Снег над Эпсилоном

Замкнутое пространство ванной комнаты казалось единственным безопасным местом во всей вселенной, хотя на деле это была лишь бетонная коробка два на два метра, пахнущая сыростью, старым металлом и хозяйственным мылом. Илья стоял, прислонившись лбом к холодному, слегка надбитому по краям зеркалу. Тяжелое, рваное дыхание моментально затуманивало стеклянную поверхность, превращая его отражение в расплывчатое, безликое пятно. Он не спешил включать основной свет, позволяя серым сумеркам, пробивавшимся из щели под дверью, скрывать то, что он так отчаянно боялся увидеть в деталях. Наконец, рука сама, против воли, потянулась к выключателю. Раздался сухой, громкий щелчок. Дешевая лампа под потолком вспыхнула не сразу — она мигнула дважды, издав противный электрический писк, прежде чем залить помещение болезненно-желтым, слишком ярким светом. Илья зажмурился от резкой боли в глазах, а когда снова разомкнул веки, его взгляд моментально, словно притянутый магнитом, упал на правую руку. Проводя дрожащими пальцами по предплечью, где на данный момент было это «нечто», Илья почувствовал, как по позвоночнику пробегает ледяная судорога. Субстанция, попавшая в рану, не исчезла, не впиталась и не начала вести себя как живой организм. Она застыла, поглотив огромный участок кожи. Рука на текстуру почти не изменилась, только стала более шершавой, но это не важно, сейчас это было абсолютно неважно. Пугало само покрытие: инородная чернота начиналась от самого запястья и плотным, безжизненным слоем доходила до середины руки, замирая ровно на десять сантиметров ниже локтя. Это не выглядело как обычное загрязнение. Это напоминало глубокую, матовую заливку тушью, которая пропитала ткани насквозь, превратив живое предплечье в подобие холодного, искусственного протеза. Илья поднес руку ближе к лампе, почти касаясь раскаленного стекла. Пораженный участок был абсолютно статичным. Он не пульсировал, не менял форму, не рос. Он просто был. Глубокий черный цвет поглощал свет лампы, не давая ни единого блика. Казалось, что от кисти и почти до самого локтя у него теперь не кожа, а монолитный кусок чего-то, что никогда не знало тепла человеческой крови. Быстро перебирая пальцами по руке, он попытался надавить на границу, где чернота переходила в его нормальную кожу. Пальцы наткнулись на странное сопротивление: пораженная зона ощущалась плотной, сухой и пугающе холодной. Он схватил жесткую щетку, лежавшую на краю раковины, и с остервенением начал тереть край этой черной «перчатки». Он тер до тех пор, пока здоровая кожа выше локтя не покраснела и не начала саднить, но субстанция даже не побледнела. Она словно стала новой поверхностью его тела, окончательной и неизменной. Отчаяние начало затапливать сознание, как холодная океанская вода — отсеки тонущего корабля. Он наконец заставил себя поднять глаза и, посмотрев в зеркало, увидел не самую лучшую картину самого себя. Волосы были на растреп — грязные, спутанные пряди торчали в разные стороны, застыв после ледяного уличного ветра и талого снега. А про мешки под глазами, думаю, и говорить нечего: они превратились в глубокие, иссиня-черные провалы, в которых отражалась запредельная, вековая усталость человека, чей привычный мир только что дал непоправимую трещину. Кожа на лице казалась пергаментной, почти прозрачной, сквозь которую проступала сетка мелких сосудов. По самому телу — если бы он решился раздеться полностью — были разбросаны так таковы рубцы и шрамы, которые оставались после многочисленных миссий Эпсилона. Каждый из них был историей его физической боли. Но это черное предплечье… оно не вызывало боли. Оно вызывало ужас своей мертвой, пластмассовой инородностью. Это было не его тело. Такое чувство, что он просмотрел минут десять на свое лицо, застыв в странном ступоре. Он пытался найти в собственных зрачках хоть каплю прежнего Ильи. Но из зеркала на него смотрел лишь напуганный человек, загнавший сам себя в клетку из кафеля и фаянса. Тишина ванной, нарушаемая лишь редким, методичным «кап… кап…» из неисправного смесителя, давила на барабанные перепонки. Вдруг этот вакуум разорвал резкий, скрипучий голос Джека, донесшийся прямо из-за двери. Илья вздрогнул так сильно, что едва не свалил стакан с зубными щетками в раковину. — Ебушки-воробушки, Илья, ты там скопытился или что? — Джек громко и требовательно поскреб когтями по дереву двери, создавая невыносимый звук. — Полчаса сидишь там! Или ты прихорашиваешься, девочка? Ты хоть в курсе, что зеркало не исправит твою рожу, даже если ты на него молиться будешь? Недовольно сбуркнул Джек, и Илья отчетливо представил, как пес сейчас сидит в коридоре, раздраженно постукивая хвостом по паркету. — Я сейчас выйду, Джек! Просто... дай мне минуту! — крикнул Илья, стараясь, чтобы его голос не сорвался. Кажется, я засиделся в ванной, но рука — это было что-то с чем-то. И Илья точно не хотел, чтобы Джек видел её. Пес был слишком проницателен. Он не просто почувствует неладное — он поймет, что его хозяин больше не совсем человек. — Возможно... не такой уж и хорошей идеей было забрать Джека к себе, — прошептал Илья, глядя на закрытую дверь. Ему нужно было скрываться. Жить в одной квартире с существом, которое замечает каждую мелочь, имея при этом руку, наполовину залитую мертвой чернотой, было практически невозможно. Илья быстро, почти лихорадочно, начал натягивать рукав свитера обратно. Ткань неприятно скользнула по шершавой, холодной поверхности до самого локтя. Он тщательно проверил, чтобы манжета не задиралась, скрывая всё до самых костяшек пальцев. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Ему нужно было выйти. Нужно было накормить пса. Нужно было сделать вид, что всё нормально. — Ладно, погнали, — выдохнул он и, собрав волю в кулак, толкнул дверь. Джек стоял прямо на пороге. Его нос нервно подергивался, а глаза-бусинки впились в хозяина. — Ну наконец-то, Ваше Величество, — саркастично заметил Джек. — Ты чего такой бледный? Иди уже на кухню, а то я скоро сам себя начну есть. Илья прошел мимо него, стараясь не задевать пса правой рукой, чувствуя, как мертвый холод под рукавом начинает пробирать его до самых костей. Илья сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в холодный корпус телефона. В комнате было темно, лишь тусклый свет от экрана мобильного выхватывал из полумрака его бледное, осунувшееся лицо. Но я уж точно не хотел бы, чтобы я умер в этом одиночестве, или иначе назвать это нельзя. Одиночество — это сложное и многогранное состояние, которое каждый человек проживает по-своему. В психологии его принято разделять на «тягостную изоляцию» и «целительное уединение», но сейчас Илья чувствовал только первое. Это была глухая, бетонная стена, отделяющая его от всего мира. А его страх — не исключение. Он не мог появиться из ниоткуда. Этот страх пустил корни глубоко внутри, подпитываясь холодом, исходящим от мертвой черной корки на предплечье. Страх того, что он перестает быть собой, что он становится чем-то, что нужно изучать под микроскопом в стерильном боксе. — Илья? — послышался голос Джека снаружи. Скрежет когтей по старой двери комнаты заставил сердце Ильи болезненно сжаться. — Да... я тут, все нормально, — выдохнул он, стараясь придать гласу максимально будничное звучание. После того как пес убедился, что с Ильей все хорошо, Илья услышал отдаляющиеся шаги Джека и бубнеж что-то по типу: «Пфф... девочка». Как бы не так. Внутри всё буквально кричало от осознания хрупкости этого «нормально». Пока Джек ушёл, надо было выйти и взять что-то, что бы он не заметил. Самый лучший вариант был — худи, у которого рукава были длиннее, чем рука Ильи, и оно смогло бы полностью закрыть его «секрет». Илья понимал, что так нельзя оставлять. Это безжизненное черное покрытие на коже не исчезнет само. Нужно было либо опять идти самому в Эпсилон, сдаваться врачам и аналитикам, либо звонить Неверу. Первый вариант был не лучше второго. Сдаться системе означало стать объектом, потерять право на имя и свободу. Звонить Неверу — означало втянуть напарника в это дерьмо, поставить его перед выбором между дружбой и уставом. Как бы не так, Илья, беря себя в руки, проворачивает замок в двери комнаты. Щелчок прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Боковым зрением он увидел Джека на кухне — пес был занят обследованием своей пустой миски — и быстро пошел к шкафу, стараясь не издавать лишнего шума. И не зря. Проходя медленно до шкафа и открывая его со скрипом, он ищет именно её. Именно ту самую старую, серую кофту с капюшоном. Руки дрожали, а правое предплечье, обтянутое мертвой чернотой, казалось чужеродным предметом, мешающим двигаться. Послышался недовольный бубнеж Джека за закрытой дверью комнаты: — Илья, ты ж собака такая, схуяли ты дверь закрыл? Я ведь не могу открыть, у меня лапки! Если ты там опять в зеркало любуешься, я тебе честное слово коврик в прихожей сгрызу! Это звучало и смешно, и панически одновременно. Илье было не до смеха. Нужно было найти и одеть худи быстрее, пока Джек не начал вышибать дверь своим весом. Быстро перебирая футболки и свитера, он наконец нащупал мягкую ткань. Вот она. Он быстро натянул её через голову, едва не запутавшись в горловине. Натянул правый рукав куда подальше, так, чтобы манжета полностью скрывала даже костяшки пальцев, если сжать кулак. Он подошел к двери и открыл её. — Ну наконец-то... — пробубнил Джек, подозрительно оглядывая хозяина. — Ты чего в этой палатке? Холодно, что ли? Ладно, живи пока. Илья медленно идет к столу, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Ему хотелось просто сесть и отдохнуть, занять мозг чем-то тупым и привычным. Он сел в кресло, рука привычно потянулась к смартфону. Мысль была простой: запустить игру, пойти в ту же Блэк Рашу, просто покататься по виртуальному городу, отвлечься от холода в руке. (100% не реклама, ему не платили, просто это был единственный способ не сойти с ума прямо сейчас). Илья хотел уже запустить приложение, большой палец замер над иконкой, но что-то его остановило. Внутри внезапно образовалась пустота. Не было ни сил, ни, что самое странное, эмоций. Эмоций... их не было вообще. Ни страха, ни злости, ни интереса. Только серое, густое безразличие, которое пугало больше, чем сама черная рука. Это было похоже на то, как выключают свет в комнате. Одно мгновение — и все краски исчезли. Илья медленно берет телефон и разблокирует его, чувствуя, как пальцы становятся непослушными. Он зашел в список контактов. Тревожно пересматривая имя «Невер», он долго смотрел на эти буквы. Невер всегда был рациональным. Невер всегда знал, что делать. Невер не оставил бы его одного в этой «тягостной изоляции». А после, почти не осознавая своих действий, он нажал на эту заветную кнопку вызова. Телефон прижался к уху. Сердце в груди Ильи сделало один тяжелый удар и, казалось, замерло. Ту-у... Ту-у... Пару гудков, которые тянулись вечность. Воздух в комнате стал густым, как клей. И раздался этот момент. Тот самый щелчок на той стороне линии, и послышался этот незабываемый голос, который он так отчетливо помнил. — Алло, Илья?.. Голос Невера, сухой и проницательный, заставил Илью буквально окаменеть. Он открыл рот, чтобы ответить, но связки словно сковал тот же мертвый холод, что и руку. В трубке повисла тяжелая, гулкая тишина. — Илья, я тебя слышу, — тон Невера мгновенно сменился на рабочий, тревожный. — Почему ты молчишь? Что случилось? Илья сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле, но в этот момент дверь комнаты, которую он забыл плотно притворить, с грохотом распахнулась. Джек не просто вошел — он ворвался, и его шерсть на загривке стояла дыбом. — Илья, мать твою, что это?! — заорал Джек. Его голос, обычно ворчливый и саркастичный, сейчас сорвался на визг, полный первобытного ужаса. — От тебя несет мертвечиной! Илья, что у тебя под кофтой?! У тебя рука... она пахнет как .. Сними это дерьмо, не подходи ко мне! Джек начал неистово лаять, перемежая лай криками: я тебе говорю! Ты что притащил в дом, идиот?! — Илья! — голос Невера в трубке теперь звучал как выстрел. — Это Джек? Почему он орет про твою руку? Что значит «пахнет пустотой»? — я... — Илья попытался перекричать паникующего пса, но Джек зашелся в яростном лае, забиваясь в угол и скалясь на правую сторону Ильи. — Не ври мне! — выкрикнул Джек через комнату, и его слова отчетливо донеслись до микрофона телефона. — Невер, он притащил какую-то дрянь! От него воняет старыми химикатами, которые не должны существовать! Он спрятал руку, он. — Илья, слушай меня очень внимательно, — голос Невера стал пугающе тихим и холодным. — Если Джек так реагирует, значит, дело дрянь. Собаки, даже такие как он, не теряют рассудок на ровном месте. Ты скрываешь заражение? Если ты сейчас же не скажешь мне правду, я объявлю протокол «Эпсилон-Зеро» и через пять минут твой дом оцепят. Ты этого хочешь? Илья замер, глядя на Джека, который теперь дрожал всем телом, не сводя глаз с его скрытого предплечья. Одиночество закончилось. Начинался кошмар. — Невер... — голос Ильи дрогнул. — Не надо протокол. Пожалуйста. Приезжай сам. Оно... оно действительно не смывается. Оно ,Невер. всего, что я видел. — Я выезжаю. Прямо сейчас. Джек, не спускай с него глаз, — бросил Невер и отключился. Это не нормально... Это...