжав ладонь в чужой рот и самостоятельно насаживаясь на член. У Мафиозо не было и шанса попытаться что-то решить – он сдался сразу же, как только ему отвесили звонкую пощечину, когда он потянулся пальцами к чужой заднице. Шанс кладет руку на шею Мафиозо. Тот делает ответный жест, напоминая, что у них взаимная нездоровая созависимость. Если бы они были в многоэтажке, то давно затопили бы соседей – вода с каждым толчком выплескивалась из ванны, превращая пол во вторую раковину. Шанс царапался и сжимал руку на горле, намеренно стараясь причинить как можно боли. Он заставлял Мафиозо хмуриться и шумно втягивать воздух через стиснутые зубы, стоило ему даже хотя бы подумать о том, что он сейчас кончит – настолько Шанс пытался отчаянно ему доказать, что тот не имеет власти ни над чем, при этом опускаясь на его же член. Но стоило Мафиозо ответно сжать руку на его шее, как тут же он содрогнулся телом и излился на чужой пресс. Безумие какое-то, маниакальное помешательство. Тяжело дыша и откидывая голову назад, упираясь затылком в бетонную стену, Шанс подумал о том, что ему никогда не стоило спускаться сюда.