Констелляции доверия

У Скарамуччи явные проблемы с доверием. Проблемы с доверием к маме, которая смешивает гиперопеку с равнодушием и следит только за успеваемостью в универе. Матерью, которая душит заботой — даже если та наиграна — и удручает своим присутствием. Матерью, которая после, когда он почти готов поверить ей, снова исчезает на несколько суток с "сам разберёшься со своими проблемами" и оставляет его на свою подружку. Проблемы с доверием к той самой подружке, которой было абсолютно насрать на него. Она лишь хотела как можно скорее избавиться от него и, о боже, насколько же это было взаимно с его стороны. Он никогда не говорил ей правду на "куда опять пошёл?" или "что собираешься делать днем?" — знал заранее, что все нужное тут же отлетит к его матушке. Даже если это простая встреча с друзьями. Особенно если это простая встреча с кем-угодно. Проблемы с доверием к тем самым друзьям, которые минимум три раза одаряли его плевком в спину. Сначала сдали мамке о порезах на руках, потом оставили тет-а-тет со школьным задирой, что больше походит на сопливого долбоеба, а в третий раз — самый серьёзный, между прочим! — за его спиной, ради шутки, подговорили девочек строить глазки его парню. И Скарамучча честно не ревновал, вовсе ни капли. Просто пальцы до кровавых следов от ногтей сжимал. Проблемы с доверием к Альбедо — тому самому парню. Парню, которому он бы всю нежность свою отдал, которому хотел бы все-все свои чувства отдать, губы целовать со всей любовью, ласковые прикосновения дарить, только для него шептать тихое "люблю" в полной темноте, а в ответ слышать тихий смех и ещё один мягкий поцелуй. Но Скарамучча вздыхает тревожно каждый раз от мысли о нем — край футболки перебирает нервно, в глаза смотреть все ещё боится, дёргается при каждом касании. И Альбедо смотрит на него с печалью — видит, что не доверяют. Но Альбедо не давит, не стыдит, а лишь ждёт терпеливо. Чужие пальцы, что футболку дёргают, осторожно своими накрывает и гладит. Целует веки и дрожащие ресницы, а голову, тревогами забитую, позволяет опустить себе на плечо и наконец-то выдохнуть расслабленно, за плечи ухватиться и успокоиться на миг. Расслабиться в любимых руках, дать слабину, наконец-то признать, что ему нужна помощь. И Скарамучче стыдно, ведь ему давно не шестнадцать. И Альбедо мягко улыбается и снова целует со всей нежностью. Настолько, что у Скара каждый раз из под ног земля уходит. Поцелуи сладкие-сладкие, нежные-нежные, а губы у Альбедо такие мягкие до невозможности, что Скарамучча невольно ловит себя на мысли, что готов всю жизнь вот так вот плавиться под легким напором чужих губ и поцелуев бесконечных. И думается ему, что это самые лучшие, самые нежные и любимые им поцелуи. И Скарамучча ловит себя на мысли, что он, возможно, все таки доверяет. Особенно когда без задней мысли соглашается ехать с Альбедо в два часа ночи за пределы города, смотреть на звезды. Он лишь скептически бровь вскидывает с мыслью "серьёзно?", добавляя "если ты заболеешь, то лечиться будешь сам". Скарамучча знает, что он врет. Знает, что если Альбедо заболеет, то он будет ворчать, но терпеливо у кровати сидеть, в лоб целовать и лекарства носить. Что будет как заботливая мама-кошка вокруг него бегать, на каждый вздох реагируя и делая все, чтобы как можно легче стало любимому. И Альбедо это знает, улыбается своим же мыслям, отпивая чай из кружки. — Уверен, тебе понравится. Ты задумывался об огромном разнообразии созвездий? — Альбедо выглядит слишком правильно и по-домашнему сейчас: сидит у Скарамуччи на кухне в его футболке, пьёт чай из отдельно купленной для него кружки, а волосы потрепанные и собраны небрежно в хвост. Скарамучча смотрит пристально долго, но делает вид, что сверлит взглядом стену. Сам же подмечает, что у самого Альбедо веснушки как созвездия. — Даже не вздумай затирать мне про свою астрологическую хуйню. — Астрономическую. Альбедо давит смешок в кружке с чаем, Скарамучча что-то бухтит себе под нос, уходя из кухни в комнату. Альбедо знает, что если он начнёт читать Райдену нудные лекции по астрономии, то он послушает все. Скарамучча, находя в ящике с канцелярией светящийся маркер, знает, что созвездия сегодня будут не только в небе. * * * Да, Альбедо был прав — и вправду, неописуемой была красота. Звезды рассыпались светлыми точками по всему небу, а некоторые соединяли между собой те или иные картины. Созвездия, как сказал Альбедо. — Смотри, там малая медведица, — голос от чего-то звучит туманно в голове, но Скарамучча чётко замечает, как мягко рука Альбедо скользит по небу от одной точки к другой, соединяет своеобразную картину, — её созвездие содержит в себе самую яркую звезду — полярную. Скарамучче будто рот заклеили — он молча следит за каждым движением чужой руки. — А там большая медведица, — продолжает монотонно, — она занимает третье место среди крупнейших созвездий. У Скарамуччи от чего-то в голове все глушится, будто под гипнозом. Голос Альбедо почти усыпляет, почти как снотворное или успокоительное — он не знает сам. — Дальше там созвездие... — Дальше Скарамучча уже не слышит. — Смотри, как же тут красиво. Он понимает, что всё это время смотрел только на Альбедо. Да и слышит он отчётливо лишь слово "красиво". Кажется, это его собственный голос в голове. И он об Альбедо. — Да, и вправду, красиво. Альбедо оборачивается и сталкивается с пристальным взглядом на себе. Недоумение сменяется лёгкой улыбкой, когда он понимает, что имеет ввиду Скарамучча. Двигается ближе, шепчет почти в самые губы "ты тоже такой красивый". И целует. Целует так нежно, что у Скарамуччи глаза плывут, а сердце вот-вот выскочит из груди. Целует так, что он теряет грань с реальностью, а ноги теряют опору под собой. Целует так, что чужая рука на талии ощущается слишком правильно, особенно когда жмёт ближе и Скар тихо выдыхает прямо в поцелуй. Слишком хорошо, слишком правильно. — У тебя на щеках тоже созвездия, — почти на выдохе говорит Райден, тут же ловя непонимающий взгляд. — Твои веснушки как созвездия. Альбедо тупит будто сквозь Скарамуччу ещё пару секунд, а после смеётся. Тихо, очень на него похоже. Скарамучча тянется к маркеру в кармане и после — к затихшему от внезапного прикосновения к щеке Альбедо. Скарамучча аккуратно придерживает его за подбородок, выводят светящиеся маркером едва аккуратные линии. — Веснушки соединяются в созвездия во имени тебя. — Ты заебал со своим пирокинезисом. Альбедо улыбается. Слишком искренне, слишком мягко. Сидит напротив него и улыбается так, что Скарамучче все это кажется каким-то нереальным. Не может быть так, что такой невероятный человек любит его. И что это взаимно. И что они вообще сейчас здесь. Скарамучча аккуратно приподнимает чужую голову за подбородок, который все ещё держит свободной рукой, а губами касается татуировки звезды его шее. Альбедо сам по себе напоминал звезды. И то, как он довольно улыбается от каждого прикосновения, заставляет чувствовать себя слишком любимым, слишком нужным, слишком так, как нужно. — Я тоже тебя люблю, Скарамучча. И эти слова по ушам бьют сильнее всего. И Скарамучча тактично молчит о том, насколько это взаимно — садится лишь ближе и голову на плечо опускает. Доверяет. И любит.