Салонная история

      Дамы и господа, благодарю вас за то, что в столь промозглый вечер вы, переборов ненастье, сумели посетить встречу нашего скромного салона. Ваш покорный слуга намерен презентовать вам свое последнее сочинение и зачитать отрывок, дабы подогреть ваш интерес к предстоящей публикации. Итак… Дождь барабанил по каменной мостовой По шляпам господ По окнам большого поместья...       Поместье принадлежало местному меценату, который и оказался устроителем и спонсором мероприятия литературного клуба. В главной гостиной, достаточной, чтобы вместить население небольшого городка, собрались все представители высшего общества. Газовые рожки убавили в яркости, чтобы создать более загадочную или даже интимную обстановку, чему способствовала и непогода снаружи. Молодой человек в центре всеобщего внимания, стоя на фоне растопленного камина, с чувством зачитывал отрывок романа, который должен был в скором времени выйти в свет под покровительством владельца поместья.       Толпа гостей с упоением внимала мягкому, но уверенному голосу чтеца, и никто не заметил фигуру в мокром плаще, проникшей в залу последней. Ее появление не сопровождал ни звук, ни взгляд, словно ничего и не произошло. Она лишь встала в дальнем углу, поодаль, наблюдая.       Когда отрывок повести закончился, а скромные аплодисменты стихли, началось бурное обсуждение. Этот автор не зря выступал последним – именно его произведения были сейчас на пике моды. Ему удавалось дергать за потаенные струны душ, как мало кому удается. Ему удавалось создать леденящую кровь атмосферу в своих романах. Ему удавалось создавать самые сложные с точки зрения морали ситуации. Читатели не раз задавались вопросами откуда у такого молодого человека такой жизненный опыт или талант в чтении и понимании людей, чтобы писать подобное, на что этот же молодой человек загадочно улыбался. Своих секретов он не раскрывал. Этот раз не стал исключением, из-за чего пару джентельменов чуть не пришлось разнимать.       Вскоре гудящая толпа господ с их дамами была приглашена на фуршет в обеденной зале, после чего гости растеклись по разным комнатам поместья для дальнейшего общения.       Фигура в мокром плаще с отстраненным выражением лица скользила в море тел. Это был молодой человек, как и писатель, что выступал раннее, разве что на пару лет постарше. Его внешность – не просто привлекательная, но экзотическая – не могла не притягивать взгляды окружавших его дам и господ. Эксцентричности внешнему виду мужчины придавал еще и яркий плащ. Безумец или безвкусный выскочка? Мнения расходились, ведь это был небезызвестный композитор Фредерик Крибург. Правда вот известен он был лишь за смазливое лицо, но никак не за свои произведения. Он и сам отлично знал почему был приглашен на сегодняшний вечер, но, невзирая на душевное мучение от этого знания, согласился прибыть ради личной цели.       Несмотря на свою крайнюю образованность и тягу к искусству, Фредерик не был большим поклонником литературы. Разумеется, он читал труды философов, классиков, но без особого энтузиазма. Гораздо больший интерес вызывали труды и биографии композиторов и деятелей музыки. Тем не менее, у него был веский повод поприсутствовать на сегодняшней встрече литературного клуба, а именно презентация нового произведения Орфея, последнего выступавшего на чтениях автора, всего отрывок романа которого уже вызвал столь жаркие споры.       Отсутствующим и холодным взглядом скользя по толпе, Фредерик продолжал двигаться сквозь залы. Он старательно избегал навязчивую мысль об упущенной возможности, а упущенные возможности он терпеть не мог. Он мог бы быть приглашенным музыкантом, но здесь он лишь украшение. Ему даже заплатили, чтобы он посветил лицом! Пытаясь отвлечься от столь горьких мыслей, он перехватил бокал шампанского с подноса проходящего мимо дворецкого. Назойливые голоса в голове слегка утихли, а движения тела стали чуть менее скованными. Сладкий аромат дамского парфюма, пудры и свежих цветов, расставленных в вазонах по всему поместью дурманили голову и создавали почти праздничную атмосферу, но Фредерику от этого становилось только тошно.       Наконец, взгляд остановился на знакомой фигуре в конце дальнего коридора, ведущего из залы. Мужчина в белом костюме исчез за дверью, и Фредерик поспешил последовать за ним. Достигнув двери, первым делом он с тревогой прислушался к звукам за дверью. Вдруг он там не один? Но за дверью ничего не слышно. Тогда композитор осторожно и размеренно постучал пару раз. Тук, Тук, Тук.       Почти что условный знак. Ответа из-за двери так и не последовало, и композитор распахнул скользнул внутрь.       Внутри оказалось холодно – новеллист открыл окна нараспашку, впуская в комнату холодный ветер, влагу и шум дождя с улицы. Про себя Фредерик сразу отметил, что дышать стало гораздо легче, но следом понял, что на писателе нет пиджака, лишь жилет поверх безупречно белой тонкой рубашки. - Неужели вы настолько ранимы, мистер Орфей, что решили закончить мирское существование после пары язвительных комментариев о распущенности главного героя вашего нового произведения? На моей памяти вы слышали замечания гораздо более ядовитые и жестокие.       Слова были произнесены отстраненным, даже надменным тоном, но явно подразумевали иронию над ситуацией. Какая бы ни была причина, Орфей явно не собирался убиваться, но вот ангина или другая зараза в таком виде ему явно светит, и Фредерик уже на эту мысль кривил губы, подходя ближе к писателю. Тот же заметив чужое присутствие, отвлекся от созерцания экстерьера и повернулся к гостю, натягивая уставшую улыбку. - Тебе не надо играть роль светского льва в моем присутствии. Ты знаешь, я терпеть не могу эту самоуверенную ухмылочку.       То была не совсем правда. В первое время после знакомства она и правда выводила его из себя, но довольно быстро Фредерик понял, что это лишь напускное. Что под этой ухмылкой и яркой харизмой скрывается глубокий душевный надлом, сродни его собственному. Возможно, именно это его и привлекло тогда, заставляя снова возвращаться на литературные вечера в местном кафе, хоть он никогда их не жаловал. Писатель негромко рассмеялся в ответ. - Не беспокойтесь, мистер Крибург, я всего лишь немного… проветриваюсь. Понимаете ли, столько эмоций за один вечер.       Орфей вернул окно в исходное состояние и привел себя в приличный вид. Только сейчас Фредерик заметил некоторую сонливость в лице другого – возможно, тот успел слегка выпить, пока композитор его искал. - Поздравляю со столь успешной презентацией нового романа, она предвещает книге большой успех, судя по реакции публики. Смею предположить, что писательство не единственный ваш талант, и вам стоило бы рассмотреть политику с подобным ораторским умением. – Орфей снова тихо рассмеялся на чужой комплимент, поднял с подоконника почти пустой бокал и осторожно звякнул им о бокал Фредерика, который тот принес с собой. - Благодарю вас за столь теплую похвалу. Одно ваше слово одобрения для меня стоит много больше, чем все хвальбы лучших критиков в мире. – Искренне улыбнулся писатель, осушая бокал, после чего его взгляд упал на небольшой сверток, который все это время держал композитор.       Заметив перемену в чужом лице, Фредерик поджал губы. Отставив свой бокал и опустив ресницы, он медленно развернул сверток. Это оказался небольшой, аккуратный букет цветов, обернутый в нотные листы и перевязанный серой, слегка помятой лентой. Маленькие цветки незабудок и фиалок скромно и нежно выглядывали из-под листьев плюща, тут и там проглядывали веточки розмарина, а довершали композицию невесомые шарики ландыша. В обстановке богатого дома и роскошного интерьера букет выглядел просто и скромно, но от этого более… искренне. Крошечные застенчивые цветы мягко переплетались с зеленью, как мелодия тайного послания, заметное лишь внимательным. Орфей застыл на месте. На лице его отразился шок, рот приоткрыт. Он не первый раз получает цветы, тем более после выступлений, пусть и от мужчины, но это… это особенный случай.       Фредерик тоже стоит, не в силах поднять взгляд. Да, он знает, что светское общество не видит в нем творца, лишь красивую и необычную внешность. Он знает, что здесь нет равенства – даже по характерам Орфей гораздо притягательнее для других людей, чем закрытый и холодный композитор. И что уж говорить про финансовое состояние, ведь даже букет он выбирал в ограничении средств. Тем не менее, ему удалось сложить скромную симфонию из таких простых цветов, почти что полевых.       Внезапно писатель потянулся к чему-то за своей спиной - теперь уже Фредерик заметил сверток, прятавшийся все это время в тени. В слабом свете газовых рожков вспыхнули алым светом пышные розы, орхидеи, ирисы. Все так ярко, вычурно и бесстыже, абсолютно точно в стиле Орфея, как уверенного в себе новеллиста. Но вот среди всего этого цветения Фредерик замечает… те же скромные фиалки, а рядом веточки мирта и опоясывающий композицию лавр, на что вскидывает голову в таком же немом удивлении, как у самого новеллиста мгновением раньше.       В комнате повисло молчание, и внезапно стало жарче. Лишь дождь продолжает барабанить по окну, пока двое пытаются найти верные слова, глядя на немые, но столь красноречивые фиалки. Только сейчас Фредерик понимает, как крепко сжимал свой букет, и ослабил хватку. - Я… точно не ожидал… такого. - Забавно, что мы выбрали один язык.       Оба сказали одновременно и снова уставились друг на друга после чего невольно рассмеялись.       В соседних залах столько шума, и так мало смысла, пока здесь, в маленькой комнате, оказалось так много смысла без слов.