Я хочу тебя простить

      Холодная осень обещала такие же холодные воспоминания, которые не согревали даже сквозь года. Уилл Байерс остался один. Не так он представлял себе будущее, переезжая в новый город, но, если быть честными, в новинку было не только это. Прошло полгода с тех пор, как они разошлись — с того дня, когда стали друг другу чужими. И он так и не смог бы ответить себе: а были ли они когда-нибудь по-настоящему близки? Тяжело сказать, любил ли его Карлтон или, может, любил ли его Уилл, это навсегда было нерешенной задачей. Возможно, им хотелось знать, что кто-то понимает их, знать, как правильно понимать друг-друга, как правильно друг-друга любить. Но одного понимания недостаточно. Недостаточно делить свои страхи. Недостаточно забыть о прошлом.       С того момента Уилл учился жить только с собой и своими правилами. Сложнее всего было привыкать к тишине, к пространству, к каждому незаполненному смехом углу, к тому, как легко стало следить за чистотой в доме. И чувствовать себя одиноким казалось родным и правильным.       Возвращаясь с подработки, Уилл провожает взглядом уже привычного почтальона, только что положившего что-то небольшое в его почтовый ящик. Вероятно, – думает Байерс, – Дастин снова делится с ним открытками. Это всегда тепло отзывалось в груди, когда он узнавал, что кто-то из партии все еще о нем помнит. И было бы здорово, получи он письма от остальных, хотя за это он и ругался на себя: «Ты хочешь слишком много и сразу». Но он не хотел, даже не ждал. Эти мысли были быстрой дрожью и чем-то очень далеким, неосуществимым.       Оказавшись в доме и сняв обувь, Уилл переходил от одной комнаты в другую, словно вещи могли оказаться не на своих местах и это было необходимо проверить, прежде чем остановиться в гостиной перед холстом. Когда он в последний раз рисовал что-то для себя? Что-то, что таится глубоко в его мыслях. Парень не хотел ни вспоминать, ни начинать. Ему нравилось одиночество, только в нем он по-настоящему находил вдохновение. Однако пустота на холсте казалась его незавершенной историей.       По плану сегодня он должен был заняться уборкой и стиркой. Отходя к лестнице, Уилл бросил на холст последний взгляд, быстрый настолько, что он и сам позабыл, как смотрел на него. На втором этаже Байерс подхватил корзину, лениво скидывая в нее все, что находил в своей спальне, ванной комнате и кабинете. Отвлекаясь от сбора грязной одежды, Уилл поправлял на полках одни и те же предметы, будто их место перестало им принадлежать. Отчасти так и было – все эти вещи по-прежнему считались подарками Карлтона, от которых неплохо бы избавиться. Но Уилл никак не находил на это времени, откладывая до последнего.       Спустившись в подвал, Байерс по очереди отсортировал одежду по цвету, засыпал капсулу с гелем, установил режим и загрузил первую партию белья в стиральную машину. Решив вернуться к этому позже, парень выбрался на кухню, думая лишь о том, чем стоит перекусить. Но взглянув на настенные часы, стрелки упрямо указывали на поздний час.       Стук в дверь.       Не показалось ли?       Еще раз.       В груди похолодело, первая мысль – Карлтон. Для чего ему приходить? Этот вопрос не отпускал Уильяма, но ответ был неизменен — причин не существовало. Даже после расставания Карлтон не раз навещал его по пустякам и собственной глупости, приходя в нетрезвом состоянии и абсолютно забывая, что он давно не живет с Байерсом. Уилл замешкался. Хотелось продолжить стоять, возможно, даже спрятаться, лишь бы стук прекратился и незванный гость понял, что, кем бы он ни был, ему не рады открыть. На какое-то время всё утихло — тело разом охватили и облегчение, и беспокойство, словно он сбросил тонну своих забот. Словно человек за дверью был его приоритетной проблемой.       Услышав еще один стук, Уилл пересилил себя. В Нью-Йорке у него никогда не было знакомых, готовых заявиться под вечер, кроме одного, и вряд ли Байерс хочет его видеть. Он шел ко входу так медленно, словно до последнего верил в чужое благоразумие. Звон засова, шум ключей и дверь приоткрывается.       Молчание. Долгое, густое и вязкое. Казалось, ни один из них не ожидал, что дверь откроется, но, стоя друг напротив друга прямо сейчас, хотелось отмотать время назад и не совершать этой ошибки. Не совершать, начиная с самого детства.       — Эм... думаю, я должен сказать «привет»?       Уилл теряет речь. В общем-то, он полностью теряет и способность мыслить. На удивление, голова пуста, мысли словно рассыпались прахом, стоило ему пожалеть, что не рожден незрячим. Собеседник, кажется, растерялся не меньше.       — Как ты... — попытался начать Уилл, но появившаяся мысль внезапно перебивает другую, — Почему ты здесь?       — Ты можешь не поверить, но я и сам не знаю.       Это был не Карлтон. Не он, и все же эта встреча была бы более предсказуемой, нежели то, что происходит прямо сейчас. Уилл чувствует подступающую головную боль, пока планирует закрыть дверь прямо перед гостем. Однако что-то в нем просит об обратном – что-то, чему десяток лет.       — Могу я зайти?       — Проходи, – с трудом выдавил из себя хозяин дома.       И он проходит. Парень закрывает за ним входную дверь и опирается на стену всего на секунду. Этой секунды хватает, чтобы заставить себя не терять равновесия. Байерс проходит в гостиную сразу после. Несмотря на пустой холст, Уиллу захотелось чем-нибудь его накрыть, спрятать, переставить, что угодно, лишь бы скрыть то, что он по-прежнему рисует и живет этим. Уже давно это стало чем-то личным и исключительно своим, непредназначенным для чужих глаз.       — Ты рисуешь, — прозвучал голос больше как констатация факта, чем вопрос. И звучала она до того нелепо, что смешно. Со стороны казалось, что этот человек готов ко всему, кроме объяснений.       — Майк, — на выдохе начал Уилл и сердце тяжело сжалось, — зачем ты приехал в Нью-Йорк?       «Зачем ты приехал ко мне?»       Уилер заметно уменьшился: плечи осунулись, пальцы перебирают свитер, взгляд мечется по комнате. В воздухе висит напряжение, обида, жалость, но ни разу – понимание. Это слово давно не про них. А было ли?       — Я просто думал, знаешь... Я ведь всегда о чем-то думаю, — пытаясь сгладить ситуацию тихим смешком, вышло только хуже, — и решил, что было бы неплохой идеей добавить в жизнь немного спонтанности.       — Ты решил, что приехать к моему дому спустя четыре года, в нескольких часах езды от Хоукинса, достаточно спонтанно? Я промолчу о том, который час.       — Я плохо выразился... — начиная оправдываться, Майк замешкался, — это никогда не должно было быть спонтанным. Я имею в виду... Хоукинс давно перестал ощущаться как то, куда я хочу возвращаться. И я подумал, что, возможно, мое место никогда не было там?       Уилл старался бороться со своей усталостью и, в какой-то степени, раздражением. Как долго они с Майком не виделись? Как поздно он вспомнил о Байерсе? Этим не хотелось даже забивать голову. Завтра репетиция, эскизы костюмов не готовы, о декорациях и речи быть не может. А учеба? Конечно, об учебе не хотелось вспоминать даже больше. Майк Уилер заявился на его пороге совсем некстати. На секунду он вдруг допустил мысль, что даже увидеть Карлтона казалось не такой бредовой перспективой.       — Неудивительно, — все, что выдавил из себя Уилл, потирая переносицу, — больше там нет никого, кто был с нами.       Майк открыл рот, словно хотел согласиться, но тут же закрыл, осознав картину происходящего. Это далеко не их дом. Уже нет. «Хоукинс без тебя не тот» – с болью в груди вспоминает Уилл. Эта фраза никогда не была адресована ему. Байерс последовал на кухню: то ли надеясь уйти от разговора, то ли дать себе пару минут для переваривания ситуации. Только вот не случилось ни того, ни другого.       — Я узнал твой адрес от Джойс, если тебе интересно, — признался Майк ему вслед, — знаю, я должен был появиться раньше и должен был найти каждого из вас, просто...       — Не должен был, — перебивает Уилл.       — Что?       Майк нагоняет его в коридоре. Они оба не имели понятия, как теперь должны говорить друг с другом спустя долгие четыре года, чтобы это выглядело правильным. Но Уилла совершенно не волновали попытки Майка вернуть то, от чего он так упорно избавлялся все это время.       — Не должен был искать нас. Мы выросли, Майк, наши пути не обязаны быть прежними. Мы не обязаны быть прежними.       От собственных слов Уилл скривился. Вероятно, несколько лет назад он хотел бы все это услышать, хотел бы встретиться, но сейчас все они – давно разные личности, забывающие друг о друге. Майк замолчал, только тихо следовал за Уиллом, будто все это – привычные для них дела. Будто и не существовало никаких четырех лет молчания.       Разговор первым никто не осмелился начинать. Но что-то все еще давило на них, душило. Дойдя до кухни, Уилл вскипятил чайник, всыпал остатки растворимого в термокружку и просто ждал. Такие уютные ритуалы обычно приводили его в чувства, помогали расслабиться и насладиться своей компанией. Но этот вечер стал редким исключением. Залив кипяток из свистящего чайника, он, не глядя, перемешал содержимое. Предлагать кофе гостю он, кажется, совершенно не планировал. Однако повернулся к нему лицом.       — Итак, ты проехал несколько часов до моего дома, потому что больше не можешь оставаться в Хоукинсе, — Уилл, дождавшись кивка, продолжил, — что ты собираешься делать теперь, когда ты в Нью-Йорке?       Майк замялся. Очевидно, он не продумывал свой план разнообразия жизни так, чтобы оказаться в плюсе. Сейчас, смотря на него, Байерс старался изо всех сил не поддаться влиянию этого грустного взгляда снова. Ему нечего предложить Майку, да и сам он не горел желанием брать на себя ответственность за это. За то, каким беспечным бывает Майк Уилер.       В этом молчании Уилл вдруг понял, что перед ним стоит все тот же Майк: тот, что образовал их партию, тот, что всегда ставил друзей выше, чем это было нужно. Тот, в которого он был до беспамятства влюблен. Но все это было давно и задвинуто в самый дальний ящик, спрятав от всего мира и от себя в том числе.       — Я сам не до конца понимаю, чего я хотел от этой поездки. Может, я хотел убедиться, что ты действительно живешь здесь и я этого не знал.       — Ты решил проверить это спустя четыре года?       Колкое замечание выбило Майка из равновесия.       — Я знаю, я облажался, ладно? Но я хотел увидеть, что все еще не потерял вас.       — Майк, это мы тебя потеряли. И что бы ты ни хотел получить от этой встречи – от меня, – сейчас не самое лучшее время предаваться воспоминаниям. Найди кого-то другого.       — Но сейчас ты единственный, кого я вижу перед собой.       Внезапная тишина резанула слух. Казалось, вся улица замолчала вместе с ними: каждый шорох деревьев стих, даже ветер. Уилл не нашелся чем ответить и просто отпил кофе, будто желая убедиться, что тело его еще слушается. Майк, в свою очередь, даже не пытался, лишь отвел глаза в сторону.       По ощущениям, пауза растянулась в целую вечность, прежде чем Байерс заговорил — его голос слегка надломился.       — Если не планируешь уходить, можешь остаться сегодня. В моей спальне. Мне все равно нужно закончить чертежи, а тебе нужен ночлег.       Уилл, даже не посмотрев на чужую реакцию, последовал в гостиную, захватив с собой еще не остывший кофе. Этот исход не был тем, чего он хотел, но, так или иначе, где-то на затворках сознания, он хотел знать, где искать Уилера. Что насчет Майка – это была его маленькая победа и в глубине души зарождались крохи надежды, как запретный плод.       Как Уилл и сказал, он выделил свою комнату Майку, в то время как сам перебрался к еще чистому холсту. Да, сегодня он не уснет и дело будет далеко не в крепком кофе или неожиданном госте в его доме. Он отвык от ощущения, что в его безопасном поле находится кто-то еще – кто-то, чье появление он не предвидел. Это раздражение хотелось направить на кого-то другого и было бы не так плохо, появись Карлтон прямо сейчас. Он с радостью высказал бы все, что копилось в нем все эти годы, лучше этого мог быть только скандал с с решающим: «убирайся из моего дома». Эта мысль заставила Байерса усомниться, что именно Карлтону он готов сказать всё это, а не появившемуся на его пороге человеку.       Так или иначе, все переживания отпали, стоило сесть за эскизы костюмов и декораций. Ему нравилось работать театральным художником, нравилось подрабатывать в книжном и определенно точно нравилось учиться дизайну. В этом он мог использовать своё творчество на все сто процентов, при этом оставаясь на своём полюбившемся месте — за кулисами.       Хотел бы Уилл вспомнить, в какой момент он начал засыпать прямо перед незаконченной работой, а также то, как просидел за ней до раннего утра. Но теперь на его плечах оказалась не только эта проблема.