Рождество во время войны

Тишина в гостиной мэнора была не просто отсутствием звука, а тщательно выверенным элементом декора. Ее нарушало лишь потрескивание поленьев в огромном камине из черного мрамора и едва уловимый шелест страниц в руках Нарциссы. Она сидела в кресле у камина, поза безупречна, а взгляд скользил по строке «Древние ритуалы чистоты крови», хотя мысли были далеко и читать абсолютно не получалось, да и книгу она взяла на угад лишь бы что-то держать в руках. Ее платье из темно-зеленого шелка отливало в огне цветом старого вина. Люциус стоял у окна, за его спиной в темном стекле, как в черной бездне, отражались огни огромной рождественской ели в центре зала — идеальной, холодной, усыпанной серебряными шарами, дорогими игрушками на заказ с семейным гербом и красивыми огоньками от одного заклинания. Он наблюдал, как хлопья снега кружатся в свете факелов у ворот поместья. В руке он держал бокал с коньяком, пальцы медленно водили по хрусталю. Это был ритуал. Ритуал, лишенный тепла, но полный значения. На низком столике между ними стоял поднос с изысканным ужином, который они едва коснулись. Вместо этого они потребляли тишину и общее понимание. — Блэки окончательно перешли черту, - произнес наконец Люциус, не отрываясь от окна. Его голос был ровным, металлическим. — Сириус публично поддержал предложение о проверке магических способностей магглорожденных. В «Пророке». — Это не новость, Люциус, - так же спокойно ответила Нарцисса, перевернув страницу. — Сириус всегда искал способы досадить семье. Его безумие предсказуемо. — Его безумие становится неудобным. Как и выходки его… крестника. Он сделал глоток. Имя Поттера висело в воздухе не произнесенным, но ощутимым, как холодок от окна. Нарцисса на мгновение подняла глаза. Ее взгляд встретился с его отражением в стекле. — Драко говорит, что Снейп уверен в его безопасности. Пока что. — Снейп, - Люциус произнес имя с легкой, едва уловимой ноткой чего-то, что не было ни доверием, ни презрением, а скорее принятием сложной игры на шахматной доске. — Его уверенность - ценный актив. Но не единственный. Он наконец повернулся к ней. Пламя каминя играло на его белокурых волосах и холодных глазах. — Темный Лорд требует большего. Нашего абсолютного влияния. Каждый шаг, каждое Рождество, каждая встреча в Министерстве или за этим столом – часть подготовки. Скоро иллюзия мира, которую так лелеет Дамблдор, рассыплется в прах. Нарцисса закрыла книгу, положив ладонь на переплет. — И Драко? - спросила она, и только в этом вопросе, в легком напряжении ее пальцев, проскользнула вся материнская суть ее существа. — Драко – Малфой. Его кровь и его имя –его щит и его предназначение. Он будет готов. Он подошел к камину, поставил бокал на мантию. Его тень, огромная и искаженная, легла на стену, затмив на мгновение часть елки. Нарцисса встала, ее движение было плавным, как у лебедя. Она подошла к дереву, поправила одну из серебряных лент. — Завтра приедет Беллатриса, - сказала она, и в ее голосе не было ни радости, ни тревоги. Констатация факта. Как визит стихийного бедствия, которое является частью семейного ландшафта. — Да. Она принесет вести. И… указания. Они стояли теперь рядом у огня, два силуэта в безупречных одеждах, отражаясь в полированном паркете. Между ними не было объятий, поцелуев, теплых прикосновений. Но была солидарность стали. Они были союзниками в самой древней и важной из войн — войне за выживание своего мира, своей власти, своей крови. Люциус протянул руку. Не к ней, а к небольшой шкатулке на полке. Внутри лежала брошь с фамильным гербом Малфоев — змеи, обвивающие алмаз. — Для тебя. Напоминание о том, что мы переживем и это Рождество. Как и все предыдущие... Нарцисса взяла брошь. Ее пальцы сомкнулись на холодном металле. — Счастливого Рождества, Люциус. — Счастливого Рождества, Нарцисса. Они обменялись кивками — точными, почти церемонными. В этом жесте была вся их суть: не любовь в обычном понимании, но нерушимая верность общему делу, крови и имени. Их вечер был не праздником света и тепла, а тайной стратегической паузой в тени огромной, надвигающейся грозы. И в этой тишине, в этом холодном великолепии Малфой-манора, они черпали силы для будущих боев. Но даже так.. Нарцисса смотрела на брошь с чувством теплоты и нежности.. Хотя её супруг смотрел никуда иначе как на неё саму.