Жестокость добровольного плена

— Что случилось, Вер? Ты сначала взяла и бросила меня в черный список, ничего не объясняя, игнорировала мои звонки, а сейчас резко приехала посреди ночи. Я совсем ничего не понимаю. Рыжеволосая девушка стояла у плиты в одной тонкой сорочке фиолетового цвета, с черными кружевами по краям, выше колена, которая была похожа на ту, что носят главные героини американских любовных сериалов. Ее кудрявые лохматые волосы лежали на оголённых плечах лёгкой волной и заносчиво лезли то в рот, то в глаза. Она грела суп, протирая сонные, уставшие глаза, сверкающим изумрудным под желтоватым светом лампы. Потом взяв половник, разлила его по тарелкам, убрала кастрюлю в холодильник и села за деревянный стол. — Кушай, кушай. Ты что-то совсем изменилась. Молчалива излишне, выглядишь уставшей. Что случилось-то? Вера молчала и смотрела в стену, на бежевые обои тесной кухни, вскоре переметнув безжизненный взгляд на газовую плиту, темно-зеленые шторы, но лишь бы не смотреть подруге в глаза. Слишком неловко и стыдно было тревожить ее посреди ночи. Но у нее не было ближе человека, чем она, наверное. Некуда было деваться, пришлось попросить помощи. — Вер? Вера?... Все в порядке? — Маш... — тихо начала она, смотря девушке в глаза — Я не знаю, Маш... В комнате невольно стало тихо. И душно. — Ты не хочешь со мной об этом говорить? — Маша говорила нежно, гладя Веру по голове, проводя рукой по каштановым прямым и длинным волосам, в то же время немного жирноватым и запутавшимся. Было видно, что их не мыли и расчесывали. — Я хочу помыться. И есть. И спать, — проронила шатенка, положив очередную ложку щей себе в рот. По ее щекам потекли капли слез, а глаза приобрели голубоватый оттенок, вместо привычного глубокого синего, — Я устала, — и расплакалась ещё сильнее. Маша встала и обняла ее со спины. Вера невольно дернулась и вся сжалась, выжидая чего-то. Словно это было инстинктом, будто тело всё знает. Рыжеволосая отстранилась и не стала задавать вопросов. — Спокойной ночи, Вер. Я тебе разложила диван, одеялко и подушку возьми на гладильной доске, я их туда для тебя специально положила. Пижамка там же. Кушай, милая, посуду можешь не мыть, я завтра встану и всё сама сделаю. Ванна в твоём распоряжении. Если что-то хочешь постирать, положи в корзину для белья. Я очень рада, что ты вернулась, — по лицу зеленоглазой расплылась довольная улыбка, которая успокоила Веру, из-за чего та расслабилась. — Спасибо, Маш... — Вера встала из-за стола, не доев суп, после чего устремилась в объятия своей подруги. Ей было хорошо и спокойно, и эти чувства казались сейчас ей таким отдаленным и чужими, будто они были вычеркнуты из ее памяти однажды под тяжестью пережитых событий. Маша устремилась в свою комнату, чтобы наконец прилечь поспать и отдохнуть, благо сейчас новогодние праздники и такая возможность у нее была. А Вера осталась на кухне доедать уже холодный суп. Она смотрела в окно, все дальше погружаясь в свои мысли. Они давили на нее пластом, тяжёлым грузом, но девушка пока что не решалась их озвучивать вслух. Вера проживала их вновь и вновь, когда все пылало и горело там, внутри, а затем потухало, теряло смысл и наступала душевная пустота, усталость и какое-то смирение. Все становилось не важным, прям как сейчас. Все было совсем неважно...