Гвоздики для любимого

В кишиневских книжных магазинах всегда было прохладно, даже в июле, когда асфальт плавился, а город пахнул пылью и виноградными листьями. Здесь держалась другая температура — бумаги, старых переводов, записаних историй людей. Лев зашел внутрь с бульвара Штефана чел Маре, отрезав себя от шума маршруток и криков остановок. Прошелся немного по улице и от, оказался здесь. Он искал книги для сыновей. На русском, или румынском — это было не важно. Главное, чтобы книга была о приключениях, лёгкая, без сложных и грустных историй. Для Леопольда и младшенького Виктора. Ему было почти сорок. Это чувствовалось в том, как он стоял: прямо, сдержанно, словно каждая полка магазина — экзамен. Блондин, волосы благородно переливались в свете ламп, аккуратно собраны в хвост. Коричневое пальто, рыжий свитер, классические кремовые брюки — всё идеально, но не вычурно. Он поправил квадратные очки и медленно провёл взглядом по полкам с детскими книгами. Половина из них уже лежала дома, купленные раньше. Недовольно закатив глаза, он отставил несколько томиков в сторону и оглянувшись обратился к продавцу: — Барышня, подойдите на минутку, — прозвучал его строгий, немного хриплый голос, сдержанный, как всегда. — Да, да, иду, — послышалось с другого конца магазина. Через несколько секунд к нему подлетела юная девушка. Она сдержанно улыбнулась и остановилась рядом с полками. — Рада вас снова видеть. Детям пришли выбрать что-то? — Я… да, — немного задумавшись, ответил Лев, — хочу что-то весёлое. Возможно… Леопольд просил что-то про пиратов. Он поставил на место книгу, которую крутил в руках уже несколько минут. — Давайте посмотрим, — оживлённо сказала девушка, перебирая книги и выбирая самые подходящие варианты. — А Виктор? Что он хотел бы почитать? — не останавливаясь, спросила она. — Он сказал, что будет всё, что понравится брату, — хохотнул Лев. Девушка засмеялась и вручила ему две книги. Обе были с яркими, притягательными обложками. Лев кивнул, чуть улыбнувшись про себя. Он аккуратно открыл страницы, пробежал глазами строки, прислушиваясь к себе. — А вот эта? — девушка подала ещё один томик с яркой иллюстрацией. — Лёгкая довольно интересная думаю, им понравится. Лев снова кивнул, чуть задумавшись, проводя пальцем по страницам. — Да… думаю, вот это точно подойдёт. Он прижал книги к груди, почти как если бы держал их для себя. Лев вышел из магазина, сжимая в руках пакет с книгами. Воздух улицы Кишинёва был прохладным, чуть влажным от недавнего дождя, запах асфальта и мокрой листвы. Он сделал пару шагов, не спеша, как будто торопиться было некуда, и мысленно начал перебирать день. Сегодня лекция в университете… классическая литература, философия права… — думал он. Престижный факультет, студенты внимательные, но такие уставшие… Иногда он ловил себя на мысли, что профессура — это тоже форма заботы. Но совсем другая. Здесь не улыбнёшься, не потрогаешь результат своими руками… а дети… Он посмотрел на пакет с книгами. Леопольд и Виктор. Их смех. Их маленькие радости. Их интересы, которые он так любит наблюдать. Как же они растут быстро… и как мало времени остаётся на то, чтобы успеть заметить их счастье. Лев свернул за угол и почти автоматически направился к маленькой кофейне, куда любил заходить по утрам. Он думал о городе. Кишинёв казался ему странно спокойным сегодня, чуть сонным. Люди спешили куда-то, маршрутки шумели, кофейни открывали двери, запах свежего хлеба и кофе проникал сквозь стеклянные витрины. И в этом ритме был свой порядок, почти домашний, если прислушаться. Вот бы каждый день был таким, — подумал Лев. Он открыл дверь кофейни, и лёгкий звонок колокольчика сразу вытащил его из мыслей. Лев подошёл к стойке и заказал своё любимое: американо с молоком. — И, может быть, что-то к кофе… маленький круассан, — добавил он. Бариста кивнула, улыбнувшись, и через пару минут поставила перед ним чашку с ароматным кофе и маленькую тарелочку с круассаном. Лев поблагодарил кивком, аккуратно взял пакет с книгами и направился к столу у окна. Он открыл портфель, вытащил небольшую записную книжку, перебирал страницы, делая пометки, хотя мысли клубились не в робочем: профессор, лекции в университете, студенты, статьи… Всё это сегодня казалось каким-то далёким. Вместо этого он перевел взгляд на окно: маршрутки скользили по влажному асфальту, люди спешили по своим делам, кто-то говорил по телефону, кто-то просто шёл, закутавшись в пальто. И среди этой суеты он искал маленькие детали, которые обычно упускал: улыбающуюся женщину с ребёнком, яркий зонтик, отражение солнца в лужах. Он сделал глоток кофе, тепло растеклось по горлу. Круассан тоже был ещё тёплый, хрустящий. Лев улыбнулся про себя: эти минуты — его маленькая личная роскошь, которая делала город чуть мягче, а заботы — чуть легче. Вдруг за окном мелькнул силуэт, мгновенно выцепивший его взгляд, высокий, широкоплечий. Кожаная куртка блестела от дождя, коротко стриженная голова почти под ноль, густые брови, тяжёлый внимательный взгляд. Лев замер. Сердце неприятно дёрнулось где-то под рёбрами. «Нет, может быть» Пусть образ этого человека эхом ударил в грудную клетку, пусть память узнала его раньше разума — это всё равно не мог быть он. Лев нервно сглотнул. Будто почувствовав чужой взгляд, мужчина на улице обернулся. Карие глаза слегка прищурились, всматриваясь сквозь дождливое стекло в силуэт за окном кофейни. И тогда у Льва внутри всё рухнуло окончательно. Он резко поднялся со стула, едва не задев чашку с немного остывшим американо. Пакет с книгами качнулся в руке, пальто оказалось наброшено кое-как, воротник перекрутился. Лев почти выбежал на улицу, не замечая ни дождя, ни прохожих. Саша стоял на тротуаре так, будто весь шумный Кишинёв был лишь размытым фоном за его спиной. И мгновенно заметил его. Тусклые карие глаза остановились на Льве — растрёпанном, раскрасневшемся, встревоженном до дрожи. — Саша… — выдохнул Лев. — Я… я не ожидал… — Я тебя знаю? — с какой-то кривоватой, почти насмешливой усмешкой спросил мужчина. Лев замер, слова ударили неожиданно сильно. На секунду ему даже показалось, что он действительно ошибся. Перепутал. Просто увидел в случайном прохожем слишком знакомые черты и сам дорисовал остальное. но все же нет. Тот самый тяжёлый, внимательный взгляд исподлобья, от которого у Льва когда-то сбивалось дыхание. Даже улыбка осталась прежней. Только теперь в ней было больше усталости. Больше чего-то жёсткого, надломленного временем. Лев жадно всматривался в лицо напротив, будто пытался убедить самого себя, что не сошёл с ума. «Он стал старше, конечно стал чего ты ожидал?» У уголков глаз залегли тонкие морщины, под ухом тянулся бледный шрам, которого раньше не было, а взгляд потускнел — словно за эти годы жизнь успела пройтись по нему наждачной бумагой. Но это всё равно был он. Саша. И от этого осознания у Льва внутри всё болезненно сжалось. Не воспоминание. Не призрак из прошлого, который иногда всплывал в бессонные ночи. Человек из плоти и крови, стоящий сейчас напротив него посреди влажного кишинёвского утра. — Я Лев… вспомни меня, — почти жалобно протянул он. Голос предательски дрогнул. Лев смотрел на него так, будто боялся моргнуть. Будто стоило только отвести взгляд — и Саша снова исчезнет, растворится среди дождя, машин и кишинёвских улиц, как какой-то болезненный мираж. Хотелось сделать хоть что-нибудь. Обнять, схватить за рукав. Хотя бы просто дотронуться, окончательно убедившись, что перед ним действительно живой человек, а не очередное воспоминание, которое мозг решил жестоко подкинуть спустя столько лет. В глазах неприятно защипало, он всегда был плаксой, как называли его одногруппники. Лев быстро моргнул, но влажный блеск всё равно выдал его с головой. Саша молчал несколько секунд, смотрел внимательно, тяжело. А потом его лицо вдруг помрачнело. — Вспомнил, — коротко бросил он. И от этого одного слова воздух между ними будто стал холоднее. Для Саши это прошлое не было чем-то светлым или ностальгическим. Оно не вызывало тепла, а даже наоборот. Напоминало только о том, как легко от него отказались. Как быстро оставили одного. Лев почувствовал это почти физически — по чужому взгляду, по напряжённой челюсти, по тому, как Саша чуть отвёл плечо назад, словно заранее готовился к удару. — Ну и зачем ты соизволил напомнить о своём существовании? — уже заметно жёстче спросил он, окинув Льва взглядом сверху вниз. В голосе сквозило раздражение. Почти злость. Но где-то глубоко под ней Лев всё равно услышал старую обиду, которую время так и не смогло до конца сгрызть. — Ради бога, прости меня, Саш… Я… я не мог иначе, — жалобно проговорил Лев. Так говорят маленькие дети, когда боятся, что их сейчас оттолкнут за очередную провинность. Голос дрожал. Лев и сам ненавидел эту дрожь, эту слабость в себе, но ничего не мог с этим сделать. Слишком много лет, слишком много невысказанного вдруг навалилось разом, перекрывая воздух. Саша только криво усмехнулся, без тепла, скорее устало и зло. — Всё ты мог, — грубо отрезал он. — Никогда не поверю, что у тебя тогда не было выбора. Не поверю, что ты не мог просто сказать «нет». Слова прозвучали резко, почти как пощёчина, Лев вздрогнул. Потому что именно этого он боялся все эти годы. Что однажды Саша посмотрит на него вот так — с этой холодной уверенностью, будто давно вынес приговор. Саша уже собирался уйти. Развернулся чуть в сторону, явно намереваясь закончить этот разговор прямо сейчас, пока старые раны не вскрылись окончательно. Но Лев не выдержал. Пальцы сами вцепились в край кожаной куртки, крепко, почти отчаянно, будто если отпустить сейчас — он потеряет его ещё раз, но уже навсегда. — Нет… — выдохнул Лев, жалобно шмыгнув носом. — Нет, пожалуйста… Сейчас не отпущу. Он поднял на Сашу покрасневшие глаза, совершенно растерянный. — Я готов всё объяснить. Сколько угодно раз извиняться, если нужно… только не уходи сейчас, пожалуйста. Дождь тихо барабанил по асфальту вокруг них, люди проходили мимо, кто-то недовольно косился, кто-то просто обходил стороной, но Лев уже ничего этого не замечал. Для него весь мир сейчас сузился до чужой куртки под пальцами и тяжёлого взгляда напротив. До страха снова остаться без него. — Лев, всё закончилось ещё тогда, когда ты не смог признать, что я тебе важен, — глухо сказал Саша. — Опомнись. Двадцать лет прошло. Чего ты вообще ожидал? И в этот момент трещина всё-таки пошла по его ледяной выдержке. Пусть голос всё ещё звучал грубо, пусть взгляд оставался жёстким — внутри у Саши всё давно было не так спокойно, как он пытался показать. Ему всё ещё было больно. Память не стиралась, как бы он ни убеждал себя в обратном. Те годы всё ещё сидели под кожей: ожидание, злость, чувство собственной ненужности. И хуже всего было то, что какая-то часть его всё это время всё равно хотела этой встречи. Хотела увидеть Льва снова, хотела хотя бы один разговор. Но гордость и старая обида говорили громче любых желаний. Именно они сейчас диктовали правила, заставляя держать дистанцию и не позволять себе дать слабину. Лев судорожно качнул головой. — Всегда можно начать заново… — тихо, почти отчаянно проговорил он. — Сейчас всё иначе. Я больше не зависим от родителей, понимаешь? Я… я стал другим. Он говорил быстро, будто боялся, что если замолчит хоть на секунду, Саша снова исчезнет. Дождь продолжал моросить, оседая на светлых волосах Льва мелкими каплями. Пальцы всё ещё сжимали край чужой куртки — уже слабее, но всё так же цепко. Саша заметно напрягся. Он раздражённо покосился на прохожих, которые всё чаще оборачивались на них. Кто-то замедлял шаг, кто-то откровенно пялился, явно интересуюсясь чужой драмой посреди улицы. Стало не по себе. — Блять… — тихо процедил Саша сквозь зубы. А потом резко ухватил Льва за воротник плаща. — Пошли. Не дожидаясь ответа, он потянул его в ближайший переулок — подальше от чужих глаз, шума улицы и ненужных свидетелей. Туда, где этот разговор наконец можно было продолжить нормально. Лев тяжело опёрся руками о колени, пытаясь перевести дыхание. Он так и не успел до конца понять, зачем Саша вообще утащил его в этот переулок. Здесь было сыро, тесно и пахло мокрым бетоном. Где-то неподалёку шумела улица, проезжали машины, хлопали двери маршруток, но сюда этот шум доходил уже приглушённым, будто они внезапно оказались в каком-то отдельном кармане города. Лев медленно выпрямился. Поправил съехавшие очки, провёл дрожащей ладонью по влажным волосам и заставил себя снова посмотреть Саше в глаза. Теперь, когда между ними не было чужих взглядов, становилось только страшнее. Саша стоял напротив, сунув руки в карманы куртки, напряжённый, тяжёлый, будто в любую секунду мог снова развернуться и уйти. И Лев понимал — второго шанса у него, скорее всего, не будет. Он глубоко вдохнул. А потом всё-таки выпрямился окончательно, почти упрямо, словно собирал остатки достоинства по кускам. Из-за осанки и высокого роста он даже стал чуть выше Саши, но сейчас это совершенно ничего не меняло. — Прости… — тихо начал он. — Мне стыдно за мои действия и поступки. — как маленький мальчик пробубнил он. Саша вскинул бровь. — И всё? — с плохо скрываемым удивлением спросил он. Лев замер. Пальцы нервно сжались на краю плаща. — Нет… — почти шёпотом ответил он. И прежде чем Саша успел хоть как-то отреагировать, Лев резко шагнул вперёд и обнял его. Крепко, настолько насколько позволяли обстоятельства. Будто боялся, что если ослабит руки хоть на секунду — всё снова исчезнет. Саша дёрнулся от неожиданности, явно не ожидая такого, но Лев уже не мог остановиться. Он слишком долго мечтал об этом моменте, представлял перед сном, между лекциями, за чашкой утреннего кофе, в редкие бессонные ночи, когда прошлое особенно больно царапало изнутри. Представлял как снова увидит, сможет прижаться и сказать как же он скучал за ним. Все эти двадцать лет какая-то часть Льва продолжала жить только этой мыслью. И сейчас, уткнувшись лицом в влажную кожаную куртку, он вдруг понял, насколько сильно ему этого не хватало всё это время. Саша хмурился, глядя на белобрысую макушку Льва совсем рядом. Первая мысль была привычной — оттолкнуть. Сбросить с себя чужие руки, нагрубить, съязвить так, чтобы у человека больше никогда не возникло желания подходить к нему слишком близко. Он даже дёрнулся, уже занося руки, чтобы толкнуть этого нахала в грудь. Но замер. Саша нахмурился ещё сильнее, упрямо сжав челюсть. Внутри всё привычно напряглось, как натянутая струна. Он не любил прикосновения. Не любил, когда кто-то лез слишком близко, слишком глубоко, будто имел на это право. От него пахло сигаретами, дождём и чем-то древесным, тяжёлым, почти домашним. Этот запах неожиданно успокаивал. Раздражающе успокаивал. Саша зло отвёл взгляд в сторону, будто сам на себя злился за то, что всё ещё не оттолкнул его. Что-то внутри предательски дрогнуло. Слишком тёплыми оказались эти объятия. Саша тяжело выдохнул, а потом медленно, будто сам не до конца понимая, зачем делает это, осторожно опустил голову Льву на плечо. И просто перестал сопротивляться, всего лишь на несколько секунд. На одну короткую, украденную у собственной гордости минуту. Он вдруг подумал, что, возможно, тоже заслужил немного спокойствия, без вечной злости. Без этого бесконечного чувства, будто весь мир обязательно снова предаст, если хоть немного расслабиться. Лев замер, почувствовав чужую тяжесть у себя на плече. Сердце болезненно сжалось. Потому что это доверие ощущалось почти хрупким. — Так ты… готов простить меня?.. — приглушённо спросил он, и в голосе слишком отчётливо прозвучала надежда, почти детская, наивная. Осторожно, будто боясь спугнуть момент, Лев провёл ладонью по его спине. Нежно поглаживая, будто говоря «я здесь» И с каждым движением чувствовал, как Саша понемногу расслабляется в его руках. Как уходит напряжение из плеч, как дыхание становится ровнее. Будто за эти двадцать лет он тоже смертельно устал держать всё внутри. — Нет. Пока ещё нет, — коротко ответил Саша ему в плечо. И всё же именно это «пока» больно зацепилось внутри. Лев услышал в нём надежду, маленькую, хрупкую, едва заметную — но настоящую. «Значит… когда-нибудь сможет?» Эта мысль коротко вспыхнула в сознании. Но момент разрушил внезапный гул телефона в кармане. Звук показался чужим здесь, в тесном сыром переулке, среди снова накатившего дождя. Лев нехотя разжал руки, нехотя отступая на шаг. Будто боялся, что Саша сразу отойдёт дальше, снова выстроит между ними холодную стену. Он виновато посмотрел на мужчину напротив и только потом достал телефон. Экран вспыхнул знакомым именем. Лев сразу отвёл взгляд. — Да… я скоро буду, — тихо сказал он в трубку. — Конечно, купил. — Голос звучал непривычно глухо. — Нет, всё в порядке. Я просто немного занят. Короткая пауза. — Увидимся. Он быстро завершил звонок, даже не дожидаясь ответа с другой стороны, и почти поспешно сунул телефон обратно в карман. В груди неприятно заныло. — Что-то важное? — спросил Саша, и в его голос уже вернулась привычная надменность, будто минутной слабости между ними вовсе не было. — Да так, мелочи — соврал Лев. И от собственной лжи стало мерзко. Конечно, это было важно, ведь звонила жена. Женщина, которая сейчас спокойно ждала его дома, не подозревая, что посреди дождливого Кишинёва её муж снова треться с каким то мужиком. Но признаться в этом Саше сейчас казалось почти предательством. — Мгм. Ясно, — коротко бросил Саша. Повисла неловкая тишина. Каждый явно хотел что-то сказать, как-то удержать разговор, продолжить его, но слова упорно не складывались. Они будто оба разучились нормально говорить друг с другом, оставив это где-то в прошлом. Дождь тихо стучал по железной лестнице над переулком. Лев нервно поправил очки. — Может… обменяемся номерами? — осторожно спросил он. — Я завтра после работы буду свободен. Можно было бы… продолжить разговор. В голосе снова прозвучала надежда. Саша усмехнулся, чуть склонив голову набок, будто обдумывал предложение, несколько секунд молчал. А потом всё-таки сдался. — Ладно. Он достал телефон и протянул его Льву. *** Дорога тянулась бесконечно. Настолько долго, будто вела не домой, а куда-то на самый край света. Хотя на деле это был всё тот же привычный путь от университета до дома — знакомые улицы, старые здания, потрескавшийся асфальт и редкие прохожие, давно ставшие частью городского фона. В пальцах медленно тлела сигарета. Лев устало затянулся, чувствуя, как дым неприятно оседает в лёгких, он ведь обещал себе бросить. Ещё месяц назад, да и два месяца назад тоже. Но жизнь упрямо диктовала свои правила, а сегодняшний день окончательно добил остатки самоконтроля. Когда он проходил мимо маленького ларька с табачными изделиями, удержаться просто не смог. Это была уже третья сигарета подряд. Лев медленно брёл по старым улицам Кишинёва, шаркая подошвами по влажному асфальту. Мысли путались. Слишком много всего навалилось за один день. Тяжесть чужой головы на плече. И это короткое «пока ещё нет», которое теперь намертво засело в голове. Лев нервно выдохнул дым сквозь зубы. Он не должен был снова надеяться. В его возрасте люди уже не живут прошлым. У него была семья, работа, дети, выстроенная годами жизнь — спокойная, почти идеальная со стороны. Но почему тогда сердце до сих пор колотилось как у мальчишки? Почему одно случайное появление Саши разрушило всё внутреннее равновесие буквально за несколько минут? Сигарета догорела почти до фильтра. Лев раздражённо бросил окурок под ноги и тут же достал новую. Пальцы слегка дрожали. И только сейчас, подняв взгляд вперёд, он заметил вблизи свой дом. Большая старая усадьба почти на окраине города, скрытая за высоким забором и тёмными деревьями. Дом выглядел спокойно. Почти уютно. Впрочем, иначе и быть не могло — его выбирала жена. Порядочная, тихая, удивительно милая женщина, которая умела превращать даже холодные комнаты во что-то тёплое и домашнее. Лев медленно поднял взгляд на окна второго этажа, где уже горел свет. Его ждали. И от этого почему-то становилось только тяжелее. Жену ему нашли ещё в юности. Тогда мать твёрдо решила, что рядом с её сыном должна быть достойная женщина — правильная, воспитанная, равная по статусу и происхождению. И, конечно же, быстро подобрала самую подходящую кандидатуру. Лев никогда не спорил. Да и смысла, если честно, не видел. Слишком рано он привык к тому, что в его жизни всё решают другие люди. Мать, отец, старший брат — кто угодно, лишь бы не он сам. Какую одежду носить, где учиться, с кем общаться. Ему оставалось только спокойно кивать и быть удобным, хорошим сыном. Лев всегда справлялся с этими идеально. Вот только иногда, особенно в такие вечера, ему становилось страшно от мысли, что своей собственной жизни у него будто никогда и не было. Он медленно затянулся сигаретой и горько усмехнулся себе под нос. А потом в памяти снова всплыл Саша, его тяжёлый взгляд и грубый голос. Тёплые руки, которые всё-таки не оттолкнули его сразу. И впервые за долгое время Лев вдруг поймал себя на ужасно простой мысли: рядом с Сашей он когда-то чувствовал себя не «правильным», а живым. Он подошёл к порогу дома, провернул ключ в замке и осторожно, почти неслышно, приоткрыл дверь, стараясь войти как можно тише. Тише не получилось. В коридор вихрем влетели двое — его Леопольд и Виктор. Два маленьких солнца в его жизни, два шумных огонька, из-за которых дом всегда казался живым. Старший, Леопольд, был удивительно похож на мать: русые волосы, тёплые карие глаза и эта вечная серьёзность в лице, будто он уже сейчас думал о формулах и законах мироздания. Его всегда тянуло к точным наукам, и он с детским упрямством говорил, что однажды обязательно станет физиком. А вот Виктор… Виктор напоминал ему самого себя в детстве. Светлые, почти белокурые волосы, любопытные зелёные глаза и какая-то хрупкость, будто внутри него всё было слишком тонко устроено для этого мира. Он обожал литературу, мог часами читать, лёжа где-нибудь на полу, и любил животных с той искренностью, на которую способны только дети. Наверное, именно ради него в доме и появилась собака — борзая, стройная, длинноногая, с аристократичной осанкой. Она двигалась по комнатам так спокойно и гордо, словно была здесь не питомцем, а полноправной хозяйкой. Детвора галдела, бегая вокруг отца и наперебой расспрашивая, как прошёл его день. Их особенно интересовало содержимое пакета, который Лев всё это время держал в руках. Лев тихо усмехнулся и присел на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне. — И я рад вас видеть. Как и обещал, — он протянул пакет с книгами детям. Те тут же радостно выхватили подарок из его рук и принялись жадно рассматривать новые книги, перебивая друг друга восторженными возгласами. — Спасибо, пап! Я именно такую и хотел! — воскликнул Леопольд, крепко обнимая отца за шею. — Не за что, — мягко ответил Лев, искренне улыбнувшись. — Я всё делаю только ради вас. Он проводил взглядом старшего сына, но почти сразу заметил, что Виктор стоит рядом слишком тихо. Мальчик понуро смотрел в пол, сжимая в руках книгу. — Что-то не так? — осторожно спросил Лев, ласково взъерошив сыну светлые волосы. Виктор неуверенно кивнул, но говорить явно не хотел. — Если что-то случилось, расскажи мне. Я всегда тебя выслушаю, — по-отцовски мягко произнёс он. Мальчик замялся, а потом всё же тихо признался, уткнувшись лицом отцу в плечо. — Лео сегодня снова забрал у меня тот томик сказок, который ты мне подарил… В его голосе звучала детская обида — тихая, от которой у Льва болезненно сжалось сердце. — Я с ним поговорю и обязательно верну тебе книгу, хорошо? — тихо заверил сына Лев, мягко обнимая младшего. — Хорошо… спасибо, — коротко ответил Виктор. Он неловко выбрался из отцовских объятий, всё ещё прижимая книгу к груди, словно та была чем-то хрупким и важным. На губах мальчика мелькнула едва заметная улыбка. — Я тогда пойду. Мама зовёт есть, — сказал он уже чуть бодрее и мягкими, почти бесшумными шагами направился в сторону кухни. На полпути Виктор вдруг обернулся: — А, и тебе тоже мама сказала идти. Сейчас будем садиться за стол. После этого он быстро скрылся за поворотом длинного коридора. Лев тяжело выдохнул и медленно выпрямился во весь рост. Дом встретил его привычной тишиной и величием. Просторный коридор, выполненный в стиле ренессанса, всегда казался ему чем-то почти музейным — слишком красивым, чтобы быть настоящим, но и слишком наполненным жизнью, чтобы напоминать холодную выставку. Высокие потолки уходили вверх плавными сводами, украшенными тонкой лепниной цвета слоновой кости. По стенам тянулись деревянные панели из тёмного дуба, отполированные до мягкого блеска временем и заботливыми руками слуг. Между ними висели старые картины в тяжёлых золочёных рамах: пейзажи, портреты давно умерших предков и какие-то сцены охоты, написанные густыми, тёплыми красками. Мягкий свет настенных ламп отражался в мраморном полу, где чёрные и молочные плитки складывались в сложные узоры. Где-то в глубине дома едва слышно тикали старинные часы, а из кухни доносился приглушённый звон посуды и запах свежего ужина, резко контрастирующий с этой почти дворцовой роскошью. У входа стояла высокая резная консоль, на которой покоились вазы с уже немного увядшими белыми лилиями. Их сладкий аромат смешивался с запахом старых книг, дерева и дорогого табака, которым неизменно пахло от самого Льва. Он медленно провёл взглядом по коридору, по лестнице с коваными перилами, по тяжёлым бордовым шторам у высоких окон. Всё здесь выглядело безупречно. — Милый, не стой столбом в коридоре. Раздевайся и проходи в столовую, — с кухни донёсся нежный голос Мари. Лев дёрнулся, словно его вырвали из мыслей, и поспешно стянул с себя пальто, аккуратно повесив его в шкаф. Только сейчас он заметил, насколько промок. Глаза опустились вниз. Туфли были в грязи, брюки потемнели от воды, ткань неприятно липла к коже. Видимо, дождь на улице оказался сильнее, чем он думал. Почти нетронутым остался только рыжий свитер, тёплый и мягкий, будто хранивший остатки домашнего уюта даже за пределами дома. — Мда… — коротко подвёл итог Лев, устало проведя рукой по мокрым волосам. — Я сейчас, только переоденусь и приду! — крикнул он чуть громче, чем собирался. Стоило в доме прозвучать голосу хозяина, как в коридор тут же вбежала Герда — белоснежная борзая с длинными тонкими лапами и удивительно плавными движениями. Даже бегала она как-то по-аристократически легко, почти бесшумно скользя по мраморному полу. Герде было два года — совсем молодая собака. Хотя с первого взгляда так и не скажешь. В ней не было щенячьей суетливости или безумной любви к бесконечным играм. Она предпочитала спокойствие: лежать рядом с Львом на диване, пока тот часами читал книги, иногда лениво поднимая голову, чтобы посмотреть на него своими умными тёмными глазами. Мари постоянно ворчала, что Лев снова пустил собаку на дорогой диван. Сначала она пыталась бороться с этим всерьёз, запрещала, возмущалась, даже грозилась выгнать Герду из гостиной. Но со временем просто смирилась. Слишком уж очевидно было, что эти двое привязались друг к другу. Лев любил собак, наверное, даже слишком сильно. Он считал их самыми верными существами из всех, кого знал. Герда всегда терпеливо ждала его с работы. Будто точно знала: вечером он обязательно сядет в гостиной с книгой в руках, устало откинется на спинку дивана и тихо похлопает ладонью рядом с собой, разрешая ей устроиться поблизости. И каждый раз она ложилась рядом так естественно, словно именно это и было её главным предназначением. — Кто хорошая девочка? — с тёплой улыбкой спросил Лев, взяв морду Герды в ладони. Борзая тут же принялась облизывать ему руки, будто действительно пыталась ответить. Её пушистый хвост быстро вилял из стороны в сторону, выдавая неподдельную радость от встречи. Лев тихо усмехнулся и почесал собаку за ухом. Герда довольно прижмурилась и почти сразу попыталась ткнуться длинной мордой ему в грудь, требуя ещё внимания. *** Спустя время Лев спустился со второго этажа уже переодетый, с полотенцем на голове. Волосы всё ещё были влажными и, подсыхая, начинали завиваться в мягкие кудри. После дождя они всегда становились особенно непослушными. Из столовой лился тёплый свет. За большим столом уже сидели дети, негромко переговариваясь между собой, а Мари раскладывала ужин по тарелкам. — Что ты так долго? — недовольно спросила она, даже не оборачиваясь. — Да так, под дождь попал, — буднично ответил Лев и уселся на своё место за столом. — Мгм. А я говорила, что нужно взять зонт. Но ты же, как всегда, никого не слушаешь, — произнесла женщина, ставя перед ним тарелку. Вместе с теплом еды до него донёсся мягкий аромат её духов — лаванда, чуть сладкая, спокойная. Лев чуть приподнял брови. — Новые духи? Мари наконец посмотрела на него. — Ого, заметил-таки? Этим «новым» духам уже месяц, — бросила она, раздражённо покосившись на мужа. Лев виновато усмехнулся и потёр шею ладонью. — Ну… пахнут красиво. — Великолепное наблюдение спустя четыре недели — сухо ответила Мари, но в уголках её губ всё же мелькнула тень улыбки. Лев только тихо хмыкнул, беря вилку. Дом постепенно наполнялся привычным вечерним шумом: стуком приборов, голосами детей, скрипом стула Леопольда, который вечно качался из стороны в сторону, и ленивым цоканьем когтей Герды по полу. *** Ночь медленно растекалась по дому густой тишиной. Мари крутилась возле своего туалетного столика, привычно нанося на лицо бесконечные кремы, сыворотки и маски. Баночки тихо постукивали друг о друга, зеркало отражало тёплый свет ламп, а сама она с сосредоточенным видом растирала что-то по щекам. « Чтобы в свои сорок выглядеть на пятнадцать» — любила повторять она. Лев, если честно, особой разницы не видел. Как была милой женщиной, так ею и оставалась. Морщинки у глаз никуда не исчезали, да и не портили её совсем. Наоборот — делали живой. Настоящей. Но если всё это приносило ей удовольствие — пускай. Он никогда не понимал смысла спорить с чужими маленькими ритуалами счастья. Сам Лев уже лежал в кровати, закинув одну руку за голову и молча смотря в окно. Город за стеклом жил своей отдельной жизнью. Огни фонарей дрожали в мокром асфальте после дождя, где-то вдалеке ещё проезжали машины, а со второго этажа хорошо виднелась часть улицы, по которой он каждый вечер возвращался домой. «Как там Саша?» эхом отдалось в голове. Мысли о нём неприятно засели где-то под рёбрами. Тяжёлые, липкие, не дающие нормально дышать. Хотелось выйти покурить. Просто постоять в тишине, вдохнуть холодный воздух и хоть немного разложить мысли по местам. Лев осторожно откинул одеяло, стараясь не шуметь, нащупал ногами тапки и лениво пошаркал к выходу из комнаты. — Ты куда? — обиженно спросила Мари, отвлекаясь от зеркала. — Пойду покурю. Что-то не спится, — коротко ответил он, уже открывая дверь. — Лев, ну опять?.. Она ещё что-то сказала ему вслед, но он уже не услышал. Дверь тихо захлопнулась за его спиной, отрезая тёплый свет спальни и запах лавандовых духов. В коридоре было темно и прохладно. Только слабый свет ночных ламп скользил по стенам, вытягивая длинные тени. Лев медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу и пошел в прихожую за своей пачкой сигарет.