В её жилах - тень.

Я зашла в большой зал, и звук моих шагов казался мне грохотом обвала. Самира Сальваторе. Имя, которое в магическом мире произносили шепотом, как проклятие. Я чувствовала на себе сотни взглядов: испуганных, брезгливых, полных примитивного, животного ужаса. Они видели во мне не семнадцатилетнюю девушку, а призрак моего отца - того, кто залил этот мир кровью ради забавы. Увидев Дамблдора, я ускорила шаг и направилась к нему. Он растил меня буквально с младенчества, он был для меня отцом. «Привет Альбус»-с грустным выражением лица сказала я. Он улыбнулся и обнял меня: «-Силена, как настроение ? Пора бы тебя представить ребятам.» - он развернулся к студентам и сказал. — Дорогие ученики! — голос Дамблдора, обычно мягкий, сейчас прозвучал усиленным магией басом, мгновенно пригвождая каждого к месту. — Прошу минуту вашего внимания. В этом году к нашему седьмому курсу присоединится особенная студентка. Многие из вас слышали её фамилию, но я прошу вас помнить: человека определяют не его предки, а его собственный выбор. Он на мгновение сжал моё плечо, давая мне ту самую каплю уверенности, которой мне так не хватало, и торжественно произнёс: — Силена Сальваторе! В зале повисла такая тишина, что было слышно, как догорают свечи в парящих подсвечниках. Я видела, как побледнел Гарри Поттер за столом Гриффиндора, как вжалась в плечо соседа Гермиона Грейнджер. Но больше всего меня поразила реакция Слизерина. Те, кто всегда гордился своей «темнотой» и чистотой крови, сейчас выглядели так, будто перед ними восстала сама Смерть. Они знали, кто мой отец. Они знали, что он делал с теми, кто вставал у него на пути — будь то маги или люди. — Мисс Сальваторе, — Дамблдор указал на старую табуретку, где лежал Распределяющая шляпа. — Прошу. Я медленно подошла. Каждое движение давалось мне с трудом под весом сотен обвиняющих глаз. Шляпа коснулась моей головы, и в её тихом шепоте я услышала дрожь. Даже магический артефакт, видевший тысячи душ, замялся, столкнувшись с моей природой. «О-о-о… — проскрипел голос в моей голове. — Кровь древнего охотника и жажда, которую невозможно утолить. В тебе живет тьма, дитя, но ты прячешь в ней свет, который подарил тебе старый старик… Куда же тебя отправить? Там, где ты найдешь силу? Или там, где тебя поймут?» — Только не к тем, кто будет меня ненавидеть, — едва слышно прошептала я. «Ненавидеть тебя будут везде, Силена. Но на одном факультете твоя фамилия станет твоим щитом… СЛИЗЕРИН!» — выкрикнула Шляпа на весь зал. За столом Слизерина не раздалось ни одного хлопка. Ученики просто расступились, освобождая мне место в самом конце стола, подальше от всех. Я села, глядя прямо перед собой, стараясь не показывать, как дрожат мои руки. И в этот момент я кожей почувствовала на себе чей-то тяжелый, давящий взгляд. Я подняла голову к преподавательскому столу. Профессор Снейп сидел, сцепив пальцы в замок перед лицом. Его темные, непроницаемые глаза впились в меня. В них не было страха. В них было нечто другое — холодное узнавание. Он смотрел на меня так, будто видел не девушку, а опасное зелье, которое может взорваться в любой момент. Он медленно наклонил голову, словно изучая экспонат в банке, и в его взгляде я прочитала негласное предупреждение: «В моих подземельях твоя фамилия тебе не поможет, Сальваторе». Я не отвела глаз. Я была дочерью монстра, но я также была той, кого воспитал самый великий волшебник. И если Снейп хотел войны, он должен был знать: у вампиров очень терпеливая натура. Но не успела я сделать и шага к своему столу, как тишину разорвал резкий, полный злобы и страха голос. Со скамьи Гриффиндора вскочил рослый парень, его лицо пошло красными пятнами. — Директор! Это же просто опасно! — выкрикнул он, указывая на меня дрожащим пальцем. — Все знают, кто её отец. Он был мясником, он убивал ради забавы! Почему мы должны спать под одной крышей с существом, которое может перерезать нам глотки во сне? По залу пронесся испуганный шепот. Студенты начали отодвигаться от меня, создавая вокруг меня пустое пространство, словно я была зачумленной. — И это еще не всё! — продолжал парень, видя поддержку сверстников. — Мой отец работает в Министерстве, и он знает правду. Её мать была обычной женщиной, пленницей, маглом! У неё нет ни капли магической крови. Она не ведьма, она — просто паразит! Как она может учиться в Хогвартсе, если у неё даже нет волшебной палочки? Она никогда не сможет сотворить ни одного заклинания! Я замерла посреди зала. Каждое слово было как удар хлыстом. Это была правда, которая жгла меня изнутри каждую секунду: у меня не было палочки, и я никогда не чувствовала того тепла магии, о котором писали в книгах. Я была полукровкой, но не той, которой гордятся. Я была дочерью монстра и несчастной женщины, лишенной всякого дара. Я опустила голову, пряча глаза, в которых начала закипать алая, вампирская горечь. — Довольно, мистер Эббот, — голос Дамблдора прозвучал не громко, но так властно, что гриффиндорец мгновенно захлопнул рот. Директор медленно встал, его серебристая борода мерцала в свете свечей. — Да, Силена не обладает способностью к палочковой магии. Её путь в этих стенах будет иным. Он обвел зал строгим взглядом. — Силена будет посещать только те предметы, где магия заключается не в палочке, а в знаниях, дисциплине и интуиции. Зельеварение, Травология, Астрономия, История магии и Древние руны. В этих науках она будет на равных с вами, а возможно, и превзойдет многих. Хогвартс учит не только размахивать куском дерева, он учит понимать саму суть мироздания. Я прошла к столу Слизерина и села на край скамьи. Палочки у меня не было, но у меня была жажда. Жажда доказать им всем, что дочь убийцы и магла может стать кем-то большим, чем просто тенью своего прошлого. Пир начался, но я не прикоснулась к еде. Единственное, что я чувствовала — это тонкий, сводящий с ума запах крови, пульсирующий в жилах сотен испуганных подростков вокруг меня. И только холодный взгляд человека в черном помогал мне сохранять остатки самообладания. После пира я направилась в свою комнату. Да, Альбус позаботился о том, чтобы у меня была своя личная комната в глубине подземелий Слизерина - подальше от других девочек, «ради общего спокойствия».На самом деле это была моя клетка, в которой я могла наконец сорвать маску. Когда отбой наконец наступил, я поспешила скрыться в своей комнате. Дамблдор настоял на том, чтобы у меня была отдельная небольшая спальня в глубине подземелий Слизерина — подальше от других девочек, «ради общего спокойствия». На самом деле, это была моя клетка, где я могла наконец сорвать маску. Я заперла дверь на засов и обессиленно опустилась на ледяной пол, прислонившись спиной к камню. В подземельях было холодно, но я этого не чувствовала — мой собственный холод был куда глубже. Внутри всё горело. Тот шумный пир в Большом зале стал для меня пыткой. Пока ученики ели свои пудинги, я слышала только одно: бешеный ритм их сердец. Я чувствовала, как кровь бежит по их жилам — горячая, живая, сладкая, как самый дорогой парфюм. Этот запах забивал ноздри, сводил с ума, заставляя клыки ныть и прорезаться сквозь десны. Дрожащими руками я достала из сумки флакон из темного стекла, запечатанный воском. Это была кровь лесного оленя. Альбус сам приносил мне такие флаконы с тех пор, как я себя помню. Он нашел меня в пепле, крошечным испуганным ребенком, чьи глаза уже тогда отливали алым. Он растил меня в своем кабинете, вдали от мира, и учил, что я — не мой отец. С пяти лет он давал мне пить кровь животных, мягко объясняя, что это мой выбор — оставаться человеком внутри, даже если снаружи я монстр. Я сорвала пробку. Запах оленя был густым, землистым и немного пыльным. В нем не было той искры, того электричества, которое исходило от магов или обычных людей. Это была просто еда. Горькое лекарство, которое поддерживало во мне жизнь, но никогда не приносило истинного удовлетворения. Я прижала горлышко к губам и сделала жадный глоток. Холодная, металлическая жидкость обожгла горло. Я пила, закрыв глаза, пытаясь подавить тошноту от однообразного вкуса, который сопровождал меня всю жизнь. За все мои семнадцать лет я ни разу не пробовала человеческой крови. Ни капли. Альбус гордился этим, называя это моей «великой победой над собой». Но он не знал, каких усилий мне это стоило. Каждую секунду в Большом зале, когда Гриффиндорцы выкрикивали оскорбления, часть меня хотела вскочить и доказать им, что они правы. Моя природа шептала: «Один укус, и они замолчат навсегда. Одна капля, и ты почувствуешь настоящую силу, а не эту жалкую пародию из бутылки». Но я держалась. Я впивалась ногтями в ладони до крови, чтобы отвлечься от запаха их шей. Я допила флакон до дна и вытерла рот тыльной стороной руки. Жажда немного утихла, сменившись тяжелым, тягучим равнодушием. Клыки медленно спрятались. Перед глазами снова всплыло лицо Снейпа — полное презрения и холодной ярости. Он смотрел на меня так, будто я была грязным пятном на его чистом полу. Он видел во мне животное, которое нужно держать на поводке. — Я не такая, как он, — прошептала я в пустоту темной комнаты, глядя на пустой флакон. — Я не стану тем, кем вы меня считаете. Но глубоко внутри, там, где все еще тлела вековая жажда, тихий голос предательски напомнил мне: человеческая кровь пахнет как солнце. А оленья — как сырая земля. И я знала, что завтра, на уроке зельеварения, под ледяным взглядом Снейпа, сдерживать эту правду будет еще сложнее.