mountain of pleasure

      Комната в общежитии была маленькой, но в этот вечер она казалась им целым миром, который смог погладить их всех. За окном грохотала музыка с вечеринки по случаю выпускного, слышались обрывки смеха и криков, но здесь, в их убежище, царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и шепотом Фридерики и Стеллы. Больше года они были лучшими подругами, неразлучными, как две половинки одного целого. Больше года они ловили на себе взгляды друг друга, когда думали, что другая не видит, но обе считали, что им кажется и это лишь фантазии их бредовой влюбленности. Больше года они боялись разрушить хрупкое равновесие дружбы, рискуя всем ради возможности быть вместе. И вот этот вечер всё изменил. Они были слегка пьяны — достаточно, чтобы стереть границы страха, но недостаточно, чтобы потерять остроту ощущений. Их первый поцелуй в переполненном людьми зале был внезапным, смелым, солёным от слёз облегчения и сладким от давно назревших чувств, которые казались порочными и неправильными. И он привёл их сюда, в эту комнату, на узкую кровать под гирляндой из бумажных звёзд, которую они вместе повесили в первый месяц знакомства, когда их только поселили в одну комнату. Теперь они лежали лицом к лицу, прижавшись лбами. Стелла, обычно более сдержанная, с темными волосами, рассыпавшимися по подушке, смотрела в зеленые глаза Фридерики, такие знакомые и такие новые в этот момент. Фридерика нежно провела пальцами по щеке подруги, смахивая слезинку, вкладывая в это действие всю свою невысказанную любовь.       — Я так долго этого хотела, — прошептала Фридерика, её голос был хриплым от эмоций.       — Я тоже, — ответила Стелла, и её губы снова встретились с губами Фридерики в долгом, глубоком поцелуе. Они целовались медленно, не спеша, как будто наверстывая все потерянные месяцы. Их руки исследовали знакомые и одновременно незнакомые контуры — спину, талию, рёбра. Джинсы и блузки уже валялись на полу, оставшись там, где упали в порыве нетерпения. Теперь на них были только хлопковые трусики и бюстгальтеры, и даже они казались лишним барьером.       — Дай я, — тихо попросила Стелла, и её пальцы дрогнули, расстёгивая застёжку бюстгальтера Фридерики. Грудь Фридерики выпорхнула наружу, и Стелла замерла на секунду, любуясь. Она была всегда спортивной, с сильными руками и нежными изгибами. Грудь её была небольшой, аккуратной, с тёмно-розовыми сосками, уже твёрдыми от возбуждения и прохлады комнаты.       — Ты такая красивая, — выдохнула Стелла, и её ладони, наконец, коснулись кожи. Она погладила бока, провела большими пальцами по соскам, заставив Фридерику выгнуться и тихо выдохнуть от наслаждения.       — Несправедливо, — прошептала Фридерика, улыбаясь сквозь поцелуй. — Твоя очередь. Она перекатила Стеллу на спину и с такой же осторожностью освободила её от этой детали белья. У Стеллы грудь была чуть больше, с родинками, рассыпанными между грудями, и алыми, будто нарисованными, сосками. Фридерика наклонилась и коснулась губами одного из них, задержавшись на секунду, делая из него чувствительную горошину; затем с другим соском она проделала то же самое, слыша, как Стелла задерживает дыхание.       — Фрид… — простонала та, впиваясь пальцами в её волосы. Они исследовали тела друг друга долгими, влажными поцелуями, смехом, когда что-то щекатало, и вздохами, когда прикосновения находили особо чувствительные точки. Пахло их общими духами, дорогим вином и чем-то новым, острым и сладким — желанием.       — Я хочу тебя чувствовать, — сказала Фридерика, её рука скользнула ниже, к краю трусиков Стеллы. — Всю. Можно? Стелла в ответ лишь кивнула, её глаза блестели в полумраке. Фридерика стянула с неё последнюю преграду, а затем позволила Стелле сделать то же самое. Теперь они лежали обнажённые, и стыд был забыт, как что-то абсолютно бессмысленное и несуществующие, осталась только нежность, любовь и жгучее любопытство. Они снова оказались в объятиях друг друга, кожа к коже. Тепло их тел сливалось в одно. Стелла прижалась лбом к плечу Фридерики, целуя её ключицу.       — Я так тебя люблю, — прошептала она слова, которые так долго носилa в себе. — Не только как подругу. Всю. Совсем.       — Я знаю, — Фридерика поцеловала её в макушку. — Я тоже. Боже, я так тоже. Их ноги переплелись. Фридерика почувствовала влажное тепло между ног Стеллы у своего бедра. Она медленно, давая время подумать, провела ладонью по животу подруги, вниз, к мягким темным волосам, и дальше — к самому сокровенному. Стелла вздрогнула, когда пальцы Фридерики коснулись её половых губ. Они были скользкими, горячими, готовыми.       — Всё хорошо? — спросила Фридерика, замирая.       — Лучше, чем хорошо, — улыбнулась Стелла сквозь медленно накатывающие слезы счастья. —Продолжай, пожалуйста. Фридерика кивнула и начала нежно исследовать новую территорию. Она провела пальцами вдоль щели, собирая влагу, нашла твёрдый бугорок клитора и осторожно, круговыми движениями, провела по нему. Стелла застонала, глубоко и низко, и её бедра сами начали двигаться навстречу прикосновениям.       — Ты такая мокрая… для меня, — прошептала Фридерика, и в её голосе прозвучало изумлённое восхищение.       — Только для тебя, — быстро ответила Стелла, её руки сжимали простыни. — Всегда. О, Боже, вот тут… Фридерика прислушалась к телу девушки, к каждому вздоху, к каждому подрагиванию мышц. Она ускорила движения пальцев, но не усилила нажим, оставаясь в пределах нежной, ласкающей стимуляции. Её собственное желание пульсировало в такт, но сейчас всё её внимание было отдано Стелле.        — Любимая, я тоже хочу, — сказала Стелла, перевернув их. Теперь она оказалась сверху, её темные волосы занавесили их лица, создавая интимный шатёр. Она опустилась между ног Фридерики, целуя внутреннюю сторону её бедра, заставляя её дрожать.       — Стел, я не уверена, что… — начала Фридерика, но слова застряли в горле, когда мягкий, влажный язык Стеллы коснулся её клитора. Это было неописуемо. Не как в фантазиях, а лучше. Тепло, влага, невероятная мягкость и прицельная точность. Стелла ласкала её языком, то кружа, то надавливая плоской поверхностью, и Фридерика почувствовала, как всё внутри неё сжимается в предвкушении.       — Ты такая вкусная, — пробормотала Стелла, отрываясь на секунду, и её слова, немного пошлые, немного грязные, отозвались в Фридерике новым всплеском возбуждения. Одновременно Стелла направила руку и ввела средний и безымянный пальцы во влагалище Фридерики, медленно, до самого основания. Фридерика вскрикнула, её спина выгнулась дугой. Внутри было тесно, горячо и невероятно приятно. Движения пальцев Стеллы были неторопливыми, глубокими, идеально попадающими в ритм движений её языка. Фридерика потеряла счёт времени. Она чувствовала только нарастающую волну, которая поднималась от кончиков пальцев ног, сжимала живот и собиралась где-то в самой глубине. Она гладила голову Стеллы, её плечи, что-то бормотала — комплименты, признания, бессвязные слова обожания.       — Я близко, Стел, я… — успела она выдохнуть. Стелла ответила сдавленным:       — Я знаю, — и удвоила усилия. Её пальцы ускорились, язык закружился быстрее по всей территории, стимулируя клитор. И этого оказалось достаточно. Оргазм накрыл Фридерику не огненной лавиной, а тёплой, золотистой волной. Он разлился по всему телу, заставив её затрепетать и закричать в подушку, чтобы не оглушить весь этаж, даже несмотря на то, что все, скорее всего, уже спят мертвым пьяным сном. Спазмы сжимали пальцы Стеллы внутри, и это было самым прекрасным ощущением в её жизни. Когда волна отступила, Фридерика лежала, беспомощно дыша, чувствуя, как Стелла нежно целует её внутреннюю сторону бедра, живот, грудь, возвращаясь к её губам.       — Спасибо, — прошептала Фридерика, ещё не в силах говорить связно.       — Это было невероятно, — улыбнулась Стелла, её губы блестели. — Ты была невероятна. Но Фридерика помнила о главном. Она потянула Стеллу за собой, поменявшись местами, и теперь уже её голова оказалась между ног подруги.       — Моя очередь, — сказала она просто. Она повторила путь Стеллы — поцелуи, ласки языком. Она всасывала клитор, доводя этим Стеллу до громких стонов, которые она глушила в подушку. Стимуляция граничила с точными, почти хирургическими действиями, но в этих действиях ощущалась и легкая грубость, которая на самом деле нравилась Стелле. Одной рукой Фридерика продолжала ласкать грудь подруги, крутя её сосок между пальцев, а другой — взяла руку подруги и вложила её между ее же ног.       — Покажи мне, как тебе нравится, — попросила Фридерика, глядя снизу вверх. Стелла, дрожа, провела своими пальцами по уже своим влажным от соков губам и осторожно ввела два пальца внутрь, а другой рукой слегка грубо притянула Фридерику к клитору, заставляя уткнуться в него носом. Фридерика застонала от такого действия, и этот стон, вибрирующий против самой чувствительной точки Стеллы, ускорил её финал.       — Фрид, я не могу больше… я сейчас… — зашептала Стелла, её бедра затряслись. Фридерика обняла её за бедра и ввела еще два пальца поверх пальцев девушки, а после прижалась к ее киске всем лицом и позволила волне захлестнуть Стеллу. Та кричала, тихо и сдавленно, её тело выгибалось, и непроизвольно сжала пальцы внутри себя, придя наконец к более мягкому, но не менее сладостному оргазм. Они рухнули на кровать вместе, сплетённые, липкие, счастливые и уставшие. Стелла притянула к себе Фридерику, укрыла их обоих одеялом, которое пахло ими обеими, ведь они так часто обнимались лежа под ним. За окном вечеринка, казалось, только набирала обороты, даже несмотря на то, что уже наступал медленный рассвет, но их мир теперь был здесь, в этой кровати, в этом переплетении рук и ног, в тихом смехе и нежных поцелуях, которые они продолжали дарить друг другу уже просто так, без цели, просто потому что могли и хотели.       — Значит, мы теперь… девушки? — спросила Стелла, пряча лицо в шее Фридерики.       — Думаю, что больше, чем девушки, — ответила Фридерика, целуя её в висок. — Мы — это мы. И у нас, кажется, есть целая жизнь, чтобы все это выяснить. И впервые за долгий год страха и ожидания, обе они знали — это было абсолютно правильное начало лета.