Сказка о дружбе, горько-сладком вереске и пропавшем волшебстве

Был в одной деревушке необычный дом. На крыше из можжевеловых веток дремали пушистые зверьки, а свет в запотевших окнах горел даже ночью. Жила в этом доме Волшебница. Никто не знал, как ее зовут и откуда она взялась. Поговаривали, что это юная девушка с волосами цвета корицы и очень мудрыми глазами. Кто-то спорил, что волосы у нее черные, как вороново перо. А кто-то — что вовсе она не молодая, а уже веками живет на этом свете. Сходились только в одном: Волшебница была доброй и никакого зла никогда не делала. Однажды вышла она на деревенскую площадь в морозный день, улыбнулась Солнцу и объявила: — Раз в году, по случаю своего дня рождения, буду я одно желание исполнять. Просить любой может. Сами решайте, как счастливчика выбирать. Деревня была дружная, ругаться между собой никто не хотел. Поэтому каждый год, незадолго до заветного дня, стали жители собираться в доме старосты и тянуть жребий. Кому повезло, тот и шел просить. А кто раз победил, больше не участвовал. Первый счастливчик загадал, чтобы овощи в огороде росли круглый год. Любопытные собрались у его дома, чтобы поглазеть, сбылось ли желание. Капуста в снегу позабавила всех. Так и зажили. Лишь один человек на жеребьевку никогда не ходил — Чанбин. Потому что… зачем? Семья его была крепкой. Никто из друзей не хворал. Любимый велосипед, правда, погнулся после встречи с сосной. Но сломанное ведь чинится! Другим нужнее — так он думал. Однажды везучий жребий вытянул его самый дорогой друг. Ему тогда было всего двенадцать лет. Чанбин, разумеется, зашел к нему в гости, чтобы поздравить. Он обнаружил Хёнджина сгорбившимся за столом в окружении пузырьков и мешочков. Друг любил мастерить — делал мыло, свечи, посуду из глины. У него получалось талантливо. — Колдуешь? Тот поднял голову, мило улыбнулся и прошептал его имя. Они уселись на бархатистом ковре друг напротив друга. Хёнджин взял баночку с прозрачной жидкостью, легонько окунул палец и растер по своему запястью. — Понюхай. Чанбин взял его ладонь и аккуратно поднес к лицу. Легкие заполнил густой дурманящий аромат, одновременно горький и сладкий. На миг закружилась голова, но было это даже приятно. Хотелось вдыхать еще и еще. Глаза сами прикрылись. — Неужели... так понравился вереск? Не сразу Чанбин сообразил, что приник к запястью друга губами. Он с трудом отпустил теплую руку и чуть-чуть отвернулся. — Кхм. Хорошие духи. Похожи на тебя. Хёнджин был румяным и тяжело дышал, но Чанбин от своей выходки так смутился, что не заметил этого. Он и сам покраснел. — Ты посидишь еще со мной? — тихонько спросил друг, как будто случайно касаясь его колена своим. — Не могу, Ёнбок меня ждет. Хотим из снега что-то построить. Хочешь, тоже приходи? Хёнджин быстро встал с пола и вернулся за стол к горе пузырьков. Длинные волосы цвета черники закрыли лицо. — Я занят. Ну, тогда пока. Ночью той никак не приходил сон. Сердце Чанбина колотилось. В животе щекотало. Раз за разом он вспоминал, как его губы касались пульсирующей венки на чужом запястье. Хотелось сделать это снова, а почему — Чанбин не знал. Заключил он, что дело в духах. Мало ли, какие в них были чудные ингредиенты.

***

На следующий день он пришел к дому Волшебницы вместе с другими ребятами. Когда Хёнджин выскочил наружу, Чанбин хотел было заключить его в объятия, как обычно. Но отчего-то замешкался и не стал. — Что загадал, Джинни? Хёнджин прятал взгляд. На его ресницах таяли снежинки. — Все тебе расскажи... Чанбин удивился — ведь они делились друг с другом любым секретом! Даже самым постыдным. Например, как-то на крыльце старосты нашлась банка вишневого сока. Разбитая. Три дня оттирали сладкое пятно с досок, и понять не могли, как же так вышло. Хёнджин признался тогда, что это он нес подарок, уронил случайно и убежал в страхе. Чанбин вытер его горькие слезы, обнимал долго-долго, пока тот не засмеялся, и никому его тайну не выдал. Почему желание свое Хёнджин решил утаить, было загадкой. Но Чанбин не обиделся, а кивнул и постарался понять. Скоро в деревне случилось... диковинное. Вдруг перестал идти снег. Вот так вот — взял и перестал. Тот, что уже лежал, целиком растаял, обнажив твердую землю и мертвые пожухлые травы. Шли дни. Мороз рисовал узоры на окнах. Невидимые иголки щипали кожу. Но земля оставалась голой. А ведь на дворе был январь! Обычно сугробы росли по колено. Затем февраль наступил, такой же бесснежный. На улице больше никто не играл — без снега было не весело. Каждый день Чанбин с надеждой вглядывался в небо. Он любил зиму. Любил играть в снежки и валяться в сугробах. Ну и что, что был он давно не ребенок? Снег дарил волшебство, а оно было нужно любому. А еще они Ёнбоком собирались построить большую снежную крепость. Даже нарисовали чертеж! Ёнбок все успокаивал его: — Не переживай, вернется снег! Мы нашу крепость построим, обещаю! А Хёнджин не разделял печали. Он закатывал глаза и фыркал: — Сдался вам этот снег дурацкий... Подумали жители — наверное, такая капризная выдалась зима. Но прошел еще год. И еще. Люди привыкли жить без сугробов и санок. Одного Чанбина не отпускали раздумья о том, как же вернуть волшебство. Он все думал и думал. И, наконец-то, додумался.

***

Когда Чанбин появился на жеребьевке, собравшиеся ахнули. — Посмотрите, кто пришел! — закричала местная травница, — А говорил, никогда не будет участвовать! Староста с ухмылкой заявил: — Наш Бинни влюбился. Хочет просить у Волшебницы удачи в любви. Уж пора бы, ему пошел семнадцатый год. Услышав это, Чанбин от души посмеялся. Ведь он каждый день проводил в лавке ремесленника, где был подмастерье, либо гулял с друзьями — обычно с Хёнджином. Ни на какую любовь времени не было. Садясь за широкий стол к остальным, он радовался заранее. Отчего-то казалось, что повезет ему с первого раза. Но дощечку с рисунком вытащил его хороший товарищ Сынмин. Чанбин поздравил друга и пожал ему руку, но на душе стало горько. Ведь следующая попытка была только через год! Остаток дня прошел как обычно. Когда вечером Чанбин уже собирался ложиться, совсем неожиданно раздался стук в дверь. На пороге стоял Сынмин. Он сильно хмурился, но вместе с тем улыбался. И вдруг заявил: — Я завтра не иду. — Кто же тогда пойдет? — удивился Чанбин. — Ты. Кажется, тебе очень это важно. Чанбин кинулся на него с объятиями, да такими крепкими, что Сынмин разругался и поскорее ушел.

***

Наступило девятнадцатое января. День стоял морозный и солнечный. Цветов зимой было не нарвать, а потому под мышкой Чанбин нес банку лимонного джема. Мама помогла выбрать самую симпатичную из всех, что хранились в их кладовой. Заветный дом стоял на краю деревни, дальше за ним было только поле. Чанбин едва успел постучать, а дверь уже отворилась. Волшебница выглядела празднично: в ее волосах красовалась пышная пуансеттия. Зайдя внутрь, Чанбин протянул свой подарок. — С днем рождения вас! Волшебница удивленно повертела банку и зачем-то приложила к уху. — А ты первый, кто поздравил меня. В доме было тепло, как летом. Пахло пряными травами, пшенной кашей и имбирем. Свечи на окнах горели, но не таяли. Чанбин уселся за стол, изнемогая от предвкушения. Осталось только попросить, и волшебство вернется. Как обрадуются дети! А они с Ёнбоком уже вечером примутся за крепость! Разлив смородинового чая по чашкам, девушка присела напротив. Из кармана своей длинной юбки она достала тканевое полотно, натянутое на круг. — Чувствую, Бинни, спросить ты что-то хочешь. — Хочу! Может, вы знаете, почему снег пропал? — Может, и знаю, — хитро улыбнулась та, — Раз пришел с подарком, расскажу. Был однажды на твоем месте... другой. Попросил он: «Пусть исчезнет этот дурацкий снег!». Чанбин чуть не подавился. Он было подумал, что Волшебница над ним шутит. Но девушка глядела серьезно и не смеялась. — Что? Зачем такое загадывать?! Да чтоб он позеленел! В янтарных глазах мелькнул озорной блеск. — Хорошо, Бинни. Исполнится желание твое. — Подождите! — Чанбин вскочил на ноги, — Я другое хотел загадать! Но было уже поздно. Девушка подняла полотно — к ужасу Чанбина, на нем было вышито: «Да чтоб он позеленел!». Затем она подула на ткань, и нитки растворились в воздухе мелкими искрами. — Завтра так и будет. А теперь иди. На улице в ожидании мерзли друзья. Опустив голову, Чанбин стыдливо рассказал им, что произошло. — Ой, ну... — Ёнбок застыл с неловкой улыбкой. — Какой дурак! — расхохотался Сынмин. — Это ж кому-то теперь зеленым быть, — качала головой Черён. А вот Хёнджин, всегда любивший по-доброму подтрунить над ним, был странно молчалив. Когда Чанбин предложил его проводить, тот отказался (впервые в жизни!) и торопливо ушел домой.

***

На другой день Чанбин шагал к дому Хёнджина, чтобы обо всем поговорить. А заодно узнать, почему тот не рассмеялся. Неужели боялся его обидеть? Но разве Чанбин когда-то обижался? Он ведь постоянно старался его посмешить! Потому что смех Хёнджина звучал красивее любой музыки. Потому что сердце вмиг оживало. Думая про его улыбку, Чанбин даже забыл, из-за чего был расстроен. Но встреча, увы, не состоялась. — Он... заболел, — сказала мама Хёнджина, — Приходи потом. Ожидая, пока поправится друг, Чанбин бродил по деревне. Он заходил в каждую лавку. Сидел на скамейке, ежась от холода, и присматривался к прохожим. Нужно ведь было извиниться. Да, кто-то украл волшебство. Но ему, бедняге, теперь жить зеленым! Чанбин даже стучался в дом к Волшебнице. Он был готов умолять, лишь бы его глупое желание отменили. Но дверь оставалась закрытой. Спустя неделю он был совершенно раздавлен. Мама Хёнджина вновь сообщила, что погулять тот не может. Пришлось идти на крайние меры. Обогнув дом сзади, Бин тихонько постучал в окно. Свет в комнате горел, но ответа не было. — Хотя бы покажись! Я тут с ума схожу! После этих слов Хёнджин показался. На нем, кроме шерстяной пижамы, была почему-то большая шапка-ушанка. Чанбин заулыбался до самых ушей, ведь очень уж сильно успел соскучиться. Распахнув окно, друг умолял: — Пожалуйста... уходи! Сердце Чанбина дрогнуло. Как же такое могло быть? Ведь они были самыми лучшими друзьями, и не виделись целых семь дней! Окно начало закрываться. В жгучем отчаянии Чанбин оттолкнулся от земли и успел влететь внутрь. Он быстро закрыл окно, чтобы Хёнджин не мерз. Хотя уже начал догадываться, что вовсе тот не простужен. — Говори, в чем дело. Тяжело вздохнув, Хёнджин сел на кровать и опустил голову. Тогда его шапка-ушанка плюхнулась на пол. Чанбин решил, ему чудится — длинные волосы друга были... зелеными. — Неудачный эксперимент? Ты поэтому дома прячешься, глупый? Хёнджин грустно смотрел на него и мотал головой. Его щеки горели ярким румянцем. Только тогда до Чанбина дошло осознание. Он плюхнулся на табурет. — Не может быть... Почему, Джинни? Друг прятал лицо и молчал. Казалось Чанбину, будто это дурной сон. Он даже ущипнул себя за руку и растерянно огляделся по сторонам. Все в комнате было по-прежнему: аккуратные ряды книг, гербарии полевых цветов на стене, глиняная ваза, которую они красили вместе. Узнавался горько-сладкий запах его самодельных духов. Только самого Хёнджина было не узнать. И вовсе не из-за волос. Выбираться тоже пришлось через окно. Чанбин плелся домой с дырой в груди. Дело было не в снеге.

***

Дело было совсем в другом. Они с Хёнджином никогда не имели секретов. Или так Чанбин думал. А теперь получалось, что лучший друг ему врал. Ложь холодила сильнее студеной метели. Ночью спалось плохо. Все чудилось, что Хёнджин рядом — сидит на краю кровати, приоткрывая рот, и тянется ладонью по простыне. Чанбин пытался поймать ее и прижать к губам. Но не мог. Дурманящий аромат вереска дразнил, вдруг появлялся на подушке и исчезал. Сердце болело такой тяжелой болью, которую Чанбин раньше не знал. На следующий день ярко светило январское Солнце. Совсем не под стать угрюмому настроению. Чанбин сидел на скамейке, с тоской размышляя обо всем. Раньше он бы свалился в сугроб и лежал, пока на душе не стало бы легче. Но он, дурак, не смог вернуть снег. Да еще и потерял лучшего друга — кажется, уже давно. Потихоньку вечерело. Мимо ходили люди, не знавшие о его горе. Рядом зазвучал смех. Чанбин увидел, как в сторону ярмарки шли двое его товарищей. Они смотрели друг на друга и никого вокруг не замечали. — Да почему ты это сделал?! — выпалил Ёнбок, как будто уже в сотый раз. — Не надо мне ничего, — спокойно ответил Сынмин и взял его руку в свою. Тот расплылся в ласковой, немножко коварной улыбке. Чанбин тоже улыбнулся, радуясь счастью друзей. Но неизбежно подумал про себя. Ему самому хотелось идти, держась за руку. Вместе смеяться. Или просто молчать. Поднявшись со скамейки, Чанбин шел, куда глаза глядят, пока не наткнулся на фигуру. Он сначала заметил теплую куртку с нашивками лютиков, потом волосы цвета болота, а потом печальный взгляд, направленный на него. — Выслушаешь, что я скажу? — прошептал Хёнджин. Отказывать ему Чанбин не хотел, да и толком не умел. А потому кивнул. Опустив взгляд, тот начал рассказ: — Я тебе очень долго боялся признаться. Понимаешь, однажды я увидел, как вы возитесь в снегу... с Ёнбоком. Твои глаза светились от счастья. В них будто звезды танцевали... Меня тогда пронзило едкое что-то, в самую глубину моего сердца. Я не понял даже, что это за чувство такое... Хёнджин на миг посмотрел ему в глаза и тут же снова опустил взгляд. Его голос задрожал. — Когда пришел к Волшебнице, хотел просить для тебя новый велосипед. За окном шел снегопад, и... я вспомнил вас двоих. Слова вырвались сами. Дурак! Какой же я был дурак! Но если с ним ты счастливее... Я вам не помешаю... Договорить Чанбин не дал — шагнул вперед и перебил его. — Знаешь, почему я радовался тогда? Потому что тебя хотел впечатлить. Хёнджин, мы с Ёнбоком строили крепость не просто так. Мы хотели позвать туда тех... Тех, кого мы... Хёнджин ждал терпеливо, когда тот договорит. А потом догадался сам и округлил глаза. На его губах медленно расцвела нежная улыбка. В тот момент он выглядел красивее, чем когда-либо раньше. — Бинни... Правда? — Правда. — Я бы обязательно пришел! Но теперь ты меня, наверное, больше не любишь? Такого зеленого... Чанбин обхватил ладонями его лицо. — Я полюблю тебя в любой жизни и в любом обличии. — А я тебя. Пришлось встать на цыпочки, но разве это была беда. Волшебство, как оказалось, можно творить и самому. Особенно вместе с тем, кого любишь, и кто любит тебя. — Ой, смотри! Чанбин не понял поначалу, чему Хёнджин так удивился, а потом поглядел вверх. С неба падал снег. Чуть искрящийся на вечернем Солнце. Самый настоящий. — И мои волосы снова прежние! Как же такое может быть? Чанбин обвел пальцем мягкие обветренные губы, которые только что целовал, и подмигнул. — Я все понял. Нам нужно делать это как можно чаще. Хёнджин звонко рассмеялся и покраснел, но спорить не стал. Они еще долго грелись в объятиях друг друга. Многое хотелось теперь рассказать, о чем раньше молчали. Совсем позабыли они, что стоят рядышком с чужим домом. Дом этот был необычным. Крышу из можжевеловых веток медленно застилал снег. Хозяйка дома съела еще одну ложку лимонного джема, улыбнулась краешком губ и зашторила окно.