Сезонная Ревность

К своему стыду, Виктор не сразу это заметил. Ни этого пикантного пунктика Джейса, и уж тем более, ни собственную страсть к нему. А если быть до конца откровенным — в упор игнорировал все однозначные невербальные сигналы. Да, его ошибка. Быть может, прояви он чуть больше внимательности, то жизнь его заиграла бы новыми красками куда раньше. Но обо всем по порядку. Это началось, кажется, весной.

***

Весна.

Виктор тяжко вздыхает и смотрит в окно аудитории, из которого заманчиво светит теплое солнце и доносятся переклички перелетных птиц, и старается не чувствовать кожей давящий и просящий взгляд очень жалобных глаз. Потому что от него ему не по себе. Давит на совесть, на человечность в принципе. А еще собственная рубашка впивается в горло настоящей петлей. — Пожалуйста…, — басит студент. Он — детина — здоровый и широкоплечий (встретить такого в темном переулке — и богам душу можно смело отвести), но сейчас стоит смурным истуканом, руки за спиной, глаза на мокром месте. Виноватые-виноватые. — Мистер Уитмер, — снова вздыхает он, ощущая как связки шевелятся в горле. — Правила едины для всех студентов. Без исключения. Срок сдачи курсового проекта был сегодня до полудня. Все Ваши одногруппники успели это сделать, Вы — нет. Курсовые работы закрыты на кафедре. Что Вы от меня хотите? — Умоляю, дайте шанс все исправить, — гундит с новыми силами он, — Я все сделаю, мне очень дорого это место, но обстоятельства так сложились. Будьте вы человеком, а… Щелкает дверная ручка, и Виктор останавливает себя от желания взвыть — ну кого еще из опоздунов принесло? Но это не опоздун. Это Джейс. Они договаривались, что встретятся у ворот Академии, как только у Виктора закончатся лекции. Опоздуном (из-за мистера Уитмера) теперь ощущает себя он сам. Видимо, Талис устал ждать. И даже успел взять им кофе. Виктор от облечения слегка улыбается уголками губ и кивает ему в приветствии. Лицо Джейса остается невозмутимо — лишь бровью слегка ведет. Кофе в его руках манит. А Уитмер не отстанет. — Ладно, — сдается он. — Давайте так: ведомость о ваших курсовых будет подписана профессором Хеймердингером в понедельник в восемь утра. А сейчас — и его, и моя рабочая неделя окончена, — он лезет в тумбочку преподавательского стола, достает бумагу и ручку и пишет на ней свой адрес. — У вас два дня. Я проверю свой почтовый ящик в семь утра понедельника, и если я не увижу в нем Вашей курсовой, Вы вылетите отсюда как пробка. Это я могу обещать. Несмотря на угрозу, лицо мистера Уитмера светлеет от радости. — Спасибо! — он хватает со стола бумажку с адресом и палит со всей искренностью: — Вы — самый-самый лучший! Спасибо! Его искренняя благодарность заставляет Джейса скептично и громко хмыкнуть. — Это в первый и последний раз, — строго говорит Виктор в спину студента. Но того уже и след простыл. Виктор вздыхает в третий раз, устало вытягиваясь на преподавательском кресле. Трет пальцами глаза упертой в подлокотник рукой и позволяет себе пару секунд передышки. Преподавание ему нравится, но люди иногда… выматывают. Джейс тихо щелкает накладным замком на двери аудитории. Подходит к столу, заманчиво ставя почти пол-литровые стаканы каппучино перед ним, привычно оказывается за спиной и кладет руки Виктору на плечи. Теплые ладони поддерживающе сжимают, даря моментальное расслабление. Виктор улыбается сильнее и искренней. — Тяжелый день? — Джейс принимается мягко массировать зажатые плечи. Виктор блаженно прикрывает глаза, ощущая, как тело под пытливыми руками становится пластилиновым, и признается: — Я бы не сказал, но… Наверное, да, — слыша, как участливо угукает Джейс где-то сверху, в Викторе вдруг появляется желание излить душу. (В конце концов, кому если не собственному парню можно от всего сердца выговориться? В пределах разумного, разумеется.) Он праведно всплескивает руками, заговорив со всем пылом: — Каждый год одно и то же: говоришь им заранее, а все без толку! Ходишь-ходишь, нудишь-нудишь, а они болт кладут на учебу, а потом в конце года оживают! Память вдруг заработала и вспомнили — ну не чудо ли, а? Джейс строит самую сочувствующую гримасу, на которую только способна его широкая экспрессия, и заверяет мягко и вкрадчиво: — Выдыхай, кот. Сейчас попьем кофейку, прогуляемся до лаборатории. Погода — сказка, я всего дважды чуть не вляпался в оттаявшее собачье дерьмо, — Виктор легко фыркает, а пальцы Джейса не торопясь перетекают на забитые мышцы шеи. От маленьких круговых движений под воротником волосы на загривке встают дыбом. Приятно. А еще Джейс мурчит слишком соблазнительное: — Воздухом подышим… И вернемся к работе. Где будем только ты, я и хекстек. Виктор плавится и от его голоса, и от нежного массажа. Да, Джейс — это именно то, что нужно в конце тяжелого рабочего дня. Как хорошо, что он у Виктора есть почти в круглосуточном доступе. — М-м, романтика… Чувствую атмосферу весны, — он звучно втягивает воздух сквозь зубы, когда Талис задевает особо затвердевший и зажатый узел мышц, — Да-да, вот тут… Шее жгуче, но приятно. Джейс еще какое-то время сосредоточен на массаже, позволив Виктору тихо вздыхать, и между делом спрашивает: — И много таких просителей? Вся расслабленность в нем тает моментально, а праведное негодование вспенивается вновь: — Да толпами ходят, клянусь! И ведь уверены, будто бы я всех помню. А еще мне кажется, будто бы они нарочно идут именно ко мне. Конечно, я-то здесь чаще, чем Хеймер. Как же приятно выговариваться, пока Джейс наминает его плечи и шею. Виктор чувствует себя жалобным котом, которого страшно обидел кто-то чужой и противный, но сейчас пригрели ласковой рукой хозяина. Он находит это сравнение забавным и согревающим. — У тебя лицо доброе, — Джейс цепляет рукой его за подбородок, поймав взгляд из-под полуприкрытых век. Вторую же запускает в волосы на макушке, начесывая у корней, и у Виктора гроздьями ползут мурашки от затылка до лопаток. — Глупости! — пытается возразить он, но движения усиливаются, и Джейс тихонько ухмыляется. Виктор сдается почти без сопротивления, — Ну… Может, ты и прав. Но они на шею садятся, а я не хочу превращаться в зверя. Пальцы замирают. Перетекают с челюсти, мягко согревая шею с ярко-очерченным кадыком. — Оу, то есть, ты строгий и злой преподаватель? — лукаво уточняет Джей, хитро прищурившись и чуть сжав пальцы. Кадык с небольшим усилием проезжается под ладонью — Виктор сглатывает. Что-то жарковато стало. — Правила едины для всех, — отзывается он слегка сипя. — А этот… кто-то особенный? Любимчик? — Джейс ненавязчиво проводит кончиком указательного пальца по четкой линии гладко выбритой челюсти. Виктору становится труднее говорить осмысленно. Но он пытается. — Да нет… И да. Я у него теорию механики с первого курса вел. Талантливый парень. Отнюдь не глупый. Я даже ставил на него. Но он попал в сложную жизненную ситуацию, и почти на полтора семестра вообще здесь не появлялся. Помнишь, год назад горел часовой магазин Уитмеров? Пальцы перестают наглаживать его лицо. — Оу… — У него никого не осталось, кроме двух малолетних сестер. Вертится, как может. А я не зверь. Лицо Джейса смягчается. В глазах селится нежность. — Конечно. Ты строгий, но справедливый преподаватель, — он наклоняется, оставляя почти целомудренный поцелуй на губах Виктора. Мягкий такой. Приятно. Он чувствует, как Джейс целует его вновь, в уголок губ, а потом еще раз. Осторожной тихой очередью. — Эй… — усмехается он Джейсу в губы и нескладно бормочет, — ну чего ты? Хоть дверь и заперта, но обычно они не целовались где-то вне дома. Если, конечно, еще считать лабораторию их вторым домом. Джейс оказывается перед ним в одно мгновение. Разворачивает Виктора к себе лицом и присаживается на колени, встав на один уровень. Глаза у него мутные от нежности. Он ласково ведет руками ему по его груди, играясь пальцами со швами форменного жилета. Наклоняется ближе к лицу, небрежно оставляя губами на щеках и уголках губ короткие мягкие касания. — Честно сказать, — признается он таким голосом, что руки сами покрываются мурашками и тянутся к лицу Джейса, чтобы приласкать в ответ. — Тон, которым ты говоришь с провинившимися меня пробирает до мурашек. Такой важный. Строгий. И как только под твоими окнами не собираются толпы влюбленных студенток… или студентов? — Да хватит тебе, — пытается он возразить, но сам же слышит в своем голосе кокетство. — Я серьезней некуда. Будь я на их месте, то намеренно задерживал бы все работы, чтобы увидеться с тобой наедине. Виктор язвительно изгибает бровь, и подыгрывает этому внезапно зародившемуся флирту. Он пытается повторить ту самую интонацию, но в данных условиях выходит слишком томно, слишком тихо и интимно. — Какая наглая лесть, мистер Талис. — Хочешь сказать, что ни разу не замечал, как молодняк тебе глазки строит? — Джейс дает ему секунду на подумать, мягко прикусив Виктора за нижнюю губу. Тот давится вздохом, и глаза Джейса темнеют отнюдь не целомудренно. — Ну не то чтобы не замечал, но… — Все тебя хотят, — наглая рука проходится от груди ниже, губы же спускаются к шее и Виктор моментально подставляется для еще нескольких игривых покусываний. К паху приливает кровь так стремительно, что Виктор хочет поправить себя в штанах, но не успевает. Ладонь Джейса оказывается проворнее. — Ох… Джейс? Ты что-... Талис на слабое сопротивление, продиктованное исключительно из-за того, где они находятся, бессовестно не реагирует. — Как же они расстроятся, узнав что твое сердце занято, — шепчет он ему на ухо, пока его пальцы слегка сжимают напряженный пах, мягко поглаживая вдоль длины. — Мх-м-м…, — Виктор зарывается рукой в волосы на затылке Джейса и не понимает, чего он хочет больше: оттянуть, чтобы остановить, притянуть, чтобы поцеловать или, что было бы слаще всего, чуть надавить, устремляя голову Талиса вниз. Где-то в коридоре гулко хлопает дверь, заставив Виктора вздрогнуть и вцепиться в рукав пиджака Джейса. Но шаги, слава небесам, стихают также быстро, как и приблизились. Джейс лишь усмехается в шею, а его пальцы не останавливаются. — Не волнуйся, я запер дверь. Никто и не узнает, чем мы тут занимаемся, если… Конечно, ты не будешь слишком громким, — его хватка ослабевает лишь для того, чтобы расстегнуть пряжку ремня и пуговицы на брюках. Джейс прикусывает его за упругий хрящ уха, заставив Виктора и замереть и закатить глаза от наслаждения. — Не будешь же? В Викторе бурлит и ужас, и вожделение. Адреналин делает кровь колючей и горячей, он явственно ощущает, как скручивает приятной тяжестью низ живота, а головка напряженного члена неприятно притирается о ткань белья, но мозг пульсирует о святотатстве происходящего. Средь бела дня. В аудитории! Конечно, он пару раз фантазировал о таком, но и не предполагал, что это воплотится в реальность. И от этого станет так мурашечно хорошо и неправильно. Он впопыхах скользит растерянным взглядом по рядам пустых парт (вдруг они абсурдно все-таки не одни?!), по доске с нестертыми формулами — свидетелям его дневной строгости. И этот контраст между тем, кем он был здесь час назад, и тем, кем он является сейчас, раскалённым и податливым в руках Джейса, моментально сводит его с ума. И Талис будто озвучивает его мысли вслух: — Знаешь, я иногда фантазировал о том, как мы занимаемся сексом здесь, — он отстраняется от облизанной и искусанной шеи, заглянув Виктору в глаза и, не разрывая этого электрического зрительного контакта, усаживается на коленях удобнее, подцепляет пальцами брюки вместе с бельем. — Ты позволишь мне исполнить мою маленькую мечту? — Д-джейс, — с тихим ужасом выдыхает Виктор, но бедра послушно приподнимает, позволив Джейсу обнажить его, вопреки сигналам мозга и здравому рассудку. — Ох-х, Талис, чтоб тебя… Напряженный член упруго качнулся, выпутываясь из одежды. Джейс совсем, совсем блядски облизывает нижнюю губу. Его руки ложатся Виктору на колени, мягко ведя вверх. Склоняется, ошпаривая дыханием тонкую кожу, и неспешно берет в рот головку, широко облизнув ее кругом. Виктор звучно шлепает себя ладонью по губам, боясь издать лишнего звука. Дышит прерывисто, поверхностно и часто. Его выгибает на кресле, моментально сдав всю оборону из сдержанности, позволяя своему телу утонуть и изломиться от накатившего наваждения. Вторая рука находит затылок Джейса и толкает его взять глубже. Черт. О, черт. Он точно будет краснеть из-за этого позже. Джейс мелко шарит руками по его телу, залезает пальцами под рубашку, отодвигая края и лаская чувствительный участок кожи. Виктор кусает себя за ладонь, пытается выровнять дыхание, пока его член мягко толкается в податливом и влажном рту. Джейс почти не пытается использовать язык, сразу с места в карьер, вдоль верхней стенки горла, и у Виктора натурально плывет потолок перед глазами. Слишком спонтанно. Слишком резво. Слишком — черт возьми — хорошо. Он чувствует, как поясница начинает ныть от напряжения, и безвольно съезжает по креслу, дав Джейсу возможность заглотить почти полностью. Виктор тащит руку со стриженого затылка, хватается за изголовье в попытке удержать равновесие, и это, кажется, только задорит Талиса сильнее. Это не могло продлиться долго, когда Джейс добавил к своим ласкам руку. По ощущениям Виктора, он получил оргазм спустя две минуты. Тихо выскулив что-то совсем неразборчивое, он изливается глубоко в чужом горле, чувствуя как отголоски мощного удовольствия еще трясут его за бедра. Джейс выглядит сытым. И до неприличия довольным. Он быстро очищает губы рукой от слюны и предэякулянта и развязно и звонко чмокает Виктора в губы, одновременно с этим помогая заправится. Вольготно хватает со стола свой стакан кофе, сделав щедрый глоток. Виктор же… сконфужен. И резвой разрядкой, и вообще тем, что это непотребство допустил, однако… Что-то глубоко потаенное, постыдное даже для осмысления, заставляет его чувствовать себя глубоко удовлетворенным. Но ступор в мозгах заглушает это удовлетворение, чтобы распознать и проанализировать. — Я… эм, извини за… — Виктор теряется в осмысленности предложений, но Джейс, кажется понимает его. — Спонтанный секс не обязан быть долгим, — весело ведет плечом Талис, и кажется он ехидничает над ним. Виктор смеряет его красноречивым взглядом. Косит глаза на ширинку Джейса, подмечая явную эрекцию, и в Викторе вспыхивает новая дилемма: пасть еще ниже или притвориться слепым. — В другой раз, Ви, — усмехается Талис, ловким движением поправив штаны, — Ты можешь отыграться на мне дома. — О, я непременно отыграюсь, — цедит он сквозь зубы. Злость вроде и кипит в нем, но тихо и лениво, перемежаясь с послеоргазменным удовлетворением. — Ловлю на слове, а пока давай займемся тем планом, что я предлагал тебе ранее, — Джейс поднимается на ноги и, чтобы отвлечься, принимается собирать его вещи в дипломат. — Работа не ждет. Ох, как же этот подлец доволен собой. Как же весел его тон. Аж глаза закатываются. Едва Виктор поправил одежду подобающе и взял трость, прислоненную к боковине стола, встав на ноги и взяв свой подостывший кофе, замок на закрытой двери легко щелкает и открывается. Они оба застывают на середине шага, своими глазами наблюдая, как в аудиторию входит спиной седовласая и тучная уборщица, волоча за собой громоздкий моющий аппарат. Виктор чувствует, как мгновенный стыд карой небесной бьет ему две хлесткие пощечины, заставив щеки побагроветь пятнами. — О! — уборщица оборачивается, заметив их, — я думала все уже ушли. А вы чего тут в закрытой аудитории сидите? — Должно быть, я случайно захлопнул дверь, — беззастенчиво хмыкает Джейс, даже не ведя бровью. — Надо же как бывает, — она ловко прячет в карман связку ключей. — Ну, хорошего дня! — И Вам! — вежливо откликается Талис. И он легко подталкивает Виктора под поясницу, уводя за собой. Тому же кажется, что от стыда он проглотил лом исполинского размера. Едва выйдя из аудитории, Виктор не сдерживается и от души заряжает острым локтем Джейсу под бок, заставив того тихо рассмеяться. С тех пор Виктор в глаза этой уборщице смотреть не мог.

***

Лето.

Это досадное происшествие случилось летом. Виктор стоит на крыльце их любимой пекарни. Внутрь не заходит — слишком душно и слезоточиво пахнет сладким. На разведку ушел Джейс, Виктор видит его вертящимся у прилавка с круассанами сквозь огромное узорчатое окно. В левой руке привычные два стакана кофе в картонном держателе, к которым непременно хотелось чего-то на перекус. В правой — трость, неизменная спутница. На улице — оживленное движение из гуляющих в прекрасную погоду пилтоверцев. В выходные дышится легче. Вот и они с Джейсом решили выползти в парк, немного провериться и провести время, как нормальные люди. Он слышит звонкий и веселый лай чей-то собаки, но слишком погружен в собственные мысли, чтобы придать этому должное значение. А зря. — Джек, нет! — разносится окрик по округе. Сначала что-то рыжее, похожее на большой мяч, проносится под его ногами, а потом сквозь плотный поток людей, всколыхнувшихся из-за еще более резкого движения на Виктора выскакивает огромный черный ретривер. Он резко таранит озорной головой под руки, отчего Виктор, закономерно, дергается. Сердце пропускает удар от испуга, а после начинает стучать сильно и огорошенно. Кофе опрокидывается из стаканов, оседая уродливыми кляксами на светлой тонкой рубашке. Виктор шипит, чувствуя, как ощутимо горячие пятна прилипают на живую к коже. Благо, кофе был с молоком и Виктора не обдало кипятком, а вполне терпимой температурой. Но все равно неприятно. Ретривер все еще сеет хаос, радостно скача вокруг Виктора, и тот в полной неразберихе умудряется заметить длинный оборванный поводок, клубящийся змеей у его ботинок. — Джек! Джек! Мать твою, успокойся! Тише, — хозяин собаки подоспевает спустя долгие пять секунд и таращится на Виктора страшно испуганными глазами, — Ох, святые небеса, извините! Хозяином оказывается парнишка с ярко-рыжими волосами по плечи, слишком худощавый на вид. Он жесткой рукой хватает бесящегося пса за ошейник и резво оттаскивает его от остолбеневшего Виктора, не прекращая сыпать извинениями. Джек продолжает оглушительно лаять. — Боги, как неловко вышло. Простите, ему всего год. Телом вырос, мозгами — нет. Ох, как же неудобно, — он мученически заламывает брови, прикрыв причитающий рот ладонью. — Кота увидел и сорвался, простите, пожалуйста! — Кота? — отмирает Виктор и озирается. И действительно пушистый рыжий кот за его спиной забился в угол крыльца пекарни, вздыбив шерсть и готовый драться в любую секунду. — Ох, вот как, — Виктор неуклюже перекладывает трость на сгиб локтя руки, в которой сжимает подставку с двумя ополовиненными стаканами и пытается оттянуть прилипшую горячую рубашку. — Позвольте помочь. Я живу в соседнем доме, — заверяет парень, — мы можем подняться и почистить вашу рубашку. Ну или я вам дам свою? Брови Виктора стремительно летят на лоб. В интонации незнакомца нет скрытого умысла — лишь суетливое желание исправить ситуацию, и Виктор уверен, что намерения его кристально чистые, однако, детство и юность в Зауне научили его не доверять незнакомцам и уж тем более не подниматься к ним в домой. Даже если незнакомец живет в центре Пилтовера, в самом благополучном районе. — Это лишнее, я живу рядом, — он взмахивает рукой в сторону дома Джейса и пытается спокойно улыбнуться. Формально, он не живет у Джейса официально. Но ночует в общей сложности пять дней в неделю. А еще там есть его зубная щетка и несколько пар чистых трусов. И рубашек. Так что, с оговорками, но Виктор имел право считать, что не врет. За спиной раздается тонкий перезвон фурина. — Ох, так мы, получается, соседи! — чуть неловко улыбается парнишка. — Позвольте тогда, хотя бы пригласить вас на чай в качестве извинений, — он косит взгляд на его руки, — или на кофе? — Что здесь происходит? Виктор вздрагивает от этого тона. В голосе Джейса чувствуется неведомая раньше строгость, заставившая Виктора испуганно вытаращиться. Джейс, ожидаемо, хмурится, но вид у него не злой, скорее обеспокоенный. Он делает тяжелый шаг. Окидывает Виктора взглядом с головы до ног и глаза его закономерно распахиваются. — Боги, как ты умудрился? — Это недоразумение, — заверяет Виктор с примирительной улыбкой. — Это моя вина, — зачастил парнишка, чей вид вновь сдулся до жутко виноватого, — Джек сорвался с поводка и… Он проглатывает оправдания ровно в тот миг, когда Джейс осторожно притягивает Виктора за плечи одной рукой и кратко целует в висок. Виктор едва не крякает вслух. Какого хрена? Они никогда не ведут себя так при свидетелях. Тем более, на улице! — Ошпарился? — участливо спрашивает Джейс. — Н-нет. — Испугался? Виктор смотрит на него с пристальным скепсисом: — Удивлен… скорее. Джейс, право, пустяки... — Давайте хотя бы оплачу услуги прачечной, — вклинивается незнакомец. — О, не стоит, все ведь в порядке? — заверяет его Джейс, наконец, обращает на него внимание. — Да, кобели трудней поддаются дрессировке, с кем не бывает. Ви, пойдем домой надо бы тебе переодеться. Не «ко мне». «Домой». Что за на хрен тут творится? Виктора хватает на озадаченное: «Ага… да», и Джейс, излишне вежливо кивнув незадачливому парнишке, уже подталкивает Виктора под спину, ведя к себе. Руку с поясницы не убирает, и Виктору кажется, что ладонь Джейса жжет на коже (ну мы же на улице!) даже сильнее пятен на рубашке. Они добрались до «дома», Джейс заботливо помог раздеться, закинул рубашку в стирку, воркуя, вздыхал и печально цокал языком, осматривая порозовевшую грудную клетку, предложил мазь, естественно, приговаривая: «ну не упирайся, пожалуйста, дай мне позаботится о тебе», и смотрел на него просящими щенячьими глазами — запрещенный прием — от которых Виктор всегда сдавался и шел на попятную. И вот Виктор ловит себя на том, что сидит на кровати Джейса, полуобнаженный, пустив Талиса между своих колен — тот сидит на полу. Лечебный гель прохладный и вязкий, от сквозняка на распашку открытого окна кожа покрывается мелкими и частыми мурашками. Краснота расцвела ровно по грудине, сползая ниже к пупку. А вот нетронутые болью соски от холода напряглись, становясь крошечными и твердыми, как спичечные головки. Джейс, беззастенчиво пялясь на Виктора, не сдерживает усмешку: — Замерз? И не дожидаясь ответа наклоняется к груди ближе, мягко лизнув скукоженную ареолу и затвердевший сосок. Виктор слегка дергается — щекотно — и усмехается, но не противится действиям Джейса. Напротив, тихонько ахает, одобряя, и они встречаются игривыми взглядами. Кончик языка и влажный рот греют мокрыми поцелуями, и черт, это приятно. Это слабое место, о котором они оба прекрасно осведомлены. — Только мазь не слизывай, — ехидничает Виктор, когда Джейс входит во вкус и ласкает его напряженный сосок усерднее. А потом… ну… как-то само так закрутилось. И не то чтобы Виктор так сильно хотел гулять. В принципе, можно и дома прекрасно провести время. Кровать у Джейса располагает. Через час Виктор беспомощно царапает орнамент узора обоев на стене у ее изголовья. Стоит на коленях, голый, изогнутый, пока его ноги тонут в мягких подушках, чувствует, как руки Джейса держат его за бедра, а сам он глубоко и чувственно толкается в него, выбивая искры перед глазами. Джейс в край одичал — его движения животные, продирающие до костей наслаждением. Он роняет голову Виктору на загривок, прикусывает, и Виктор начинает качаться в такт, насколько позволяет его поза, чтобы усилить и обострить это удовольствие. Он стонет, прячет рот в изгибе локтя, хочет сильнее и… — Жестче, — выдыхает он, в надежде потерять способность произносить слова членораздельно. — Прошу, Дж… М-мх, милый, давай жестче. — Уверен? — ласково уточняется на ухо таким тоном, от которого невольно хочется прогнуться сильнее и пасть жертвой отбойного молота. Ну нравится ему. Нравится дикий-дикий Джейс. Нравится чувствовать его силу на себе, внутри себя, вокруг себя. Нравится захлебываться и беспамятно умолять его кончить глубоко внутри него. Нравится хрипеть сорванным горлом, нравится царапать его в кровь на лопатках, нравится. Нравится, нравится, нравится. — Мхм, — согласно мычит он, закусывая от предвкушения собственные губы. Потому что знает, что будет дальше. Фрикции рушатся на него беспощадно, пока он скулит в такт скрипящему каркасу кровати. Ему уже плевать на то, что на стене останутся следы лечебного геля и на раскрытое окно, из-за которого наверняка слышны их стоны. В нем буйствуют резкие и глубокие толчки, от которых они дичают оба. Джейс перехватывает Виктора за горло, сжимает, забирая возможность глотать воздух, и заваливает его корпус на свою вспотевшую грудь. Меняется угол проникновения, теперь член Джейса так удачно проезжается по простате, что Виктор тихонько подвывает на протяжной ноте, вконец срываясь в самоконтроле. Лицо стремительно краснеет и колет иглами в губы от онемения. Снизу его выворачивает и скручивает. Ощущения непередаваемые. И он так блядски счастлив, он так хочет кончить, пачкая обои и деревянное изголовье, вконец одурев от похоти. Он берет упор на одну руку, второй же ласкает себя резкими движениями, ощущая, как подступающий оргазм закручивает все тело изнутри в зарождающуюся спираль. Ну же. Еще чуть-чуть, и-... Каркас кровати трескается. Несколько ламелей, на которые и пришелся вес двух активно двигающихся тел, ломаются под ними. Матрас резко проваливается, вмиг остужая пыл, и они, вскрикнув, теряют равновесие, неуклюже распластавшись по кровати. Ну вот и потрахались. Черт, так и седым остаться можно. Джейс палит испуганное: — Твою мать! Живой? — Жить буду, — кряхтит Виктор. Разобраться бы, где чьи конечности, но голову еще эйфорийно кружит. От подкола не сдерживается: — зверюга. Джейс издает в ответ смесь смущенного урчания и хохота, и Виктору смешно тоже. Он осторожно соскальзывает с члена, пытаясь выползти. Матрас немилосердно заходится ходуном. Виктору жарко, и он только сейчас ощущает, насколько сильно вспотел, пока они занимались «врачеванием». Джейс тоже в себя пытается прийти. Трет мокрое лицо и косится на него выжидательно. Одними глазами спрашивает: «мы будем продолжать?». Конечно, будем. Сломанная кровать — это забавно, но оргазм — это святое. Виктор перебирается на другой угол кровати и, найдя более-менее устойчивое место, кивает Джейсу: — Встань сюда. О, это лицо легкого недоумения и вмиг вернувшейся томности Виктор на фресках писать готов. Даже при условии, что никогда в жизни фресок не писал. Однако — позже. Сейчас он ложится на спину поперек изножья, устроив шею четко на крае матраса, свесив голову. Накрывает рукой пах, неторопливо ведя кулаком по члену, пока Джейс, кряхтя встает и обходит кровать до изножья. По пути стягивает презерватив, варварски пульнув его в неизвестном направлении. Замирает над ним. О, это красиво. Виктору нравится, когда Джейс над ним возвышается. Такой сильный, сексуальный, и полностью им очарованный. Прелесть. Взгляд скользит от напряженного красного члена, блестящего от предэякулянта и контрацептивной смазки, выше к очерченным мышцам пресса, покрытым влажным блеском пота, до абсолютно помешанного и вожделенного лица Талиса, и рот Виктора наполняется слюной. Он размыкает губы, призывно вываливая язык, и Джейс, нежно огладив его лицо горячей ладонью, с удовольствием принимает приглашение. Проводит головкой по влажным губам и медленно проталкивается внутрь. Очень медленно, но на всю длину. Виктор мычит, кровь шумит в ушах, а перекрытое дыхание сильнее будоражит тело, возвращаясь в дивное напряжение. Виктору нравится ощущать беспомощность и отсутствие страха одновременно. Виктор лишь краем сознания фиксирует это, мысленно поставив галочку поразмышлять об этом на досуге. Последнее, что фиксируют его глаза — это внутренний край бедра и пошло покачивающиеся яйца прямо перед его носом, прежде чем его мозг отключается от похоти. Член плотно протискивается глубже в горло, приятно раздвигая стенки глотки. Смазка от снятого презерватива призраком горчит корень языка, со рта катятся нити слюны, Виктор зажмуривается, позволяя каплям слез проступить в уголках глаз и бежать к вискам. Джейс ласково касается обнаженного горла, видя, как оно шевелится от его движений, проводит пальцами точно по приподнятым контурам и стонет бесстыдно, эротично. Виктор отзывается сдавленным стоном, посылая Джейсу приятную вибрацию. Он знает, что Талис от такого прикрывает глаза, запрокинув голову и толкается еще глубже, до упора. Виктор стискивает свой член в кулаке, пытаясь унять дрожь в пальцах. Замирает, позволяя Талису всласть трахнуть себя в рот, пока его мысли и ощущения мажутся во что-то эфемерное, нереальное, поверхностное. Легкое и гипнотическое. Темп ускоряется, огрубевает, Виктор хрипит от наслаждения, превращая собственное лицо в мокрый кошмар, которым он упивается. Оргазм настигает его, пачкает пальцы и низ живота, и какое-то время он безмятежно продолжает вести кулаком, растягивая удовольствие до почти жгучего и нестерпимого. А Джейс продолжает издеваться над его горлом. Виктор хлюпает, мычит и давится, и стоит только слегка прихлопнуть Джейса по бедру дрожащими пальцами, как тот послушно вытаскивает член с чавкающим звуком. Он фиксирует плывущим взглядом несколько резких рывков кулака перед носом, и на его лицо с распахнутыми и раскрасневшимися губами брызгает горячая сперма, метя щеки, подбородок и рот. Он тут же облизывает губы немеющим языком, показательно сглатывая. — Умничка, — рушится как приговор сверху, выбив из Виктора довольную улыбку. Джейс нежно и заботливо проводит ладонью по его лицу и садится на пол, так, чтобы их головы оказались рядом. Виктор приходит в себя через несколько секунд. Пятна на лице едва остывают, дыхание выравнивается. — Это было… охуенно, — Джейс поворачивает к нему голову, и Виктор, поймав его взгляд, не может сдержать притупленной и сытой улыбки. — Иди поцелую, — устало усмехается он севшим голосом. И когда Джейс тянется к нему, с силой оттягивая челюсть и стирая его же семя с нижней губы, в Викторе что-то восторженно звенит прежде чем их губы встречаются в грязном и развязном поцелуе.