Великой жертвы ждёт бог войны

В большом зале даже во времена Гоблинских восстаний не было такой гнетущей тишины. Никто не переговаривался, а те ребята, которые плакали, делали это тихо, без всхлипов, не нарушая атмосферы горя и страха. Шла вторая неделя войны магов с магглами. Нет, они воевали не друг с другом, а на одной стороне, но… На другой стороне были такие же маги и магглы. Волшебникам и раньше приходилось вступать в масштабные бои, но чаще это были вялотекущие войны с волшебными существами, подавления восстаний или короткие, но злые стычки. И никогда до этого не было крупных войн между волшебниками. Простецы в этом плане оказались куда более продвинутыми: они убивали себе подобных с той же легкостью, с которой шинковали салат. Они пытали, брали заложников, обменивались пленными. Они даже придумали правила гуманности для войн! Но речь здесь пойдет не об этом. Гнетущее молчания прервал резкий и противный в полной тишине звук отодвинутого стула. Слизеринцы, до этого сидевшие в самом официозном из всех видов, который только могли принять, повернулись к вставшему директору с такими выражениями на лицах, будто собирались запустить в него Круциатусом за нарушение тишины. Когтевранцы большей частью не отреагировали, но некоторые вяло повернули головы к учительскому столу. Дети так устали от тревожных мыслей, что медленно уходили в себя, не замечая ничего вокруг. Хаффлпафцы встрепетнулись, заерзали, стали оглядываться. Они были похожи на мокрых воробышков, распушивших перья, сидя на ветке. Такого оживления давно не видел их потонувший в горе и слезах Дом. Гриффендорцы смотрели с надеждой. Они стали активнее доедать еду, не отводя от директора глаз, готовые слушать настолько внимательно, насколько вообще могли. — Уважаемые ученики! — начал Диппет, раскинув руки. — Я хочу сказать вам несколько слов. Прежде всего, не нужно предаваться унынию! Несмотря на непростое время, в которое вам выпало учиться, а нам — преподавать, не следует отчаиваться, ведь в последнее время вести с фронта исключительно положительные и, надо надеяться, война скоро будет окончена. Еще я хотел добавить, что ваш патриотизм весьма похвален, но сбегать из школы для участия в создании партизанского сопротивления — вовсе не тот вариант развития ваших жизней, который предпочли бы вам ваши родители… — Мягко стелет, — сквозь зубы прошипел Долохов. Паренек объявился в начале года, когда его отец, послушав гадалку, убрался подальше от Руси, забрав с собой семью. Но в первые же дни войны вернулся обратно, защищать Родину. — Да жестко спать! Реддл, негласный лидер факультета, задумчиво посмотрел на Антонина и толкнул локтем сидящего рядом Абраксаса. Тот и так был готов броситься на Диппета с кулаками, забыв о палочке, но, получив одобрение друга, Малфой как будто ожил. Плечи расправились так, что, казалось, скоро выгнуться в обратную сторону, и блондин, не посмотрев на Реддла, вскочил. Это и так было очень заметно, учитывая, что остальной стол его факультета если и шевелился, то лишь на пару сантиметров, но уже через секунду ладони Абраксаса ударились о стол. Эффект был схож со вспышкой сверхновой. Все находящиеся в зале маги обернулись на него, а директор замолчал на полуслове. — Почему мы должны сидеть здесь, когда наши отцы — там, на передовой?! — глубоким и зычным голосом рявкнул он. Его серо-голубые глаза сверкали зло. — Мой отец сейчас там, валяется раненым на магловском корабле! А моя мать лечит наших магов! Почему я должен сидеть в школе и зубрить учебники, которые знаю на два года вперед, когда они там?! В чем, скажите мне, не прав Рудигер Лестрейндж?! Он сбежал из школы?! Он сбежал на войну, как вы не поймете! Он сбежал приближать и делать возможной ту победу, о которой вы так уверенно говорите! Пока мы все отсиживаемся здесь! Поняв, что дыхалка у Малфоя закончилась и больше ничего интересного он не скажет, заворочались на своих местах барсуки. Но, перед тем как зал вернулся к меланхолии, подорвался с лавки Розье. Он встал быстрее, чем Малфой, и резче, а стук ладонями об стол получился столь же эффектен. — Вы играете словами, директор, пока наши отцы и братья там играют со смертью! Вы успокаиваете нас, чтобы мы не лезли не в свое дело, но что вы можете о нас знать? В школе несколько сотен учеников и ни одного вы не помните в лицо! Вы не знаете, и не хотите знать, что кроме шуточных проклятий из учебников ЗОТИ, мы знаем то, что может помочь нам напасть и защититься! Все мои родственники сейчас сражаются с последователями Гриндевальда, большая часть уже погибла, пока вы говорите о том, что победа близка. Победа близка ценной их жизней, директор! Благополучно опустив тот факт, что половина как минимум его родственников сражается на стороне Гриндевальда, Розье упал на скамейку. Зал молчал. Он молчал ровно три минуты, а потом вскочил третьекурсник с Гриффиндора. — Почему вы не даете нам помочь им?! Почему не выпускаете из школы?! Почему убеждаете, что все хорошо, когда на самом деле это не так?! Не потому ли, что и сами давно — один из прихвостней Темного Лорда?! Бунт набирал обороты, пожар разгорался, но был прерван учителем трансфигурации. — ТИХО! — используя Сонорус прокричал Дамблдор. Тут же воцарилась идеальная тишина. — Дорогие мои, я понимаю все ваши чаянья, но… — Глас народа, как всегда, задавлен, — хмыкнул Редл. — Пойдёмте, парни. Дамблдор пока не в нашей весовой категории. Он поднялся из-за стола и тут же к нему вышел Малфой, подскочили Долохов и Эйвери. Затем встал Розье, за ним — Сигнус Блэк. Из-за стола, один за другим, встал весь Слизерин, и, неуважительно поворачиваясь к диктору спиной, стал неспешно покидать Большой Зал. Том обернулся на входе, как негласный лидер провожая свой факультет, и пересекся взглядом с продолжавшим говорить учителем трансфигурации. Ты нам ПОКА не под силу, Альбус Дамблдор, но такой жест со стороны самого сдержанного факультета заставит и других задуматься. Тебе придётся вмешаться в эту войну, или битва за умы этого поколения будет тобой проиграна. А стоит проиграть одну битву, как вся война пойдёт под откос. Тогда… Придётся принести что-то в жертву горнилу войны. Том сощурился. О, как он ждал этого проигрыша. О, как он ждал этой жертвы.