Спи на полу, мечтай обо мне // Sleep on the floor, dream about me

Скотту Кларку двадцать два года — он только что окончил (с отличием) Массачусетский технологический институт — и оказывается снова в подвале дома своей матери в Хоукинсе, не имея ни малейшего представления о том, как двигаться дальше. Он чувствует себя жалко, бродя по городу и завязывая разговоры со старыми знакомыми, которые постоянно спрашивают его, какого черта он снова оказался здесь. На самом деле, он понятия не имеет, зачем вернулся. Массачусетс идеально подходил Скотту. Там были возможности, о которых он мог только мечтать. Возможности, о которых он так долго мечтал. Но каким-то образом на следующий день после окончания колледжа он оказался в автобусе, возвращающемся в Индиану, со всеми своими вещами, сваленными в потрепанную дорожную сумку и брошенными на пустое сиденье рядом с ним. Мать встретила его дома с распростертыми объятиями, и он почувствовал себя настолько виноватым, что его чуть не вырвало на ковер в коридоре сразу после того, как переступил порог своего дома детства. Частично он думает, что хотел, чтобы мама вытолкнула его обратно за дверь и заставила сесть на автобус и вернуться в Кембридж. Но она этого не сделала, поэтому он остался. Его диплом колледжа засунут куда-то в ящик для носков. Скотту пришлось положить его туда, потому что он не мог смотреть на него, когда оставлял его стоять на комоде, где он стоял в детстве. Диплом дразнил и насмехался над ним всякий раз, когда бросал на него взгляд. "Ты трус. Ползи обратно домой к маме. Обратно в Хоукинс. Где нет ничего и никого. Домой. " Теперь она гниет в ящике. Он не может заставить себя снова его достать. – Знаешь, если тебе скучно, ты мог бы устроиться на работу, – услужливо предлагает мать Скотта, когда они сидят вместе в гостиной одним вечером, спустя неделю после возвращения Кларка домой. Телевизор включен, но ничего не показывается. Капание сломанного крана на кухне наполняет уши Скотта. – В городе открылся новый продуктовый магазин, я уверена, что там еще есть вакансии. – Я не хочу работать в продуктовом магазине, мама, – говорит парень, развалившись на ковре и уставившись в потолок. Он чувствует себя безжизненным и тяжёлым. – И мне не скучно, я просто… – он пожимает плечами. – Я просто ещё не знаю, чем хочу заниматься. Мисс Кларк задумчиво напевает, тихий звук швейной иглы, продевающейся сквозь вышивальный пялец, сливается со странной симфонией звуков в голове Скотта. – Сегодня в библиотеке я случайно встретила миссис Мальдонадо, – тихо говорит мисс Кларк. – Она сказала мне, что у ее дочери все хорошо, и она даже вышла замуж в прошлом году. Разве она не закончила среднюю школу на несколько лет раньше тебя? Скотт поворачивает голову к матери и хмурит брови. – Джойс вышла замуж? – Думаю, да. Разве это не удивительно? Скотт снова смотрит в потолок, игнорируя тошноту, которая нарастает при мысли о том, что все его одноклассники до сих пор живут в Хоукинсе и начинают свою собственную жизнь. –Ух ты. Это всё, что он выдыхает, сдерживая чувство вины, давящее на грудь. Он действительно мог бы иметь все это. Но вместо этого он вернулся сюда. Как и все остальные. И он понятия не имеет, что, чёрт возьми, делает. – Ты думаешь, я делаю что-то не так? – спрашивает Кларк, чувствуя, как вопрос вырывается у него из уст прежде, чем он успевает его остановить. – Что ты делаешь не так, дорогой? – Всё. – Конечно, я не думаю, что ты всё делаешь неправильно, дорогой. Каждый проживает жизнь в своём темпе. Скотт вздыхает. Ему бы хотелось, чтобы кто-нибудь просто сказал ему правду. Может, ему стоит начать общаться с кем-нибудь, кроме своей матери? С кем? Боже, он не вынесет смотреть в глаза никому из школьных лет. Увидеть Джойс Мальдонадо с кольцом на пальце, всё ещё вкалывающую в закусочной Мелвальда, в то время как его диплом Массачусетского технологического института гниёт в ящике для носков, честно говоря, убьёт его. – Я ненадолго выйду – говорит парень после нескольких минут молчания, проведенных в раздумьях, глядя в потолок и погружаясь в чувство вины, стыда и жалости к себе. – Мне нужен свежий воздух. И выпить. Желательно много. Он встает, подходит, чтобы поцеловать мать в щеку. – Береги себя, – кричит мисс Кларк, когда Скотт надевает ботинки и открывает входную дверь. – Я тебя люблю! Скотт издает громкий вздох, когда дверь закрывается за ним. Он прижимает ладони к закрытым глазам и на мгновение встряхивает свое беспокойное тело, прежде чем двинуться по тротуару в сторону ближайшего бара. Летняя жара в Индиане словно одеяло накрывает его плечи. Даже вечером, когда солнце садится, она подкрадывается сзади, заставляя пот стекать по коже, пропитывать одежду и оставлять там пятна. На Скотте свитер и рубашка на пуговицах, что, надо признать, было не самым удачным выбором одежды на сегодня. Ему ничего не остается, кроме как терпеть жару, вытирая вспотевший лоб предплечьем, пока он неспешно идет по улице. Скотт, обдумывая множество мыслей, вдруг ни о чём не думает, распахивает заедавшую дверь бара «Карлс», самого дешёвого и отвратительного заведения в Хокинсе, штат Индиана. Его отец проводил здесь много времени; он помнит, как тот приходил домой, пропахший пивом и сигаретами, ругался, невнятно говорил и бил других. – Скотти Кларк, это ты? – спрашивает бармен Карл (отсюда и название бара), прищурившись, когда тот садится на один из облупившихся барных стульев. – Я думал, ты уже взрослый студент. – Так и есть. Точнее... Было. – Что, ты думал, что слишком хорош для этого места, а потом решил, что слишком скучаешь по нему, чтобы держаться подальше? Скотт качает головой, неловко потирая затылок. – Наверное, я просто хотел попробовать что-нибудь новенькое. Но в итоге я снова здесь. Карл шмыгает носом, причмокивая зубами. – Должно быть, это здорово. – Он протягивает Скотту бутылку пива из холодильника, стоящего за ним, и жестом указывает на стул, на котором тот сидит. – Знаешь, твой отец всегда сидел на этом же месте. Каждую ночь на протяжении двадцати лет. – Отвали, Карл. – бормочет Скотт, отпивая из бутылки, предварительно засунув её под открывалку, прикреплённую к барной стойке. – Я не мой отец. – Ну не знаю. Ты сейчас чертовски на него похож. Скотт никак на это не реагирует, опираясь руками на барную стойку и глядя в большое окно, выходящее на улицу. Он всегда клялся, что никогда не повторит судьбу своего отца — умершего в сорок четыре года от чрезмерного употребления алкоголя и печали. Отчасти поэтому он и поступил в колледж. Чтобы начать новую жизнь, прежде чем она рухнет, как у его отца. Теперь он вернулся, и даже не знает, зачем. Что, черт возьми, он вообще здесь делает? Ему нужно отсюда уйти. Острая потребность уйти пронизывает его насквозь – сотрясая и тряся тело, пока он не может больше стоять на барном стуле своего отца. Скотт быстро бормочет какую-то дурацкую отговорку для ухода и кладет пару монет на стойку, прежде чем попытаться уйти. В спешке Скотт спотыкается, падая со стула, и врезается прямо в стоявшего позади него мужчину. Напиток разливается по всей передней части рубашки мужчины и капает на пол. – Простите! – Скотт вскидывает руки в знак капитуляции. – Простите, я такой неуклюжий, я… – Он поднимает руку, чтобы вытереть пролитый напиток с рубашки мужчины, но понимает, как странно это может прозвучать, и просто опускает руку между ними, выглядя ещё большим идиотом, чем если бы он просто попытался что-то сделать. – Простите. – повторяет он, чувствуя, как румянец разливается по его щекам. Мужчина вздыхает, откидывает рубашку с себя и смотрит на неё, словно оценивая повреждения. – Это была хорошая рубашка, чувак. – Прости. – снова говорит Скотт, чувствуя, что вот-вот расплачется. Он знает, что вся эта поездка была ужасной затеей. – Я тебе заплачу. Я куплю тебе выпить, я сделаю все, что угодно, я просто… – Он чувствует, как его плечи опускаются от поражения, и вздыхает. – Эй. – говорит мужчина. – Не стоит из-за этого устраивать сердечный приступ. Но я соглашусь на выпивку. Может быть, на две, если повезет. – Если повезёт? – спрашивает Кларк, приподнимая бровь. Он следует за мужчиной обратно к бару и садится рядом с ним. К счастью, мужчина сам садится на стул отца Скотта, поэтому Скотт занимает место слева от него. – Да. – мужчина криво усмехается. – Если повезёт. Мужчина очень высокий – вероятно, примерно возраста Скотта – с густыми темными кудрявыми волосами, которые покрывают его голову, как шлем. У него тонкая борода и очень толстые очки, закрывающие половину лица. Скотт считает его красивым, в каком-то странном смысле. Он мысленно ругает себя за эту мысль. – Я Скотт – Кларк представляется, потому что, как ему кажется, это необходимо, ведь он почти уверен, что они никогда раньше не встречались. Он не узнает его по школьным временам и сомневается, что тот забудет его пышную кудрявую шевелюру и невероятно огромные очки, свисающие с кончика носа. – Отлично. – несколько отстраненно отвечает мужчина. Он машет рукой Карлу. – Водка. Со льдом. Лучшая, какая у тебя есть. – Он делает паузу. – Знаешь что? Пусть будет две. – Я Скотт. – снова раздраженно говорит он. – А вы..? – спрашивает он. Мужчина небрежно бросает на него взгляд. – А я? – Я думаю, что знакомства обычно проходят именно так, да. – Ему даже стало немного жаль свой ужасный тон, но у него и так был плохой вечер, а грубый незнакомец только усугублял ситуацию. К удивлению Кларка, мужчина смеется. Он даже запрокидывает голову назад и смеется. Звук разносится по почти пустому бару. – Какой ты задира, правда? – Нет, я… – Меня зовут Мюррей. – Ты местный, Мюррей? – спрашивает Скотт. Честно говоря, ему всё равно. Он хочет выбраться отсюда. Он хочет домой. Он подумывает просто заплатить за напитки Мюррея и пойти домой пешком. Но часть его понимает, что дома его ждёт только комната детства и жалостливый взгляд матери. Если он уйдёт сейчас, всё останется по-прежнему. Снова. – На самом деле нет. Я из Иллинойса. А точнее, из Чикаго. – Что ты делаешь в Хоукинсе? – Ах, не знаю. Несколько дней назад я ехал на автобусе и оказался здесь. Это кажется хорошим местом. – Карл ставит перед Мюрреем два стакана водки. Тот делает глоток из одного, а затем из другого. – Ты правда так думаешь? – Нет. Это отвратительное место. – Это не… – Скотт моргает. – Это не так уж и плохо. – Да. Извини. Это неплохая дыра. Определенно не худшая из тех, что я посещал. – Мюррей ухмыляется. – Полагаю, ты здесь живешь, судя по твоему откровенному желанию защищать это место. – Я вырос здесь. Я только что вернулся из колледжа в Массачусетсе. – Хм. – задумчиво говорит Мюррей. – Эм-Чьюсетс. Хорошее место. Выпускник Гарварда? – Он явно не говорит серьезно, но Скотт пользуется случаем, чтобы немного похвастаться. – Нет. Вообще-то, это Массачусетский технологический институт. – Он молча наслаждается тем, как удивленно приподнимаются брови Мюррея. Мюррей тихо присвистывает и цокает языком. – А что такой умник, как ты, делает в таком месте? – Что, в баре? – Нет, в этом городе. Хоукинсе. – Мюррей произносит это слово медленно, разбивая его на два слога, при этом второй слог растягивается с шипением. – Неужели ты не мог остаться в Массачусетсе, с твоим дипломом и всем прочим? – Ну, конечно, я мог бы, но… – Но что? – Но я просто хотел вернуться домой. – Точно. – Усмехается Мюррей Скотту это не нравится. Ему не нравится, что этот совершенно незнакомый человек находит его ситуацию забавной или легко читаемой. Как будто он думает, что что-то знает о нем или о его решениях остаться, уйти, покинуть дом или что-то еще. – Да ладно, чувак, мне действительно пора идти. Извини за твою рубашку. – Кларк тянется за бумажником, но Мюррей хватает его за руку. – Нет, нет, нет. – Он качает головой. – Извини. Тебе следует остаться. Расскажите мне побольше о учебе в колледже, мне очень интересно. Правда. – Ты меня обманываешь. – Скотт кладёт две монеты на барную стойку. – Карл… Мюррей закрывает монету рукой, прежде чем Карл успевает подскочить и схватить её. – Нет! Мне это интересно, клянусь. Я журналист, понятно? – Нет, не журналист. – Еще нет, но буду! – настаивает Мюррей. – Скоро буду. Когда найду способ оплатить учебу в колледже. – Что, вы хотите взять у меня интервью? И что вы за журналист? – Если уж тебе так хочется знать, то это должны быть расследования. И нет, я не хочу брать у вас интервью, но, согласитесь, выпускник Массачусетского технологического института напился в захудалом баре в Хоукинсе, штат Индиана? Это лучшая история, которую я слышал за последнее время. – Боже, это не сказка, это просто моя жизнь. Я был здесь, потом там, а теперь снова здесь. – Что ты изучал? – Физику и химию. – Боже мой. – бормочет Мюррей. – Черт возьми, какой гений! – Он подвигает один из стаканов с водкой. Скотт подозрительно смотрит на него, вспоминая, как Мюррей отпил из обоих стаканов. – Просто выпей. Ты за них платишь, так что получи удовольствие. А теперь расскажи мне про Хоукинс. – Я не хочу давать интервью. – Забудь, что я говорил о журналистике, ладно? – Мюррей поворачивается на стуле, и его колено касается бедра Скотта, оставаясь там. Скотт чувствует тепло его кожи сквозь брюки. Он не позволяет этому повлиять на него. Не позволяет. – Я просто незнакомец, пытающийся узнать другого незнакомца. – Что ты хочешь узнать? – невольно спрашивает Скотт. Его вопрос звучит более кокетливо, чем он хотел, словно он играет с мужчиной рядом, дразнит его. – Что угодно. – тихо отвечает Мюррей, наклоняясь ближе. Итак, Скотт, вопреки своему желанию, начинает говорить. Он говорит долго. Он рассказывает Мюррею о своем детстве в Хокинсе. Он рассказывает ему об отце и о том, как ему было двенадцать, когда тот умер. Он рассказывает ему о старшей школе и о радио-клубе, который он основал вместе с Бобом Ньюби. Он рассказывает ему о поступлении в Массачусетский технологический институт и о стипендии, которая покрыла почти три с половиной года обучения. Он рассказывает ему о учебе там и о том, как одиноко ему было. Он рассказывает ему о возвращении в Хоукинс и о том, как он чувствует себя сейчас в тупике. О том, как все кажется одновременно концом, началом и серединой. В конце концов, когда у Скотта закончились слова, он понял, что где-то посреди разговора он повернулся, и теперь они сидели лицом друг к другу. Их колени соприкасались, плотно прижавшись друг к другу. Он оглянулся на бар и заметил еще два пустых стакана перед Мюрреем. Он рассмеялся. – Это был всего лишь трюк, чтобы заставить меня заплатить за еще несколько твоих напитков? – Возможно. – улыбается Мюррей. – Ты был так рассеян, что даже не заметил. – Как долго я говорил? – Ой, не знаю, я уснул на половине. Скотт наносит удар ногой по голени Мюррея. – Придурок. Ты сам сказал мне говорить. – Правда? Прошло так много времени, что я уже и не помню. – Боже. – улыбается Скотт. Он чувствует себя храбрым. – Ты всегда такой? – Какой? Очаровательный? Смешной? Харизматичный? – Значит, ты всё-таки это о себе знаешь. – Скотт опирается рукой на барную стойку и подпирает подбородок рукой, изучая мужчину напротив. Он пытается игнорировать лёгкое тепло, разливающееся по его груди. Ему не удаётся оттолкнуть это, оно поднимается к лицу и снова появляется в виде лёгкого румянца на щеках. Ему стыдно, что он такой доступный. Что он так быстро поддался странному обаянию и притворной робости этого человека. – Что? – невинно спрашивает Мюррей. – Какой ты сложный. Или, по крайней мере, каким сложным ты себя выставляешь. Мюррей ничего не говорит на это, но Скотт клянется, что слегка застенчиво опускает голову. Ему нравится думать, что он так и сделал. Может быть. Это то, на что он надеется? Флирт? Он тайно на это надеется. Хотя, возможно, это и не секрет, учитывая, как их колени прижаты друг к другу, а руки лежат в нескольких сантиметрах друг от друга на барной стойке. От одной мысли об этом у Скотта пробегает дрожь. – Вот. – Мюррей берет купюры, которые Скотт оставил на барной стойке, и возвращает их ему, затем достает из кармана потрепанный бумажник. Он засовывает в него свои купюры и кладет их на барную стойку. Скотт смотрит на него. – Что ты делаешь? – Пошли. – Мюррей спрыгивает со стула и направляется к входной двери. Дойдя до неё, он останавливается, выжидающе поднимая бровь. Скотт подозревает, что так Мюррей даёт ему шанс отказаться. Шанс пойти домой, забраться в постель и забыть о сложном, но странно привлекательном незнакомце, которого он встретил в баре, который позволил ему говорить о своей жизни, почти не рассказывая о своей собственной. Если он сейчас уедет домой, ничего не изменится. – Хорошо. – тихо отвечает Кларк, следуя за Мюрреем в душную ночь.

***

В итоге они оказались в этом убогом мотеле на Дирборне. По дороге они не разговаривали, за что Скотт благодарен, потому что знает: если бы он начал говорить, все нервные мысли вырвались бы у него изо рта, и он бы просто выглядел полным идиотом. Он боится, что уже произвел такое впечатление. Но отвел бы его Мюррей в свой номер в мотеле, если бы так подумал? Возможно да. Возможно нет. – Добро пожаловать в мой дом. – говорит Мюррей, открывая дверь своей комнаты. Скотт морщит нос от затхлого запаха старого ковра и постельного белья. Он оглядывает комнату, которая на удивление аккуратна. Почему-то он подозревал, что Мюррей неряшлив, хотя, возможно, аккуратность объясняется отсутствием личных вещей, а не его истинным характером. – Чувствуйте себя как дома. – говорит Мюррей Кларку, закрывая за ними дверь. Скотт удивлен безразличием этого человека. Он задается вопросом, не притворяется ли тот. Не притворяется ли он из страха, что это может быть не то, что он думает. Не считает ли он Скотта ничего не понимающим. Не думает ли он, что это дружеский жест. Или, может быть, он просто осторожен. Если бы Скотт действительно ничего не понимал и не хотел бы этого делать, то так настойчиво его критиковать было бы опасно. Но Скотт не ничего не понимает и не не желает понимать. Он садится на кровать и замечает книгу на прикроватной тумбочке. Он берет ее и рассматривает, держа в руках, бегло пролистывая. – Ты учишь русский язык? – Да, к сожалению. – Мюррей садится рядом со Скоттом. Их ноги не соприкасаются. – Это очень сложный язык. – Почему именно он? – Наверное, лучше мне сейчас обо всем этом не говорить. – Мюррей вздыхает и качает головой. – Почему? – Ну, после того, как я тебе расскажу, я тебе, возможно, не так уж и понравлюсь. – Кто вообще сказал, что ты мне нравишься? Мюррей делает вид, что обдумывает это мгновение, прежде чем положить руку на бедро Скотта. Кларк тут же вздрагивает от прикосновения. Ощущение жжет его кожу насквозь. – Я ведь не ошибся, правда? – тихо спрашивает он, наклоняясь так близко, что Скотт чувствует его дыхание на своих губах. – Иногда я бываю самонадеянным. Скотт качает головой и позволяет Мюррею поцеловать себя. В одно мгновение тело Мюррея обволакивает тело Скотта, он прижимает его к кровати и садится ему на бедра. Разница в их телах захватывает Кларка. Толщина бедер Мюррея и легкий животик по сравнению с худыми конечностями и прямой фигурой Скотта вызывают волну желания по всему его телу. Ему нравится находиться под другим мужчиной таким образом. Ему нравится тяжелый вес его тела сверху и то, как руки Мюррея крепко обнимают его лицо. – Ты когда-нибудь делал это с мужчиной? – Скотт невольно ахнул от простого любопытства, когда Мюррей начал осыпать его шею поцелуями с открытым ртом, спускаясь к воротнику рубашки. – Да. – Мюррей кивает, прижимаясь к его коже, и, потянувшись к краю тонкого свитера Скотта, помогает ему стянуть его через голову. Он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, надетой под свитер, и беззвучно поглаживает четкие линии ключиц Скотта, по мере того как обнажается все больше кожи. – А ты? Скотт качает головой, ненавидя то, что это похоже на признание вины. Он всегда этого хотел. Всегда мечтал быть с другим мужчиной. Но он всегда боялся. Это до сих пор немного пугает его, несмотря на то, что он уверен, что никогда в жизни не желал ничего больше, чем этого. – Это нормально? – спрашивает Мюррей, откидываясь на колени Скотта и глядя на него сверху вниз. – Да. – решительно кивает Скотт. – Да, всё в порядке. – Он поднимает руку и запускает пальцы в волосы Мюррея, так сильно притягивая его к себе, что очки сползают с носа и падают на грудь Скотта. Мюррей смеётся, поправляет очки на лице и снова целует Скотта. Ему удаётся полностью снять с парня рубашку, он проводит руками по его груди, а затем снова поднимает их, чтобы сжать его плечи. Мюррей сползает с ног Скотта и проникает в пропасть между ними, целуя его обнаженную грудь и направляясь к поясу вельветовых брюк. Он проводит пальцами по дорожке темных волос, начинающейся от пупка, затем облизывает следы от пальцев, пока не начинает расстегивать чужие брюки и спускать их до колен. Скотту удаётся сбросить ботинки и полностью снять брюки, с завороженным вниманием наблюдая, как Мюррей опускается на колени на край кровати, готовясь к тому, что он собирается сделать. Скотт не может сдержать жалкий стон, вырывающийся из его губ при этом зрении. Невероятно привлекательно чувствовать себя таким беззащитным и уязвимым, когда Мюррей всё ещё полностью одет и смотрит на него, словно на дорогой кусок говядины, разложенный на разделочной доске. – Ты красавчик, не так ли? – шепчет Мюррей, прежде чем наклониться и облизать твердый контур члена Скотта сквозь трусы. – О боже. – стонет Скотт. – Пожалуйста, просто... – Он не может сдержать стон, когда Мюррей быстро засовывает руку ему в трусы, вытаскивает член, обхватывает его одной из своих больших рук и медленно поглаживает. – Просто... Что? – Мюррей слегка ухмыляется, наклоняя голову. – Чего ты хочешь? Скотт качает головой, глядя куда угодно, только не на лицо Мюррея. Его щеки ужасно горят. Он бы не удивился, если бы сейчас у него горела вся голова. – Я не могу. – Ты не можешь что? Как я могу что-то сделать, если не знаю, чего ты хочешь, а? – Мюррей наклоняется вперед и шепчет Скотту на ухо. – Скажи мне, чего ты хочешь, Скотт. – Пожалуйста... – тихо умоляет Скотт. Рука Мюррея сжимает его член, большой палец дразняще проводит по головке. – Я хочу, чтобы ты отсосал мне. – Что? – усмехнулся Мюррей. – Я не расслышал. – Пожалуйста, отсоси мне. Пожалуйста. Пожалуйста, Мюррей, мне нужно, чтобы ты... Скотт теперь не контролирует свои слова, бессмысленно бормочет, потому что ему нужно, чтобы тот что-то сделал, иначе он умрет. Или взорвется. Или и то, и другое. Одновременно. – Иисус Христос. – шипит Мюррей и хватает Скотта за руку, кладя её на свою эрекцию под одеждой. Тот сжимает её и слегка вздыхает, ощущая член другого мужчины под своей рукой. – Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? – шепчет Мюррей Скотту на ухо, прежде чем снова спуститься по кровати и, наконец, приложить свой рот к Скотту. Это, конечно, не первый минет для Скотта (хотя, по его собственному признанию, до этого у него было не так много), но он не помнит ни одного, который был бы настолько невероятно хорош. Он задается вопросом, может быть, дело в том, что это наконец-то от человека, к которому он испытывает влечение, или, может быть, Мюррей просто настолько хорош. Он решает, что первое, хотя, если бы Мюррей умел читать его мысли, Кларк уверен, что был бы совершенно самодоволен в любом случае. Язык Мюррея ласкает всю длину, уделяя особое внимание нижней части головки, и продолжает дразнить его. Одна из его рук тянется вниз, чтобы обхватить сжать внизу, и он ухмыляется, когда Кларк особенно громко стонет. Стыдно, насколько близок Скотт к финишу. Но он ничего не может поделать с тем, как с ним обращается Мюррей; как он следит за каждой мелочью, которая заставляет его затаить дыхание или сдерживать стоны, и продолжает делать это в десять раз чаще. Когда он полностью засовывает его себе в горло, Скотт понимает, что ему конец. Он запускает обе руки в волосы Мюррея и бесстыдно дергает его, выгибая спину над матрасом. – Черт возьми, Мюррей... – стонет Скотт. – Я не выдержу… – Он пытается использовать это как предупреждение, как способ подтолкнуть Мюррея отступить, но тот, кажется, только глубже заглатывает его, обхватывая его член и глядя на него снизу вверх из-за очков. – Ох. – практически кричит Скотт, кончая в горло Мюррея, совершенно очарованный тем, как тот сглатывает после того, как вытаскивает размягчившийся член. – Отлично. – Мюррей лукаво ухмыляется и облизывает губы. – Тебе понравилось? – А ты как думаешь? – Скотт закрывает лицо руками. Он не может не чувствовать себя неловко. – Хм. – Кларк снова чувствует на себе тяжесть тела Мюррея. Чужие руки тянутся вверх и хватают его за запястья, отдергивая руки от лица. В ухе снова раздается тихий голос. – Не знаю. Не мог понять. Может это из-за всех этих звуков, которые ты издавал? – Я не… я… – Мюррей прерывает Скотта нежным поцелуем, проводя языком по его губам. – Расслабься. Мне очень приятно. Они целуются еще немного, прежде чем Скотт понимает, что больше не может игнорировать непрекращающееся прижимание эрекции Мюррея к его голому бедру. Он опускает руку между ними, вытаскивая из джинсов Мюррея запятнанную пивом рубашку-поло — поднимая ее к груди, чтобы эгоистично полюбоваться его животом, — а затем расстегивает ширинку. Его рука нервно зависает над разгоряченным членом, пальцы дрожат от предвкушения и страха перед неизвестностью. Мюррей нежно целует его в уголок рта и на мгновение опускает свою руку, чтобы успокаивающе прикрыть руку Скотта. – Давай. – мягко шепчет Мюррей. Скотт подчиняется, засовывает руку за пояс трусов Мюррея и вытаскивает его член, наблюдая, как он подпрыгивает и встает на живот Мюррея ниже того места, где Скотт задрал рубашку. Член Мюррея на ощупь похож на член Скотта, если не немного толще и слегка изогнут влево. Головка потемнела, на кончике виднеется капелька предсеменной жидкости, блестящая и перламутровая. – Молодец. – шепчет Мюррей. Скотт всхлипывает от похвалы. – Теперь просто делай то, что тебе нравится делать самому. Ты же мастурбируешь, правда? – Конечно. – возмущенно отвечает он, сильно краснея. – Хорошо, хорошо. – Мюррей целует Скотта в мочку уха. – Покажи, как тебе нравится. Скотт обхватывает рукой ствол Мюррея, двигая ею вверх и вниз и слегка поворачивая запястье. – Чуть сильнее. – мягко подсказывает Мюррей, переворачиваясь на спину. Скотт снова прижимается к нему, кладя подбородок на плечо Мюррея и глядя на свою руку, обхватывающую член Мюррея. Он крепче сжимает ее, поглаживая головку большим пальцем. – Идеально, просто… – стонет Мюррей, запрокидывая голову на матрас и закрывая глаза. – Это сумашествие. – задыхаясь, говорит Скотт, завороженный видом и тем, как он горячо и твердо пульсирует в его кулаке. – Ты сумасшедший. – выдавливает Мюррей, задыхаясь и выгибая бедра. – Черт, Скотт, уже близко... – Правда? Уже? – Да, уже, чёрт возьми! – это единственное предупреждение, которое получает Кларк, прежде чем Мюррей кончает ему на кулак, разбрызгивая сперму по всей рубашке и животу. Скотт невольно слегка ухмыляется, глядя на вздымающуюся грудь Мюррея. Это сделал он. Скотт это сделал. И так быстро. Должно быть, он волшебник. – Ух ты. – говорит Скотт, медленно моргая. – Это было… – Сумасшествие? – насмешливо спрашивает Мюррей, глядя на свою рубашку. – Черт, если она не была испорчена раньше, то теперь точно испорчена. – Мне очень жаль, что так случилось. Раньше, когда я случайно столкнулся с тобой. – Нет. – Мюррей хищно ухмыляется. – Я бы не смог быть в таком виде, если бы не ты. – Ты отвратителен. – Скотт морщит нос, увидев остывающую сперму Мюррея у себя на руке. – Фу. – А я думаю, тебе это нравится. – говорит Мюррей, прежде чем схватить руку Скотта и облизать длинную полоску на его ладони. Скотт вскрикивает и выдергивает руку. – Нет! – Что? Это моё. – Именно! – возражает Скотт. – Ты никогда раньше не пробовал свою собственную сперму? – спрашивает Мюррей. – Нет! – Вот. – Мюррей наклоняется вперед и целует Кларка, проходясь языком по чужим зубам. – Это был твой оргазм. – Твой должен быть где-то там. Скотт не может сдержать смех, несмотря на всю отвратительность этой мысли. Мюррей тоже присоединяется, уткнувшись лицом в волосы Скотта. Его смех разносится по телу и успокаивает его грудь. Они еще несколько мгновений переводят дыхание на кровати, после чего Мюррей встает и направляется в ванную. Скотт чувствует сонливость и тяжесть в теле, все глубже и глубже погружаясь в ужасный матрас в мотеле. Он смутно ощущает теплое полотенце, скользящее по его грязным пальцам, прежде чем глаза закрываются, и его одолевает сон.

***

Когда Скотт снова просыпается, лампа на прикроватной тумбочке горит, а Мюррей сидит в постели без рубашки, с открытой книгой русского языка на коленях. Он беззвучно шепчет слова, а палец скользит по тексту на странице. – Теперь ты расскажешь, зачем ты учишь русский? – сонно спрашивает Скотт, прислонившись головой к плечу Мюррея, заглядывая в книгу и чувствуя, как глаза закатываются от странного алфавита, нацарапанного на страницах. – Ты подумаешь, что я сошёл с ума. – Не правда. – Так делают все остальные. Скотт ничего не говорит, просто ждет объяснений от Мюррея. Он не уверен, почему ему так сильно хочется это узнать. Возможно, потому что он практически рассказал этому парню всю свою жизнь и ничего не получил взамен. Но, может быть, он дурак, раз думает, что заслуживает чего-то от этого человека. От этого почти совершенно незнакомого человека. – У меня есть теория насчет Хоукинса. – Мюррей явно очень тщательно подбирает слова. – Теория? – Предположим, это гипотеза. Ты же учёный, ты должен это понимать. – Гипотеза о Хоукинсе? – Скотт невольно замечает в голосе веселье. Мюррей вздыхает и откладывает книгу. – Давай просто забудем об этом, хорошо? Это безумие, я знаю, что это безумие, и мне не нужно, чтобы ты это тоже знал. – Нет, нет, я хочу это услышать, Мюррей. Пожалуйста? – Нет. Пока нет. Я все еще хочу, чтобы ты думал, что я тот обаятельный, красивый, загадочный незнакомец из бара. – Мюррей качает головой с легкой улыбкой. – Это довольно высокая похвала в твой адрес. – Это правда, не так ли? – Ты мог бы рассказать мне хотя бы одну вещь о себе? – Скотт подвинулся по кровати, чтобы прислониться щекой к груди Мюррея. – Я рассказал тебе всё, что можно обо мне знать. Хотя бы сделай это хоть немного честным. Я не хочу, чтобы ты думал, что я просто какой-то заурядный, очевидный и лёгкий парень из бара. – Ты не относишься ни к одной из этих категорий. – доброжелательно говорит Мюррей. – Я спросил, и ты честно ответил. Это действительно достойно восхищения. – Только одну вещь. Пожалуйста? – Ладно-ладно. – Мюррей делает паузу, задумчиво цокая языком. – Я… хочу научиться карате. – Что? – невольно рассмеялся Скотт. – Правда? – Это мечта всей моей жизни. – Ты шутишь? – Нет. На сто процентов – правда. – Почему карате? – А почему бы и нет? Это круто и практично. Кому нужен пистолет, когда у тебя есть я, обладатель чёрного пояса, и я раздаю удары ногой в лицо всем ублюдкам? Скотт снова смеется. Он чувствует, как Мюррей нежно касается его лица макушкой, словно целуя, и вдруг все кажется слишком невыносимым. Скотт почти ничего не знает об этом человеке, и почему-то ему хочется увидеть его снова. Он хочет узнать его. Хочет узнать о нем все. Что, как он понимает, совершенно безумно. – Когда ты уезжаешь? – спрашивает Скотт, пытаясь говорить непринужденно. Он делает вид, что ему очень хочется остаться. Мой автобус уезжает завтра утром. – Мюррей тихо вздыхает. Одна его рука скользит по волосам Скотта и нежно тянет их. – Ох. – Скотт чувствует, как его настроение немного ухудшается, хотя он старается не показывать этого слишком явно. – Хорошо. – Прости. – шепчет Мюррей, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать Скотта. Его язык нежно скользит по языку Скотта, обводя внутреннюю часть его рта и касаясь задней поверхности зубов. Скотт понимает, насколько интимным на самом деле является такой поцелуй. Когда кто-то исследует место, куда никто, кроме тебя, не может попасть. – Знаешь... – говорит Мюррей, когда они отстраняются друг от друга. – Я наблюдал за тобой некоторое время, прежде чем ты столкнулся со мной. Я собирался представиться, но потом понял, что не хочу брать тебя сюда сегодня вечером. Хотя нет, хотел, но знал, что если я это сделаю, ты мне слишком понравишься, чтобы я смог легко уехать. – Как ты это понял, просто взглянув на меня? – Не знаю. – Мюррей проводит пальцем по носу Скотта и по его челюсти. – Ты очень красивый. Но я просто это почувствовал. Я очень проницателен в этом плане. – Неужели? И что ещё вам удалось заметить? – Ну, ты всё время говорил мне, что понятия не имеешь, чем хочешь заниматься всю оставшуюся жизнь, но мне это кажется чертовски очевидным. – Мюррей наклоняет голову. Скотт фыркнул, приподнявшись на локте, и пристально посмотрел на Мюррея. Откуда этому человеку, с которым Скотт познакомился меньше четырех часов назад, знать, чем ему следует заниматься всю оставшуюся жизнь? Особенно учитывая, что он мучается этим вопросом с третьего курса колледжа. – Так что же это? Если это так очевидно, то что мне делать с остальной частью своей жизни? – Учи. – просто говорит Мюррей. Он откидывает голову назад, пока она не касается изголовья кровати. – Что? – Тебе следует стать учителем. – Как ты вообще пришел к этой мысли? – Тебе есть что сказать и ты также любопытен. Ты, очевидно, умён, но при этом не полный ботан. Наверное, ты хорошо ладишь с детьми, я не знаю. Тебе нравилось учиться в колледже, и, вероятно, тебе нравится учиться в целом, так что ты сможешь передать эту страсть юным, впечатлительным умам. – Мюррей говорит всё это так легко, словно действительно верит во всё это. Словно он так смело доверяет своей интуиции. Скотт даже не знает, что сказать, пока слова Мюррея доходят до него. Преподавание. Он никогда об этом не думал, но сейчас эта мысль кажется уместной. Он всегда хорошо ладил с детьми, и Мюррей прав, он любит учиться и хотел бы дарить эту радость другим. – Как ты это сделал? – спрашивает Скотт, нахмурив брови. – Откуда ты узнал? – Я же говорю: я просто проницательный. Я хорошо умею делать выводы. "Оставайся здесь и помоги мне разобраться с остальной частью моей жизни", – хочется сказать Скотту. Вместо этого он заставляет себя глубоко вздохнуть и сесть. Ему нужно идти домой. Если он останется дольше, ему будет только труднее прощаться с этим странным, замечательным, загадочным начинающим журналистом из Чикаго. Кажется, Мюррей умеет читать его мысли (или, возможно, он действительно так проницателен, как говорит), и, потянувшись к брошенной Скоттом одежде на пол, осторожно протягивает её ему, наблюдая, как тот одевается. – Было приятно. – тихо говорит Скотт, стоя у изножья кровати и глядя на смятые простыни. – Думаешь, ты когда-нибудь вернешься в Хоукинс? – О, конечно, когда-нибудь обязательно вернусь. – Мюррей улыбается. В его глазах странное выражение, словно он что-то знает, но не хочет об этом говорить. Скотта это не удивляет. Он ничего не знает о Мюррее. А Мюррей знает о нём всё. – Не мог бы ты дать мне свой номер телефона? Домашнего, в Чикаго? – Кларк не понимает, зачем он спрашивает, уверенный, что это слишком многого ожидать от этого человека. Мюррей на мгновение колеблется, затем кивает и тянется к прикроватной тумбочке, доставая шариковую ручку. Он жестом приглашает Скотта подойти к нему и берет его за руку, закатывая рукав, чтобы писать на предплечье. Его почерк почти неразборчив, но Скотт смутно различает последовательность цифр. При виде их в груди у него возникает странное чувство, но он молча подавляет его. – Мне пора. – Скотт выдергивает руку из хватки Мюррея, чувствуя, как пальцы Мюррея скользят по всей длине его руки, пока его ладонь безвольно не опускается на матрас. – Приезжай снова. – О, конечно. – замечает Мюррей с ухмылкой, кивая головой, указывая на свою промежность. – Фу. – бормочет Скотт, но улыбается, открывая дверь и выходя в душный ночной воздух. Стоя у двери Мюррея, Скотт снова откидывает рукав и смотрит на цифры, написанные у него на руке, поглядывая на таксофон через дорогу. Он опускает голову и быстро подходит к нему, шаря в кармане в поисках десятицентовой монеты. Он бросает монету в щель и набирает номер на руке, прислоняясь к боковой стороне таксофона и слушая гудок. – Здравствуйте, это пиццерия Антонио, чем могу помочь? – раздается слегка потрепанный голос на другом конце провода, когда поднимают трубку. Шум и суета оживленного ресторана нарушают тишину, когда Скотт не отвечает сразу. – Неважно, извините, что беспокою вас. – Он тихонько, но грустно смеется в пустую кабинку и многозначительно кивает, ударяясь лбом о трубку. Он знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Мы работаем круглосуточно, заходите к нам… Скотт кладёт трубку, оттирает чернила ручки с руки и с грустью оглядывается на мотель, прежде чем отправиться домой. Когда Скотт возвращается домой и забирается в свою постель, он изо всех сил старается стереть из памяти воспоминания о Мюррее. Утром он говорит матери, что собирается подать заявление в Университет штата Индиана на получение педагогической квалификации. Она безмерно гордится им. На следующий год он переезжает в пустой класс в средней школе Хоукинса, обустраивает свои вещи, готовясь начать преподавать естественные науки. Вначале, когда его спрашивают, почему он решил стать учителем, он отвечает, что его к этому подтолкнул друг. Спустя несколько лет воспоминания об этом друге начинают тускнеть, и Кларк уже не помнит, почему хотел стать учителем, а лишь безмерно благодарен за то, что попробовал. В 1983 году Уилл Байерс пропадает без вести, и Хоукинс перестаёт быть тем унылым, сонным городком, каким он всегда был. Скотт чувствует себя ещё более потерянным, чем когда-либо, когда его ученики задают ему множество нелепых вопросов, касающихся червоточин, путешествий во времени и альтернативных измерений. Лишь однажды ночью в 1987 году, когда к двери его дома является странный мужчина, а за ним и Эрика Синклер, Скотт Кларк впервые за двадцать два года вспоминает о Мюррее.