Тише, волчонок

      Чимин уже довольно давно живёт в Сеуле. С тех пор, как он поссорился с семьёй в родном Пусане, он сбежал оттуда к чёртовой матери и поселился в самом крупном городе, где и лесов то, по большому счёту, нет, только если уже за границы города выезжать, а до тех далеко, тем более, когда живёшь близ центра.              Как омеге известно, в Сеуле очень и очень редко встречаются оборотни, а это значит, что своё происхождение ему удастся скрывать весьма и весьма успешно, ведь одного волка может распознать только другой волк, а тому и смысла раскрывать сущность не будет. Остальные попросту сочтут его запах нестандартным, смешанным с парфюмом и чем-либо ещё, но не мистическим происхождением.              Вообще, насколько было известно Паку, если судить по тому, что говорили родители, люди свято верят в существование оборотней, из-за чего занимаются их отловом и, мол, якобы у них есть особые способы распознавания в выглядящим человеком существе волчью натуру, но вот прошло уже почти два с половиной года, как мужчина живёт в этом прекрасном городе, и до сих пор ни одна живая душа не признала того, что волшебные существа, способные обращаться в волков, существует. Это знатно облегчало существование, позволило устроиться на работу и вообще в целом весьма неплохо устроиться в жизни.              Уже в первые пару дней обитания в границах столицы, Чимин познакомился с одним удивительной красоты мужчиной — Ким Тэхёном. Тот переехал из родного города в Сеул и активно занимался поиском жилья, а Пак в свою очередь подсуетился и предложил «снимать, как тот выразился, жильё вместе».              Вообще, сперва общение давалось непросто, поскольку, живя в лесу, ты сильно много об устройстве человеческого мира не узнаешь, от того омега нашёл прекрасный выход — притвориться деревенским дурачком, который впервые в жизни оказался в области, снабжённой всем тем, что он тут увидел. Огромные мониторы, развешанные по зданиям, бесконечные билборды с рекламными объявлениями, а также много-много самых разнообразных запахов, от которых у Чимина по-прежнему порой голова болит так, что приходится просить у Тэхёна таблетки.              Их взаимодействие в целом изначально было очень странным, но стоит отдать должное самому Тэ за то, что он абсолютно спокойно относился ко всем странностям в лице Чимина, с которыми сталкивался — даже банальное неумение омеги управляться с душем и унитазом. Ким в целом альфа очень необычный, ведь даже на альфу то толком не похож, не то, что в Чиминовой стае. Там все альфы обязательно широкоплечие, высокие, мускулистые, стараются меряться силой, завоёвывать омег, а Тэхён… А Тэхён просто высокий, может чуть подкачанный, и никогда ничего из себя не строящий, а на их с Чимином полы в целом не особо внимания обращает, что стало, наверное, одним из самых больших открытий.              Когда у оборотня началась первая течка в их совместной жизни, Чимин Тэхёна как огня боялся, сперва домой не пускал. Сейчас, сидя и обедая с ним в небольшом милом ресторанчике, который стал их любимым местечком для совместного досуга, вспоминать об этом как-то даже стыдно.              * * *              — Чимин-хён, что, блять, происходит?! — уже чуть ли не на крик срывается Тэхён, когда омега вставляет ключи со внутренней стороны, не даёт зайти в квартиру. — Это не только твой дом, но и мой тоже! Мы вместе за него платим!              — Я не хочу тебя, Тэхён! — в лихорадке выкрикивает в ответ омега.              — Что… Что за чертовщина, что значит «ты меня не хочешь»!?              Только-только Пак хочет выкрикнуть в ответ, что видит альфу только в качестве своего друга и никак не представляет их половой контакт, как Ким продолжает:              — Я уже понял, что у тебя течка, Чимин, но это же не значит, что я тебя трахнуть хочу! Я хочу домой попасть и, может быть, если ты не будешь запираться от меня в остальных комнатах, помочь водой и салфетками!              Тогда Пак понял, что человеческий мир хотя бы частично устроен несколько иначе, и что, если у омеги течка, это не значит, что все сразу на него накинутся. Тэхён действительно тогда здорово помог просто тем, что избавлял оборотня, впервые проживавшего период особенно высокой половой активности в человеческом теле, от тянущей боли в матке своим феромоном. Оказывается, если рядом нет альфы, а также если ты в человеческом теле, течка может доставлять очень много дискомфорта.              — А ты, хён?              Пак выныривает из воспоминаний об одном из судных дней и наконец смотрит на друга. Кажется, Чимин пропустил что-то важное в монологе Кима.              — Что «я»?              — Где будешь праздновать Новый год? Не поедешь домой или..? — помешивая лёд в стакане трубочкой альфа смотрит на оборотня совсем спокойно. Спокойно для человека, осознающего, что собеседник от диалога отвлёкся. И Тэхёну большое, огромное спасибо за его непредвзятость — одно из качеств, которое омега так сильно ценил в своём единственном друге.              — А, нет, — наконец окончательно приходит в себя Пак. — Денег нет, так что отпраздную тут. Погуляю ночью, поворую у детей бенгальские огни, да спать свалюсь.              Ещё одним интересным открытием для Чимина стало то, насколько большую роль в мире людей играют деньги. Они являются стопроцентным эквивалентом для абсолютно всего, за деньги можно купить всё, даже косвенно, даже мнение. С одной стороны, это было довольно глупо, по крайней мере сперва оборотню показалось именно так, но со временем, когда Тэхён жаловался на то, что в этом месяце он не сможет отдать всю свою половину оплаты за квартиру из-за проблем с работой, а потом едва ли заполнял свою полку в холодильнике, Пак стал осознавать, что деньги действительно играют слишком огромную роль, чтобы не быть этим самым стопроцентным эквивалентом.              В одну из холодных ночей, когда Тэхён пришёл спать к Чимину, ведь, как он выразился, у омеги «горячая кровь», в отличие от самого Кима, Пак не удержался и задал довольно рискованный вопрос. Рискованным он был с той точки зрения, что Тэхён мог начать думать о Паке, как о человеке не от мира сего.              «Вы же просто перекидываете из стороны в сторону бумажки, не проще ли просто… Жить? Без денег?»              Тэхён тогда как-то сильно погрустнел. Мужчина признался, что и сам был бы не против, даже счастлив, если бы всё в жизни было бы неплохо, хотя фактически деньги и были самым простым выходом вместо расплаты конечностями, как это было когда-то давно на рынках.              «Ты что, совсем историю не учил у себя в деревне?» — спросил тогда альфа, а оборотень горько усмехнулся, но отвечать не стал, только лишь поглубже носом в чужую грудь зарылся, стараясь заставить себя заснуть.       

      

Всё в этом мире как-то не так… Люди странные существа, очень странные. Нет, они не страшные, пап, но они странные. Они не добывают еду, а ходят в магазины, где еда была добыта за них, они многое делают с ней и, честно говоря, она очень вкусная, хотя порой я скучаю по старому доброму сырому мясу с убитой косули. Ты предупреждал меня, кажется, что человеческий мир станет для меня невыносим, но действительно невыносимым для меня стала тягость тех вопросов, которые я стал себе задавать. Об оборотнях не то, что не говорят, о них даже не вспоминают и считают мифом, просто детской сказочкой, как у нас про леших. Это так… Странно, когда тебя считают несуществующим. Буквально тебе в лицо говорят, что ты не существуешь.

      

      

Я вообще рад, что выбрался из Пусана. Тут в Сеуле интересно, хорошо. Тэхён хороший. Он не такой, как наши альфы. Он добрый и спокойный, он мне в течки помогает, но не уводит с собой, куда-то, а просто даёт воду и таблетки. Таблетки — тоже какая-то необычная, почти волшебная вещь, но Тэхён объяснил мне как они работают. Я и тебе объясню, если когда-нибудь вернусь.

      

      

Но мы ведь оба знаем, что не вернусь…

             И не вернётся Чимин не потому, что так сильно обижен на папу, отца или кого-либо в стае, не потому, что кому-то там насолил, из-за чего возвращаться ему банально опасно, а потому, что стая стала для омеги слишком… тесной. Рамки стали давить слишком сильно, натирать бока и плечи, оставляя кровоподтёки на сознании вольного волка. И всё только из-за консерваторской идеи, что альфы — сильнее, выносливее, более приспособлены к тому, чтобы охотиться, поэтому и живут они намного-намного интереснее, нежели омеги. А Чимину всегда хотелось… Большего. Всегда хотелось охотиться вместе со всеми, хотелось бегать по лесам, бесконечным полям, видеть перед собой белый хвост и в один момент вдалеке видеть уже окружившую добычу стаю.              — Хён, ты чего всё в облаках летаешь? — вновь слышен голос Тэхёна, вновь перед глазами не бесконечное небо, где солнце стремится к луговой траве, готовясь устроить поджог, а потолок, украшенный картинами, изображающими ангелов.              — Прости пожалуйста, — Чимин тут же сникает, убирая руки со стола под него, на собственные колени, и смотрит туда же. И чего это его так сильно на ностальгию пробивает?              — Чимин-хён, всё хорошо? — Ким протягивает руки через весь стол и подцепляет плечи оборотня, заставляя обратно выложить ладони на деревянную поверхность, после чего заключает небольшие кулачки в свои пальцы. — Ты весь вечер сидишь совсем расклеенный. Что-то случилось?              От Тэхёна всегда трудно что-либо утаить. Он слишком хорошо понимает чувства омеги. Скорее всего, на это сильно повлиял их совместный образ жизни — Пак часто мог вести себя абсолютно открыто, в том числе конфликтуя с коллегами и начальством по телефону. А также, как сказал сам Ким, у Чимина даже запах менялся в зависимости от настроения.              — Да я… Это не так уж важно… — старается отмахнуться омега.              — Так, я эту грусть в твоих щенячьих глазах всегда узнаю, — наконец не сдерживается Ким, чуть крепче хватая руки друга. — Пойдём сейчас домой и ты всё объяснишь, расскажешь, хорошо?              Рассказать всё..?              Единственное, что Пак до сих пор сдерживал в секрете от Тэхёна, так это его, так сказать… Роман, завязавшийся с Сеульским оборотнем по имени Ким Намджун. Это был такой приятный, даже милый роман… Именно он и помог Чимину найти ответы на все странные вопросы, которые обычный человек задавать бы не стал, помог обрести новую стаю, уже в лесах вокруг столицы, а Пак в один момент поступил слишком подло. И от чего-то вместо того, чтобы вспоминать последний раз, как они виделись, Чимин вспоминает их встречу, пока альфа усаживает его в такси, и они в тишине едут домой.              * * *              — Запах… Твой запах! — восклицает альфа.              — Первый раз волка в Сеуле встречаешь? — абсолютно недоброжелательно рычит Чимин. — Оплачивай и гуляй себе дальше.              — О Луна, так мне не показалось! — не унимается незнакомец. Он выглядит слишком воодушевлённым, это слишком… непривычно, что ли. — Ты действительно оборотень! Как же приятно встретить своего соро…              — Замолчи! — резко перебивает его Пак. — Оплати покупку и иди своей дорогой.              Теперь альфа был несколько ошарашен столь враждебным поведением, словно чужую территорию метит. Глаза были широки, что особенно выразительным казалось на фоне узкой орлиной формы. Но уже через пару секунд напряжённого молчания, пока рука альфы потянулась к терминалу и оплатила картой покупку, лицо вдруг расслабляется, становится мягче, плечи опускаются. На Пака это никак не повлияло, он был настроен так же, как и прежде.              — Вы очень красивый омега, могу я с Вами познакомиться?              И вот тут брови Чимина наконец взмывают вверх. Омега удивлён такой резкой смене настроения.              — Меня зовут Ким Намджун, мне двадцать пять лет, — альфа легко понимает смену настроя, из-за чего пользуется ею, времени не теряет, руку протягивает через прилавок.              — Пак Чимин, — взгляд по-прежнему не доверителен, но пожать руку в ответ Чимин всё же соглашается. — Двадцать шесть лет.              — О, а по тебе и не скажешь! — субординация теряется моментально, от чего едва появившееся обращение на «Вы» вновь растворяется. — Выглядишь моложе, — улыбается Намджун, от чего на щеках выступают весьма выразительные ямочки. — У тебя скоро смена заканчивается?              — Я в ночную, — безразлично отвечает Чимин, усаживаясь на отведённый ему стул, тем самым стараясь указать на свою незаинтересованность в диалоге.              — Ого, не тяжело?              — Что именно? — выгибая бровь уточняет.              — По ночам работать.              — Адаптировался.              Казалось бы, диалог завершён, покупка оплачена, но Ким всё не уходит, продолжает стоять и чуть ли не откровенно пялиться на омегу.              — Что-то ещё? — Чимин натягивает на лицо абсолютно фальшивую улыбку. Может, так до него лучше дойдёт?              — Не могу удержаться от вопроса… — чуть тише начинает Ким. — Ты ведь не из Сеула. Как ты тут оказался?              Вопрос с подвохом. Единственная истина, гарантированно связывающая всех оборотней — они редко покидают свои стаи и почти никогда не расстаются с родными территориями. Пак не может толком так уж просто ответить на вопрос, ведь тогда придётся долго и трепетно объяснять суть его темперамента и нетерпимость стаи к подобным бунтарям, а словами об изгнании за борзость не оправдаешься — сразу плохое о себе впечатление создашь, а ведь альфа-то красивый.              — А сам то что в людях делаешь?              И вот тут-то стеснился уже Намджун. Неужели, так просто ответит?              — Я… Меня выгнали за то, что я к двадцати годам омегу себе не нашёл… — стыдливо опустив взгляд признаётся оборотень.              Чимину это стало поводом для искреннего удивления — как легко волк сознался в своём изгнании.              — Наверное, мне стоило бы солгать и сказать, что я сам ушёл, но ещё больше, чем показаться эгоистом, я боюсь стать лжецом, — продолжает альфа с улыбкой на лице совсем печальной, а у Пака к нему даже какая-то искренняя жалость стала зарождаться. Он выглядел как щенок, поранивший лапу об острую ветку, не замеченную под снежным покровом.              — Я не буду относиться к тебе только из-за этого как-то хуже или предвзято, Намджун, — раздаётся спокойный голос омеги, нарушивший гудение морозильной камеры.              Будь Ким сейчас в волчьем обличии, точно хвостом бы завилял.              — А как так вообще… Вышло, что из-за отсутствия омеги тебя изгнали?              С учётом привычных устоев в родной стае для Пака это звучало словно самый настоящий абсурд — выгнать по причине отсутствия партнёра.              — В нашей стае считается, что к двадцати годам альфа становится полностью половозрелым, и если у него нет омеги, то он становится опасен для остальных в период гона. Его изгоняют до тех пор, пока он не найдёт себе омегу. И, чаще всего, после такого альфы, что логично, не возвращаются… — объясняет Ким, обходя стойку, дабы не занимать клиентскую зону.              — Пойдём, ты хотел себе рамён заварить, — омега поднимается со стула и выходит из-за кассы, абсолютно плюя на правила. — У меня есть вопросы.              За окном тепло и тихо. Весна закончилась пару дней назад, начинается лето. В магазинчик стали чуть чаще захаживать школьники, покупая шоколадки и стараясь вдобавок протолкнуть алкоголь, дабы, как те сами говорят, отпраздновать начало прекрасного времени года, а Чимину приходится их чуть ли не шваброй выгонять, ведь особенно хамоватые альфы считают прекрасной идеей постараться «прессануть» миловидного омегу за кассой, у которого клыки да когти так и чешутся, чтобы преподать урок детям.              На улицах людей сейчас совсем нет, даже, на удивление, пьяниц, ведь сегодня пятница и вряд ли бы совсем уж все избежали бы возможности выпить пару рюмок в хорошей компании. По всей видимости, придут позже, всё-таки сейчас всего одиннадцать вечера, смена только началась.              — А что делать альфам, на которых попросту нет омеги? Ну, не хватило, весь помёт был преимущественно из альф. Просто добрую половину выгоняют? — усаживаясь за столик, растянутый вдоль панорамного окна, спрашивает Чимин, пока Намджун заливает в картонную упаковку кипяток.              — В таком случае они дожидаются созревания младших омег, но только в том случае, если все двадцать лет они показывали прилежное поведение.              — А ты не был прилежным?              — Пубертат никого не щадит, — Намджун садится перед Чимином.              — Страшно представить, как у вас себя альфы ведут в гон, если вас аж выгоняют со стаи… — горько усмехается юноша, после чего мельком кидает глаза в сторону Кима, в ожидании увидеть там неприязнь или снисхождение, мол, «будто в вашей стае альфы не бешеные», но вместо ожидаемого, лицо лишь потускнело, а ямочки на щеках разгладились. Видно, для самого Намджуна это не самая приятная тема, и, скорее всего, он сам является чудесным примером такого сумасброда, не способного контролировать себя в гон.              Небо тогда было особенно тёмным, звёзд совсем не видно, а луна пряталась за пусть и невысокими, но близко стоящими зданиями. Это вообще небольшой пешеходный переулок, которым и пользуются-то разве что местные жители. Значит ли это, что Намджун живёт где-то неподалёку?              * * *              — Хён, ты всю дорогу молчал, — аккуратно замечает Тэхён, стягивая с себя шарф. — У тебя точно что-то случилось. Не расскажешь мне?              Ну почему этот Ким Тэхён так любит всё и везде узнавать, понимать, разбираться в происходящем? Почему он не может просто утешить без уточнения деталей причины унылого состояния? Это точно одна из причин, почему Чимин одновременно и любит альфу, и ненавидит. И так же причина, по которой Пак не может рассмотреть его как своего потенциального партнёра — не может принять состояние омеги за данность, единственный существующий вариант, обязательно нужно дойти до определённой условной стабильной точки.              — Тэхён, сходи нахуй, — раздражённо стучит зубами оборотень, лениво стягивая с себя уличную одежду.              — Ну-у-у, не расскажешь своему любимому тонсену? Хён, я не думал, что мы с тобой так плохо живём! — драматично дуется альфа, складывая руки крестом и ногу одну на вторую кладя.              — Вы, тонсены, уж шибко офигевшие в последнее время, — нудит в ответ Чимин, нарочно морща нос. — Всё им расскажи.              Используя подобную манеру речи — не отстранённую, Тэхён без труда понимает, что на разговор Пак всё же настроен, просто омеге подольше понадоедать нужно, мол, без боя не сдастся.              — Хён, я ведь как лучше для тебя хочу, — вновь открывая позу альфа дожидается, пока оборотень нырнёт ногами в тапочки, после чего окутывает Чимина в объятия. — Ну же, хён, — под недовольное фырканье Ким оставляет пару поцелуев на свежевыкрашенной блондинистой макушке. — Твой дорогой тонсен просто хочет о тебе позаботиться, — Ким аккуратно гладит омегу по спине, тем самым окончательно его расслабляя.              — Я не уверен, что могу рассказать тебе это, Тэ, — мужчина тянется руками и обнимает в ответ альфу за талию.              — Я даже на информацию о том, что ты волк-оборотень, отреагировал спокойно, хотя был очень шокирован в тот момент! — начиная коротенькими боковыми шажочками двигаться в сторону Чиминовой спальни бурчал альфа. — Ты можешь рассказать мне всё, хён, я ни за что никогда не стану тебя осуждать.              А ведь стоило бы…              * * *              — Доброе утро, мой брусничный мальчик, — мурлыкал Намджун, только завидев, как глаза омеги сожмурились. — Сейчас уже шесть вечера.              Пак едва ли может открыть глаза, так как давалось это очень болезненно. Он вернулся в квартиру Намджуна под утро. Они не договаривались о том, что встретятся, и уж тем более, что Пак придёт к альфе домой, но после крайне изматывающей смены в магазине, а следом и пол часа слёз вследствие осознания собственной мерзости, ведь фактически Кимом он попросту пользуется, Чимин не мог сделать ничего, кроме как раненным скулящим зверем приползти под двери к Джуну.              Только-только открыв глаза и сфокусировав те на альфе, Пак увидел перед собой пол стакана воды. Он запомнил, что с пробуждением первым делом омега идёт пить, поэтому подготовился…              — Ты давно проснулся? — совсем тихим хрипом спрашивает Чимин, подтягиваясь на кровати чуть выше и беря в руки стакан, сразу принимаясь пить.              — Да, сходил в университет на одну пару и купил продуктов, — улыбаясь рассказал мужчина. — Тебе ещё налить? — Ким внимательно наблюдал за тем, как жадно дёргается кадык омеги.              — Нет, спасибо, — опустошив стакан, Чимин вытирает губы и протягивает посуду обратно.              — Я поставил тебе новую зубную щётку. Иди чисти зубы и приходи на кухню, будем кушать, — альфа наклоняется к лицу омеги и, зарывшись пальцами в персикового цвета волосы, что вымылись после ярко-оранжевой краски, целует в лоб. Следом сразу поднимается и уходит за дверь.              * * *              Усевшись на чужую как всегда идеально заправленную кровать Тэхён складывает ноги в условный кружочек, чтобы омеге было куда сесть, и открывает руки, чтобы показать, что он готов уложить голову оборотня себе на грудь и заботливо поглаживать, пока сам омега будет рассказывать о глодающих его тревогах.              Чимин воспользовался любезно предоставленной возможностью. Намджун делал точно так же. Но сейчас это не важно, сейчас это не он. И грудь не такая мягкая, больше костлявая, ведь Тэхён не стремится к спортивному телосложению, а запах не кедровый, что стоит закрыть глаза, как оборотень тут же окажется в лесу, а сандаловый. Может и родной, но не тот, который был необходим…              — Я очень плохо поступил с одним очень хорошим человеком… Точнее даже с оборотнем… Очень хорошим оборотнем.              Тэхён не перебивал. Он только преданно тихо слушал. Его пальцы не останавливались, выводили только самому Киму известные узоры, пока для омеги они становились рунами, позволяющими пусть и с болезненным стоном, но вынуть из разума, из сердца воспоминания.              — Он… Мы были вместе всего полгода. Помнишь период, когда я мог на утро домой не вернуться?              Альфа легонько кивает.              — Я тогда спал у Намджуна. Он через несколько дней после нашего знакомства, когда мы уже представились стае, отдал мне дубликат ключей со словами…       

— Раз ты теперь в стае, ещё и заявленный, как мой омега, значит это тебе пригодится!

      

      

Следом раздаётся высокий металлический звон, и, наконец обратив внимание на альфу перед собой, Чимин видит связку из пары ключей с одним небольшим брелочком, который сразу не разберёшь.

      

      

— Ключи? От чего? — аккуратно принимая в руки своеобразный подарок, Пак принимается осматривать резьбу ключей, будто это ему что-то даст, марку, выгравированную на основании, и сам брелок. Это упрощённый силуэт брусничной ветки с тремя ягодами. Сами ягоды были подчёркнуты блестящими камушками. Тэхён говорил, что такие очень ценятся среди людей, хотя отличить простую цветную стекляшку от действительно дорогого камня может только человек, который хотя бы что-то смыслит в ювелирном деле.

      

      

— От моей квартиры. Можешь приходить, когда захочешь, — улыбается Намджун. — Всегда буду рад тебя видеть, даже если внезапно.

      «— И… Порой я действительно приходил к нему. Один раз было такое, что я очень сильно и много плакал, после чего на утро пришёл к Джуну, а он, оказывается, не спал, хотя я планировал просто свалиться к нему в кровать. Тогда была осень, середина ноября, с каждым днём всё холоднее, да и у меня гормоны, видно, подшалили, после течки, которую я даже без тебя проводил. Ты тогда в Тэгу срочно уезжал, помнишь?»       

— О, хё!.. Чимин, что случилось? — голос моментально из влюблённого становится тревожным.

      

      

— Почему ты не спишь…

      

      

Пак, наверное, выглядел ужасно в тот момент — опухшие красные глаза, взъерошенный вид, грязная куртка, ведь проезжающая мимо машина почти с ног до головы облила его. И абсолютно слабый вид в целом. В ошарашенном удивлении омега пялился на Намджуна, прокручивая в голове всевозможные сценарии, при которых Ким мог не спать в шесть утра.

      

      

— Чимин-и, что произошло? Раздевайся скорее, твою куртку надо отмыть, — альфа сразу стал хлопотать над едва зашедшим в квартиру оборотнем. Забрал из рук рюкзак, расстегнул молнию, стянул уличную одежду, пока сам омега неподвижно стоял, стараясь набрать в лёгкие как можно больше воздуха, ведь так шанс не заплакать хотя бы немного, но должен был увеличиваться. Так ведь?

             «— Я уже тогда знал, что брошу его, как только выпадет первый снег. Я знал, что он не задержится в моей жизни, я знал, что вся его забота, которой я в сердцах так сильно дорожил, оставит меня в холодном одиночестве, даже когда ты по-прежнему останешься моим соседом.»              

— Джун…

      

      

— Что такое, брусничный? — Ким сразу поднимает глаза к лицу, внимательно осматривая уже его, поправляет пальцами слегка влажную от мороси на улице совсем светлую чёлку, после этого кладя руку омеге на щёку.

      

      

А Чимину ничего не остаётся, как ещё пуще расплакаться от подобного к себе отношения. Омега понимает, что не заслуживает его, понимает, что ему ни к чему получать такое количество добра в свою сторону от волка, которого вот-вот предаст.

             «— Я думал, что ему будет легче. И мне тоже… Я, наверное, тогда совсем в себе запутался… Я был уверен, что если мы с ним станем контактировать реже, расстанемся, хотя даже официально встречаться не начинали, если мы не будем иметь друг с другом ничего общего, кроме номинальных отношений в стае, то всё обязательно наладится. Я не знаю, что было не так. Скорее всего, меня медленно, но верно сжирало чувство вины, что изначально мои мотивы были не так чисты, как у Намджуна.»              

Через пол часа дрёмы Чимин наконец просыпается и начинает понимать, что произошло. Зарёванный и грязный он пришёл к альфе, а тот не стал не то, что выгонять, а даже удивляться из-за столь внезапного и проблемного визита. Наверное, если бы Пак пришёл, а Джун ещё спал, омега бы разделся, да волком свернулся бы прямо на коврике в прихожей, абсолютно наплевав, что в волчьем обличии ему не так-то удобно здесь будет. Заплакал бы и уснул, а как проснулся — оделся и пошёл бы дальше, обратно к природнившемуся, но не такому нужному запаху сандала.

      

      

А Намджун за этот час, пока Чимин у него дома, успел помыть омегу, приготовить ягодный чай с мёдом, сразу следом награждая кружкой с этим живительным напитком, одеть в собственную пижаму, тем самым сдабривая воздух вокруг собственным запахом ещё пуще, укутать в плед и отмыть куртку, кроссовки, постирать джинсы, а после сесть рядышком и задремать прямо на коленях волка с истерзанной душой. И, о луна, это заставило Пака вновь заплакать. Заплакать всё по той же причине — Намджун слишком хороший человек и оборотень.

      

      

На улице уже во всю сияет день, где-то около полудня, если оценивать навскидку по единственной полоске света из-за плотных тёмно-коричневых занавесок, задвинутых ранее альфой для создания более пригодной для отдыха атмосферы.

      

      

— Хён, ты снова плачешь, — сипит альфа, едва продрав веки. — Тише, Чимин-и, — Ким тут же поднимается, подтягивает ноги ближе, формирует ими «гнёздышко», перекладывает к себе на колени омегу,

             «— Он ведь… Щеночек. Очень преданный и хороший щеночек. И он заслуживает более достойного омегу, чем я. Я так думал и думаю так до сих пор. Ему не в стать водиться с волком, который с самого начала им пользовался лишь ради собственной выгоды. Он заслуживал и заслуживает того, кто будет любить его ничуть не меньше, чем он сам.»              

— Не плачь, Чимин-и, — шепчет Джун. — Нет причин плакать, волчонок, нет причин, я рядом, я здесь, прямо в твоих руках.

      

      

— Нет, нет, Джун, не успокаивай меня, — омега настолько хрупок в этот момент, а своими словами словно кувалдой осколки в труху превращает.

      

      

Чимин не знал, сталкивался ли Ким ранее с плачущими навзрыд омегами. Он не знал, насколько альфа хорош в навыке утешения, не знал, стоило ли ему в принципе встречаться с такими беспросветными «нытиками», как сам Пак, но уверенности в том, что слова Намджуна его успокаивают, от того не убавлялось.

      

      

Совсем скоро Чимин уже просто поскуливал, изредка покусывая чужую ключицу, пока Джун рассказывал о том, что у него происходит на учёбе. Тихо так, шёпотом, не руша драгоценной хрупкости момента, но заставляя этот хрусталь мелодично звенеть.

             «— А потом, с первым снегом… Я пригласил его на встречу. Не на свидание, я не писал об этом, я просто написал, что нам нужно встретиться. Он пришёл… С цветами. С небольшим букетом цветов. У него тогда были очень красные щёки и нос, на улице тогда было ужасно холодно. Он… Таким красивым был тогда, честно говоря. У меня ком поперёк горла встал от осознания, что мне нужно сказать ему то, что я сказал…»              

— Намджун, я не на свидание тебя пригласил, — наконец подаёт голос Чимин. — Не нужно было приходить с букетом, — голос его был таким же холодным, как и воздух.

      

      

— А-ай… — видно, как моментально альфе становится стыдно. — Значит… Оставлю себе, — дабы не допускать ни минуты молчания чуть морщится Ким. — Тогда… Зачем мы встретились? Куда-то пойдём? Или, может, какие-то проблемы в стае? Ты мог написать, мы бы сразу вместе поехали на во… — Джуну договорить не дают.

      

      

— Замолчи.

      

      

Пак глаз не отводит. Если отведёт — они сразу зальются слезами и весь хрупкий витраж убеждённости в неотвратимой необходимости разрыва треснет и рассыплется по всему Чимину, оставляя сотни кровоточащих царапин.

             

— Нам лучше никогда больше не встречаться, Намджун.

             «— Я думал, что так будет лучше.»              

— Чтобы я никогда больше не слышал тебя.

             «— Что так будет проще.»              

— Чтобы ты никогда больше не видел меня. Нигде.

             «— Что так будет лучше ему.»              

— И чтобы пересекались мы только в стае, чтобы оба имели возможность оставаться в её числе.

             «— И, возможно, мне, ведь тогда я не буду захлёбываться от собственной мерзости.»              

— Мы друг другом воспользовались, наше партнёрство не имеет больше поводов продолжаться в неформальных рамках, вне стаи.

             «— Мерзости, которая из открытых гнойных ран мне всю глотку заливала. Я только сейчас понимаю, что и тогда из моего рта лилась гниль, скорее всего заразившая и Намджуна, ведь таких глаз я не видел никогда.»              

Альфа сперва молчал. Он словно снова и снова прокручивал в голове те слова, что только что услышал, до конца не веря, что это правда. Ким, наверное, пытался убедить себя, что это лишь больное воображение, что всё, что его уши сейчас услышали — это лишь глупая выдумка, сложившаяся на фоне унылого времени года. Он бы, наверное, обратился бы в волка и попросил бы ещё раз произнести всё то, что Чимин только что сказал, чтобы убедиться, что это не ошибка восприятия из-за человеческой формы, а потом стал бы говорить, что это лишь… Какая-то несусветная глупость, что омега лишь сильно расстроился по какой-то причине, обиделся на Джуна, хотел сделать так же больно, как сам альфа сделал ему. Может, физически, когда они последний раз проводили время в компании смешанных стонов и запахов, а может и морально, только непонятно где и когда это случилось. Альфа наверняка попросил бы объяснить, что стало поводом для подобной речи. Но вместо всего этого, он лишь несколько раз моргнул. Затем приоткрыл рот, медленно набирая морозный воздух, и сказал:

      

      

— Хорошо, хён. С наступающим тебя.

      

      

А после развернулся и ушёл. Для окружающих это была просто спокойная разлука, ведь оба поговорили без криков и выяснения отношений. Но только Чимин мог видеть, насколько болезненно Киму давался каждый шаг, словно тот ступает по раскалённой магме уже почерневшими обуглившимися ногами, но всё ещё чувствительными к боли.

             . . .              Теперь Чимин замолчал. Он не видел больше возможности продолжать, ведь рассказ окончен, как и на этом окончилась их полугодовая история с очень добрым и преданным волком. Волком, заслужившим более ответственного «хозяина», хотя волкам то и хозяева не положены. А тот его нашёл. И нашёл, наверное, самого худшего из всех возможных.              — И с тех пор ты его не видел и не слышал ничего о нём? Ты ведь всё ещё в той стае, — мягко уточняет Тэхён.              — Нет, слышал, конечно… И слышал о нём, и видел пару раз… Он всегда лежал где-то неподалёку от логовища, наблюдая. Я никогда не решался к нему подойти, да и в целом всегда приходил только по необходимости, а не личному желанию, поэтому не было даже толковой физической возможности с ним… Заговорить, так скажем. Со временем мне становилось всё невыносимее находиться среди волков, которые только и делали, что напоминали мне о Намджуне… Я даже в едва заметных сероватых клочках шерсти на лапах чёрных волков видел его. Мне снова становилось больно, и я уезжал в Сеул, брал больше смен, потому что, если бы шёл в те места, где были наши общие знакомые, я бы точно слышал пару слов о том, что Намджун стал чаще и больше пить. Мне бы говорили, что он совсем от рук отбился, а я не имел права говорить о том, что мы с ним расстались, ведь в числе всех тех групп всегда находился альфа или омега из стаи.              Теперь замолчал Тэхён. Он, видно, подбирал необходимые в подобной ситуации слова, а Чимин в свою очередь только глубже зарывался в океан из собственных заледеневших слёз, застывших в бесконечной пурге и разбившихся на миллиарды мелких осколков, заставляя умываться собственной кровью.              — Чимин, тебе не стоит так убиваться из-за этого, — внезапно начинает Тэхён, когда как омега уже был готов подарить Киму возможность не обнимать и даже не видеть перед собой человека с неоновой на лбу вывеской, гласящей: «Предатель.»              — Что? — Пак поднимает на друга ошарашенный взгляд. — Нет, Тэхён, ты не понял, я им просто…              — Нет, хён, погоди, — перебивает его альфа. — Ты ведь сам мне сейчас сказал, что поступал так с мыслью о том, что так будет лучше, верно?              Чимин чуть дёргано кивает.              — Во-от. А это значит, что ты не имел никаких корыстных целей. Ты искренне желал Намджуну лучшего, ты как-то так сообразил, что вам обоим от вашего расставания будет лучше. Это уже искупляет тебя как минимум на половину, — начинает рассуждать Тэхён, пока омега натёкшие слёзы со щёк и подбородка стирает. — А вот со второй половиной посложнее, потому что, если судить по твоим словам, Намджуну ты сделал очень больно. И, скорее всего, он всё ещё от этого страдает.              — Всё ещё..? — сипит Чимин, абсолютно отрицающим слова друга взглядом смотря ему в глаза. — Но ведь… Уже год прошёл, Тэ, он… Должен был понять, что так лучше и проще.              — Тебе всё ещё говорят о том, что Джун спивается? — ни секунды не медля.              В ответ согласное молчание.              — Я это говорю, потому что знаю. У меня у самого похожая ситуация была с одним омегой… Я поэтому то и переехал в Сеул, потому что его вид выносить не мог, а мы были почти везде связаны, даже наши семьи дружили, всё сосватать нас пытались даже после того, как мы со скандалом на всю улицу расстались. Я вот… Чуть меньше года как оправился от этого, когда Хосок меня окончательно разъединил с теми воспоминаниями.              — Хосок..? Ты никогда не упоминал никакого Хосока… — потерянно смотрит на альфу Чимин.              — Я пытался говорить о нём, так ты вечно в облаках летаешь, когда мы толком поболтать можем.              Слыша слова о том, что ни на одном из их «свиданий», когда они, как все нормальные друзья, могли поболтать о жизнях друг друга, а не перекидываться словами о мытье посуды или стирке белья, Чимин летал в своих мыслях, а не был включён во встречу, заставили постыдиться себя самого ещё сильнее. Неужели на абсолютно каждой за последний год..?              — Прости меня… — шепчет Пак, чувствуя, как глаза уже искренне болеть начинают от очередной порции слёз.              — Тише-тише-тише, Чимин-а, не плачь, всё хорошо, я не обижаюсь и не виню тебя, — альфа тут же взял лицо мужчины в обе руки заставляя смотреть на себя. — Я понимаю, что у тебя у самого было не всё хорошо, не думай, что я буду обижаться на тебя за то, что ты просто про моего хахаля ничего не слышал, — Тэхён вновь обнимает омегу, теперь уже полноценно, положив голову на плечо. — А с Хосоком я тебя чуть позже познакомлю, когда из Тэгу вернусь.              — Ты снова уезжаешь в Тэгу? — уже сгоняя остатки соплей в глотку относительно спокойно спрашивает Пак.              — Да, там у дедули какие-то проблемы со здоровьем… Подозреваю, что и Новый год мы вместе не встретим из-за этого, — уже чуть более смущённо отвечает альфа.              — Ничего, ты давно хотел с дедушкой отметить, это я помню, — и вот Чимин уже улыбается. — А я всё равно хотел наконец погулять хорошенько перед Новым годом. Не буду же я обременять тебя своей пьяной тушей несколько вечеров подряд, — и смешок добрый.              Уже через пару дней Ким действительно уехал в родной город, пока Чимин снова остался один, наедине с работой и пустой квартирой. Отпуск не за горами, сегодня последняя дневная смена и уже завтра вечером Пак будет заливать все честно заработанные и отпускные в себя в виде горячительных напитков, снова и снова вспоминая о Намджуне, Пусане, родителях и стыде за собственную невнимательность в каждой из встреч с Тэхёном. Омега будет методично загонять себя глубже, пока алкоголя не станет настолько много, что он заразится каким-нибудь венерическим заболеванием и не сгниёт на диване.              Клуб встретил омегу привычным оглушающим букетом запахов, от которых сразу разболелась бы голова, не прими перед этим Пак пару таблеток обезболивающего заранее. Вообще, преимущественно оборотни предпочитали избегать подобных мест, они чаще ходили в антикафе, где смогли бы с удовольствием провести время в человеческом облике и даже возможно в компании некоторых людей или других оборотней, но самые искушённые если начинали ходить в клубы, то быстро проникались атмосферой подобных мест. Пару раз Чимин даже слышал истории о том, как некоторые оборотни полностью избегали волчьей жизни, с головой уходя в человеческую, а сопровождалось это обязательно алкоголизмом. Не сказать, что сам омега не боялся себе подобного исхода, но чувствуя собственный блаженный трепет по возвращению в логово, это безвозвратно снова и снова убеждало Пака в собственной правде — он никогда не променяет эту шерстистую комунну на спирт.              В конце концов, через пару часов Чимин заседает в, на удивление, свободной гримёрке и берётся приходить в себя, поправлять волосы, макияж, немного трезветь и проветриваться у распахнутого окошка под потолком. Пак немного перебрал, он сам это прекрасно понимает, но пока что не произошло ничего плохого, значит есть возможность вернуться на «безопасный уровень алкоголя в крови».              Пока что он не встретил ни одного оборотня, что радует. Здесь присутствовал некоторый повышенный, усиленный страх, ведь омега был осведомлён, что стая большая и немного разрозненная, из-за чего представителей Сеульских волков не редко можно найти в городе, намного реже в стае, из-за чего далеко не всех «городских волков» Чимин знал. Не понятно, конечно, от чего мысль о встрече оборотня в, казалось бы, абсолютно обыкновенных условиях, так сильно Пака пугала, но он предпочитает попросту не задумываться об этом лишний раз. Самокопаний ему и без того хватает с головой.              В гримёрку вваливается человек, а если быть точнее — альфа. Альфа, в чьих глазах явно пылает что-то недоброе, что-то хищное, такое непривычное для Чимина. Точнее, эта хищность стала таковой только из-за того, что Пак знает, кто это. Он знает этот взгляд, знает эту фигуру, знает эти волосы.              Альфа жмурится, пыхтит, отдышивается, затем его пальцы тянутся к натянутой на широкую грудь рубашке, тут же расстёгивая последние несколько пуговиц, словно давая возможность дышать глубже. Чимина такой расклад не устраивал — это гримёрка для омег, какого чёрта тут делает альфа, ещё и раздеваясь!?              — Эй! — грубо окликает того Пак, присаживаясь на довольно узкую поверхность стола. — Вали отсюда, это омежья территория!              И тут незнакомец резко переводит на него взгляд, что до этого момента терялся и плавал по задушенным плакатами, фотографиями стенам. Ох недобрым был этот взгляд... Чимину даже на мгновение показалось, словно он увидел волчьи глаза, янтарём горящие, охочие до добычи. А сам омега теперь за этот запах цепляется сознанием крепко-накрепко. Чистейший горький кедр, и та самая нота, присущая только лишь одному единственному оборотню.              — Выметайся я тебе сказал! — вновь разразился достаточно низким хрипловатым голосом омега.              До этих пор на Чимина даже не смотрели, а ощущение присутствия было не столь подавляющим. Пак даже понадеялся, что незнакомец сейчас просто отдышится в чуть более свежем помещении, ведь окно всё ещё открыто, а сама гримёрка достаточно маленькая, а после уйдёт, но все надежды разбились и рассыпались ровно в тот момент, как альфа посмотрел на него. Резко поднял глаза и развернул голову, отпуская собственную рубашку.              — Красавец…              Несмотря на громкий шум и по груди грузными кулаками бьющие басы, совсем тихий шёпот, шипение Чимин каким-то чудом расслышал, и сердце удар пропустило от страха. Он же сейчас и станет добычей этого альфы. Да и в целом слышать этот голос спустя столько лет было…              Этого абсолютно нельзя допустить, Тэхён строго-настрого запрещал уединяться в клубах не то, что с альфами, а с омегами, а тут — обладатель узла, к тому же оборотень. Надо срочно что-то сделать, срочно ретироваться, прошмыгнуть к двери, срочно…              Додумать свои паникующие мысли Пак не успевает, ведь на него накидывается незнакомец, тут же хватая по рукам и ногами сжимая колени, тем самым ограничивая любую возможность сопротивления и отстранения. Чимин не дёргался — только лишь смотрел ровно в глаза, скрывающие истину под алкогольной пеленой.              Сперва на мужчину только лишь смотрели. Пристально так, словно стараясь разглядеть каждую пору на лице, зацепиться за каждую крапинку в радужках глаз, как внезапно его целуют. Голодно, жадно, крепче стискивая в руках, крепче              — Персик, я съел всю твою помаду... Позволь мне накрасить тебя ею снова?              Оборотень заставляет омегу прижаться к зеркалу за ними, после чего скользит рукой на рыжий затылок. Сперва сжимает так крепко, что из Пака невольно вырывается скулёж, а следом сразу отпускает, ведь брови дёргаются, словно он собственными цепкими пальцами почувствовал причинённую боль. Затем он концентрирует взгляд на губах Пака, чуть хмурится и начинает, на удивление, аккуратно покрывать мягкие, словно ватные губы слоем ярко-красной маслянистой помады.              И это могло бы стать некоторой контрольной точкой, после которой это «нечто страшное, о чём наказывал Тэхён», фактически до боли понятное, должно было начать происходить, но за место страха этот странный альфа взял и... Стал смотреться в зеркало, при этом крася собственные губы. Чиминовой помадой. Точно так, как делал это когда-то.              — Ты же не против, детка? Тебе слишком идёт красный, нужно оставить его на тебе побольше. — почти мурлычет басом незнакомец, а Пак оцепенел. Омега поражён в целом всем, что происходит — перед ним альфа, точно гонный, точно тот, кого он ожидал встретить здесь самым последним, а сам Пак сидит и пошевелиться толком не может. Или не хочет..? В некоторой перспективе даже интересно, что может произойти, если Чимин не станет огрызаться в ответ, но и отвечать не будет.              — Ты так потрясающе пахне-ешь...              Альфа прижимается мягким по своим контурам носом и глубоко втягивает брусничный запах Пака. Словно машинально оба рычат друг на друга — один от сдерживаемого порыва укусить, второй от недовольства.              — Тебе не нравится, но ты такой послушный... — шепчет незнакомец, после чего медленно широко облизывает молочную кожу, в конце оставляя под ухом звонкий поцелуй.              От влаги дыхание на шее ощущается ещё лучше, ещё горячее, от чего Чимину приходится знатно напрячься, чтобы не допустить собственного возбуждения. Он обязан показывать, насколько не заинтересован, насколько недоброжелателен к альфе, который счёл омежью гримёрку прекрасным местом для того, чтобы сдержать гон.              — Поговори со мной, брусничный волчонок, — смазано шепчет незнакомец, пока губы продолжают снова и снова касаться шеи омеги. — Какая у тебя невозможная шея...              — Мне не о чем разговаривать с альфой, который не способен держать себя в руках, — огрызается Чимин, в ответ получая грозный, громкий рык альфы и аккуратный укус. В ответ и сам Пак решает уже не молчать, а щёлкнуть зубами. Так он хотя бы сможет обозначить, что просто сидеть и терпеть происходящее не намерен, а также, если что, сможет и побороться за свои жизнь и достоинство.              Незнакомец после этой фразы на секунду, кажется, застыл. И ведь Чимин мог бы воспользоваться этим моментом, мог бы оттолкнуть, мог бы продолжить говорить, но интерес к тому, что будет делать альфа после этого момента оцепенения был намного сильнее, ведь он как сам может отстраниться, извиниться и уйти восвояси, так и накинуться с большим пристрастием.              Странно, что он за всё это время по-прежнему не обратился к Чимину по имени. Ведь если тот забыл… Это будет весьма досадно, что за такой короткий промежуток времени незнакомец уже забыл, как его зовут. Хотя, с другой стороны… Они ведь чужие друг другу люди. И Паку наоборот должно быть спокойнее и легче от того, что альфа воспринял тогда его слова, что вне стаи они не должны быть друг другу знакомы. Но от чего-то… Стало только больнее.              — У тебя такой знакомый запах, детка… Жаль, что ты не тот, кого я ищу, понимаешь? Но ты станешь, возможно, прекрасной его заменой, не против? — альфа, кажется, порывается посмотреть в лицо Паку, но всё же не делает этого.              Вместо взгляда он спускается ниже, становится на колени и, не смея марать помадой футболку, сперва одним резким движением раздвигает омеге колени, а после под моментный визг припечатывается губами к уже, пожалуй, давно возбуждённому паху, просто поняли оба это только сейчас. И, на удивление, альфа на мгновение застывает, распахивает глаза. Словно он осознал, понял, вспомнил этот запах. И, по большому счёту, он же должен теперь отстать, верно? Должен теперь подняться, протрезветь, и даже гон должен будет отойти на второй план. Но… Нет. Как оказалось, нет. Ведь теперь он только крепче вцепился в бёдра Чимина, чуть ли не когтями, стал всё чаще оставлять поцелуи на сокровенном местечке.              Пак сопротивляться этому не мог. Незнакомец выглядел словно помешанный. Он безостановочно целовал и облизывал, облизывал и целовал паховую область, пока уже не только джинсы, а даже трусы насквозь промокают от слюны альфы, вместе с поблёскивающим в свете LED-лампы, обёрнутой вокруг зеркала за спиной, лицом. О Луна, каким же абсолютно пошлым, но в той же степени прекрасным зрелищем это было…              Чимин со своим единственным партнёром в сексе не заходил дальше банальной смены позы, а прелюдии всегда не были слишком долгими, сам Пак не предавал им значения, но здесь… Происходящее в данный момент распаляло под пупком желание сильнее, чем Чимин вообще когда-либо мог испытывать, даже за просмотром любимых порнографических материалов, полностью соответствующих его фетишам, омегу не вело так сильно, как сейчас. Голова его предательски откинулась назад, вслед за закатывающимися к верху глазами, пока пальцы наконец зарылись во влажные волосы на макушке альфы, деликатными, массажными движениями высасывая через руки все тревоги и проблемы из этой головы, лишь бы ни одна из них не посмела отвлечь эти пухлые алые губы и горячий широкий язык от промежности.              Незнакомец пару раз обновлял макияж губ, после чего снова возвращался к тому, чтобы доставлять удовольствие Паку. Он словно сам не то, что видел, а чувствовал, насколько высоко уносят доставляемые ощущения Чимина в небо, в космос, от чего не смел, не позволял себе ни на мгновение отлучиться, отдышаться не чистым феромоном, которым природная смазка омеги исходила, а кислородом из открытого окна.              Неизвестно сколько времени прошло с начала этих манипуляций, но оторвался незнакомец ровно в тот момент, как Чимин уже начинал дышать чаще перед тем, как насквозь испачкать себе что боксеры, что джинсы в собственной сперме, как оба услышали частые и настойчивые удары с обратной стороны двери. Они моментально вздрогнули, и в то время как Чимин вышел из своего транса мгновенно, незнакомец всё ещё утыкался носом в мокрую ткань на паху омеги. Этот вид был в некоторой степени даже то ли жалок, то ли умилителен, ведь он точно собакой старался понять, знаком ли ему этот запах, знаком ли он в целом с этим оборотнем.              — Милый, — Пак аккуратно соскользнул ладонью с макушки на щёку, после чего головой чуть приблизился к той, которую оторвал наконец от своего члена, заключённого в грубую ткань. — Тебе пора идти, — шепчет.              Глаза этого незнакомца отражали в себе абсолютно неясную для Чимина, но настолько всепоглощающую скорбь, от которой на собственной душе омеги начинали скрестись кошки. Кончики бровей, те, что ближе к переносице, подняты и сведены к друг другу чуть ближе, чем нужно, веки прикрыты, губы разомкнулись.              Альфа ничего не ответил. Вместо слов он сгрёб в крепкие объятия нижнюю половину Пака, на этот раз лбом упираясь уже в живот. Чимину иррационально защипало в носу, точно так, как происходит перед тем, как омега расплачется. Этот незнакомец принёс ему сегодня слишком много эмоций. Настолько, что уже даже никакой алкоголь для этого не нужен, можно просто собраться, захватить свою короткую меховую джинсовку и отправиться домой.              Незнакомец ушёл. Давно было пора. Чимин понимает это только сейчас, когда в гримёрке собралась троица омег, бурно обсуждающая свои интрижки и поведение некоторых альф. Ему стоило с самого начала ответить «нет» на все вопросы, покусать того альфу, отгрызть ему пальцы и язык, чтобы тот не касался Пака, а затем выплюнуть, пришить всё на место и предупредить, что если такое повторится вновь, то омега проглотит куски плоти и даже костьми не подавится. Да, нужно было так сделать, чтобы захороненные в себе воспоминания не увидели кость в самом Чимине и не начали глодать с новыми силами.              Прошло два дня. За это время омега успел вернуться к стае, переночевать там, обсуждая в другими омегами события прошедших дней и успехи на охоте и достаток запасённого на зиму провианта — что мясного, что травяного. Тот факт, что они не волки, а всё же на некоторую часть люди, давал возможность питаться не только мясом, но и ягодами, грибами. хотя бы попросту делая одно только мясо в несколько раз питательнее.              Переночевав в компании родных шерстистых тел, на утро Пак мало-мальски завтракает, после сразу уезжает домой. В стае не отмечается Новый год, это не считается целесообразным, а Чимину нравится атмосфера праздника, поэтому мужчина возвращается домой и достаёт из самых дальних ящиков гирлянды, мишуру и небольшие декорации, постепенно развешивая их в каждую часть квартиры. Они с Тэхёном не успели её украсить, альфа много работал последнюю неделю перед отъездом, после чего сразу получил зарплату, вышел в двухнедельный отпуск и отправился к дедушке.              Завтра тридцать первое число.              На утро омега идёт в магазин, покупает продукты, алкоголь и весь оставшийся день готовит ту еду, которую давно хотел попробовать. Он не повязан такими сопутствующими традициями Нового года, как определённые блюда на столе, так что в руках полная свобода собственного воображения.              Все эти дни мужчина не давал себе даже малейшей возможности задуматься о произошедшем тогда, в клубе, не позволял себе анализировать ни слов Намджуна, ни собственных, ни действий их обоих, ссылаясь просто на волю случая и гормонов. В поезде до центра он полностью погрузился в музыку, думая о том, какая могла бы понравиться Тэхёну, во время походов в магазин и готовки думал только о еде и только под конец тридцать первого числа его голова наконец была чиста от моментных задач. Теперь он мог…              Не мог. О Намджуне думать нет смысла, нельзя, запрещено, смертельно опасно. Чимин не имеет права думать о нём. Ни за что и никогда больше. Произошедшее — глупая случайность.              До Нового года осталось пятнадцать минут. Омега переодевается в самый лучший свой наряд, состоящий из чёрных шёлковых штанов-клёш с изображением лилии, вышитым золотистыми и жемчужными нитями, полупрозрачную рубашку, которую когда-то подарил Тэхён со словами: «На счастье в личной жизни!» Удивительно, что он подарил её именно в тот Новый год, когда месяц назад Пак постарался вычеркнуть из своей жизни одного оборотня. На шее оказались пара серебряных цепочек с кулонами бабочки и карпа кои, в ушах оставались всё те же серьги-конго.              За последние десять минут Чимин успел нанести себе минимальный макияж. Блеск на губах, капля тонального средства под глазами. Затем последовала аккуратная укладка блондинистых волос с отросшими чёрными корнями. Кто-то называл это неухоженностью, а омеге нравилось.              И вот, уже сидя с бокалом игристого вина и обратным отсчётом минут, даже последних секунд до смены годового маркера, раздаётся звонок в дверь.              Тэхён приехал?              Чимин поднимается со стула, плывёт в сторону прихожей, где, даже не смотря в глазок, открывает дверь.              — С новым годом, Чимин-хён, — шепчет.              Смотря прямо-прямо в глаза омеге, при этом не стараясь скрыть ни толики эмоций.              — С новым годом, Намджун.              Он пришёл в Новый год, хотя Чимин старался оставить его в прошлом. И в позапрошлом. С каждым годом он снова и снова возвращался к омеге в самых разных обличиях, даже в виде той застарелой печали, которую Чимин видел в собственных глазах, пока красился перед наступлением праздника.              Может, всё-таки не случайность?              В этот же момент Пак старается понять, что такое чистое и искреннее прямо сейчас искрится в лице альфы. Неужели любовь? После того, как Чимин признался в использовании, для обратной интеграции хотя бы в какую-нибудь стаю, чтобы всегда иметь возможность вновь вернуться в привычный облик волка, чтобы наконец почувствовать себя на своём месте, ведь преобладание количества прав омег, в отличие от альф было безусловно именно тем, что и удовлетворило бы омегу.              — Я скучал, — подбородок Кима дёргается. Он точно вот-вот заплачет и для Чимина это удивлением не станет. Омега всё ещё слишком хорошо помнит…              Мужчине ответить нечего, хотя для Джуна даже лёгкое подёргивание бровей уже является ответом. Чимин всё ещё не может сдержать собственных эмоций, когда видит столь искренние чужие. Его душа всё ещё не способна оставаться безразличной к тому, кто когда-то почти буквально дарил тепло собственной шубы, когда омега скулил по ночам от мучивших его кошмаров, связанных с родным Пусаном, а вечером готовил самый вкусный завтрак. Всё ещё оставалась признательной душа и за все те долгие дни, когда альфа не смел касаться Пака в течку, когда ранее тот строго-настрого запретил слушать собственные «пьяные» речи, но при этом всегда оставался рядом, помогал запахом и вещами, успокаивал, когда живот слишком сильно скручивало спазмами, приносил воду, салфетки, относил в душ и заботился, словно о маленьком недееспособном ребёнке.              Это длилось всего лишь жалкие полгода, но успело оставить абсолютно неизгладимый отпечаток, который со временем то стал намного ярче, заставляя Чимина скулить по ночам уже не только из-за одного лишь Пусана, а вдобавок ещё и из-за Намджуна.              Альфа не стал слишком долго таить в себе солёную влагу, от чего позволил себе почти буквально упасть в руки омеге, начиная мелко дёргать плечами. А Чимин чувствовал себя так, словно поймал трескающуюся и рассыпающуюся на крупные и мелкие, как порошок, кусочки вазу.              — Тише, Джун, тише, не плачь, — Пак почти по привычке прижимает к себе тёплое тело слишком крепко, тут же помещая небольшую ладонь на затылок Намджуна. — Нет причин плакать, волчонок, нет причин, я рядом, я здесь, прямо в твоих руках, — сразу после этой фразы омега чувствует, как грудь сдавливают, нос поглубже прячут. И сдавливают не только руками, но и некоторым абсолютно жутким в своей силе грузом обременяют.              — Я так… Так боялся, ч-что… Что ты даже слу… Слушать меня не захочешь, — Намджун плачет всё громче. — Я так волновался, что ты… Что ты не откроешь дверь, или что захлопнешь прямо перед мо-оим носом… Я… Я даже думал но-ночевать перед твоей дверью… — альфа заикается, дрожит, а Чимин словно сам от этих слов крошиться начинает.              Неужели Намджун настолько скучал даже с учётом того, как Пак поступил с ним? Узнать об этом было слишком неожиданно, ведь в момент расставания, там, в парке, когда Чимин устал ото лжи и решился-таки признаться Киму в истине своих мотивов их знакомства, омега был искренне убеждён, что после Намджун его возненавидит              — Я… Я когда пьяный был в баре… — альфа всё же упоминает. — Я думал, что мне чудится, что передо мной ты, Чимин, я… Я всё глубже и глубже вдыхал твой запах, чтобы он прожёг мне лёгкие, чтобы я никогда не забывал о нём, чтобы он, и ты вместе с ним, навсегда остались со мной, я… Я так боялся, так боялся проснуться и осознать, что это был абсолютно незнакомый мне омега, что я просто так домогался ни в чём… Ни в чём не повинного мальчишки, что называл его твоим именем… — всё тараторил и тараторил Намджун на ухо, пока у омеги перед глазами начинала картинка смазываться от слёз. Может, такое уже было, от чего Ким так уверен в своих галлюцинациях, что они вновь застали его врасплох? Может, он всё это время заливал свои органы ядом не для того, чтобы не вспоминать, а для того, чтобы не забывать? Чимин ведь слышал от других омег в стае, что Намджун совсем от рук отбился, среди волков почти не появляется, а те, кто его видят, чаще встречают альфу в барах, абсолютно отрешённого и потерянного.              — Джун, пожалуйста, закрой пасть…              Кроме как заткнуть Кима у Чимина ни на что больше сил не хватало, и пусть просьба замолчать была грубой, за что Пак явно потом извинится, намного невыносимее было слушать, как Джун слезами захлёбывается, стараясь объясняться. Ему не нужно говорить ни слова, это Чимину тут надо в ноги альфе падать, извиняясь за подлость, за глупость, за излишний эгоизм, недальновидность.              Так они и стоят — оба слезами обливаются, одновременно распадаясь и собирая друг друга, всё теми же слезами словно клеем пользуясь, что поможет вылечить не только целостность оболочки, но и скрыть, восстановить трещины. За окном взрываются салюты, знаменуя начало нового года, люди радуются абсолютно неприкрыто и громко, что даже до шестнадцатого этажа долетают возгласы, нарушая симфонию всхлипов и судороги двух лечащихся сердец. Это ощущается болезненной, но в то же время восхитительной оторванностью от внешнего мира. Будто сейчас существуют только эти два оборотня, один из которых так сильно провинился перед другим.              — Я даже по твоей грубости скучал, — шепчет Джун наконец, когда сам наконец почти успокоился.              А для Пака это становится самым серьёзным ударом, иглой в самое сердце, точкой невозврата. Он и сам разражается громким плачем, от чего уже Ким принимает на себя роль успокоительного, пальцами спину и поясницу наглаживает, зная, как омега это любит, после чего одну руку уводит к себе на грудь, дабы расстегнуть куртку, судорожно с пяток кроссовки стягивает. Избавившись от части уличной одежды, Ким сразу же подхватывает Чимина под колени, беря на руки и унося в сторону спальни так хорошо знакомой ему квартиры. Там альфа аккуратно усаживается на, как и всегда, безупречно заправленную постель, укладывая омегу на собственную уставшую тушу.              — Я так рад, хён, что это был ты, что я вдыхал именно твой запах, что целовал тогда именно тебя, — всё крепче к себе дрожащего омегу прижимая. — Я так рад, что ты оказался тогда в клубе, что я проснулся с твоей помадой на губах и… И что счёл это хорошим намёком на необходимость прийти к тебе, — грудь при вдохах пока ещё подёргивается, что хорошо чувствовал сам Чимин.              — Замолчи, замолчи, замолчи, Джун, — скулит омега, слабо постукивая кулаком по солнечному сплетению.              Намджуну говорить больше нечего, зато есть что сделать — он начинает свою серию поцелуев с виска. Сначала медленно, нежно, затем уже чуть быстрее спускается на щёку, оставляет даже следы собственной слюны, от по инерции рвущегося наружу языка, дабы облизать того, по кому так сильно соскучился. Чимин лишь продолжает легонько содрогаться от собственных всхлипов, остатков невыплаканных ранее слёз, хотя давно наслаждается происходящим.              — Как ты понял, что там, в клубе, это был я? Мне показалось, что ты не понял…              — По запаху, — сразу же отвечает альфа. — У тебя запах на шее запах смазки немного различаются. Шея более горькая.              — Но… Ты же сказал, что только на утро…              — На утро я окончательно сделал для себя вывод, что это был ты, хён, — Джун уже языка не держит, вместо поцелуев полизывает скулу возлюбленного. — На утро я обычно понимал, что ночью передо мной был совсем другой, не ты. Я тогда думал, что перебрал, очень сильно перебрал, хотя сердце выпрыгивало как никогда, поэтому я дал себе волю делать всё, что пожелает именно сердце, а не разум, — объяснял Ким, пока Чимин и сам начинал испытывать удушающую необходимость касаться альфы, целовать и целовать, пока губы не потрескаются.              — Господи, Джун… — хотелось что-то сказать, но что? Сказать, что скучал? Сказать, что любит? Рассказать о том, как страдал? Но имеет ли на это право омега? — Я так счастлив, что ты пришёл…              Пожалуй, это тот роскошный максимум чувств, который Пак может себе позволить. Сразу после этого Чимин резко поворачивает голову, ловит едва показавшийся кончик языка и тут же оказывается прижатым губами к губам. К губам самым драгоценным, самым мягким и желанным, даже несмотря на то, что те были страшно искусаны, буквально расслаивались, но для омеги это не страшно — он каждый этот слой лично съест и раны залижет, чтобы появилась новая кожа, насквозь пропитанная одним единственным омегой.              Намджун не медлит, он подключается сразу. Альфа был прекрасно осведомлён о том, что если Пак что-то и делает, то у него на это есть весомые причины, хотя странно, что Джун не усомнился в истинности этого утверждения после произошедшего в тот злополучный день. Большие ладони сразу ложатся сперва на колени омеги, после чего медленно поднимаются к тазобедренным косточкам, пока губы так же жадно отвечают на поцелуй, полностью стараются отдаться в него, дабы в достаточной мере показать, насколько волк изголодался, насколько тяжело было этот год проводить те чёртовы гоны без кого-либо. Пальцы уже настигли ягодицы, облачённые в чёрный шёлк, и крепко сжали их, при этом стараясь не скользить, а впиться в дорогую вещичку и в ещё более драгоценную кожу под ней.              Чимин в свою очередь давал себе волю делать всё, о чём так долго мечтал ночами, хотя тщательно отрицал для самого себя. Собственные руки стянули шарф, открывая наконец запаховые железы, после чего омега чуть сдавил их, тем самым провоцируя феромон выделяться активнее. Намджун был одет в рубашку… Пак лишь раз говорил, что подобное его очень сильно возбуждает, и с тех пор Джун старался одеваться в костюм, когда дело могло пойти к сексу, либо когда очень хотел что-то получить от омеги, пусть и случался второй вариант довольно редко. Какую цель он преследовал в этот раз? А имеет ли значение, если всё равно реализуется первый вариант? Абсолютно нет.              — Оделся в рубашку, чтобы сексом меня задобрить, если бы я не собирался принимать тебя? — но зато это может стать прекрасной темой для обсуждения, пока тянутся прелюдии. Сегодня омега готов выделить этому достаточно времени.              Намджун рычит и одним порывом соприкасается освободившимися губами с кожей на шее. Пытается избежать ответа на вопрос. Неужели действительно так и есть?              — Каков мерзавец, оказывается, у меня альфа, — усмехается Чимин, старательно душа в себе скулящие стоны, так и рвущиеся наружу. — Думал воспользоваться моими слабостями, да? А если бы не вышло, к паху бы припечатался?              Здесь Пак уже намекает на их последнюю встречу, от чего скулит уже Намджун, сменяя поцелуи на язык, хотя буквально через мгновение вгрызается в бархатную кожу на шее, крепко сжимая ту между зубов. Здесь Чимин уже не может не отреагировать — коротко стонет, стискивая пальцы на хлопковой ткани рубашки.              — Ты выглядел таким довольным, пока расцеловывал мой член сквозь джинсы, — голос становится тише, ниже, застёгнутых пуговиц становится всё меньше, как и свободного места на шее омеги. — Извращенец, — шипит улыбчиво.              Видно, терпение в этот момент заканчивается, ведь Ким резко подбрасывает Чимина вверх, скидывает с себя и вдавливает в мягкий матрас сверху. А каким в этот момент был взгляд… Ни капли скорби, теперь только животное желание терзать крепкое медовое омежье тело, мстить за каждую пропущенную минуту совместной жизни, за каждый вылитый миллилитр спирта в себя.              — Хочешь увидеть извращенца, хён? — обманчиво улыбается альфа, пока его голос, хриплый и властный в своей натуре, парализует любой инстинкт самосохранения, вшитый в ДНК каждого живого существа. — Я покажу тебе извращенца.              Спасибо Луне за то, что Намджун нашёл в себе силы не рвать довольно дорогую одежду на теле обоих, а так же стянуть к чёртовой матери покрывало, но вот дальше начался ад. Возможно потому, что прошло время, и Ким изменился, как личность, а может и потому, что была пройдена некоторая условная проверка временем, но теперь ни единой капли своей жестокости альфа не сдерживал.              Сперва ногти, казалось бы, человеческие, волчьими когтями впились в ягодицы, от чего Чимина на кровати, наверное, подбросило бы, но Джун крепко-накрепко грудью его прижал, пока зубы терзали один из сосков. Пак в стонах не сдерживался — кричал, что есть мочи, мешая это с волчьим началом — скулежом, так гармонично сочетающимся со скалящимся рычанием второго оборотня. По телу циркулировала не кровь, лава, приливая то к члену, то к кончикам пальцев, то к груди, стараясь в чувство привести после клыков, но от того только больше блаженных страданий заставляя воспринимать.              Затем появился новый источник абсолютных и неприятных ощущений — анус, ведь в нерастянутое колечко мышц ворвались без предупреждения сразу двумя пальцами и сразу по самое основание.              — Как тебе такой извращенец, Чимин? — гиеной посмеивается Ким, пока вторая рука взяла в руку член омеги, но не двигаясь, а лишь по головке предэякулят растирая. — Знал бы ты, как невозможно прекрасно ты стонешь, извиваешься, скулишь…              А Чимина то ли в замешательстве, то ли в помешательстве, ведь ему даже глазами не за что зацепиться, в тех звёзды лопаются и рассыпаются, пока уши, сквозь оглушительную пелену собственных стонов, вылавливают голос Намджуна.              — Клянусь, будь я хоть немного менее сдержан, я бы уже залил твою кровать спермой.              Может, у Чимина и было настроение на наличие прелюдий в их долгожданном сексе, у Кима этого настроения явно не было, ведь едва он почувствовал некоторую свободу пальцами, мышцы стали не так туги, как альфа уводит свою ладонь в сторону, под колено Паку, после чего уже оба раздвигает настолько, насколько хватает растяжки Чимина.              — Сейчас будет немного больно, Чимин-а, — Намджун наклоняется ближе к лицу омеги, пока голова уже недвусмысленно упирается ровно в едва ли растянутый под необходимые размеры анус.              Альфа рывком входит по самый узел.              — Больно, Джун, очень больно! — Чимин не держит в себе ни слов, ни слёз. Омега не трахался ни с кем с тех самых пор, как они с Кимом разошлись и едва ли растягивал себя хотя бы единожды за последний год, а потому даже природной смазки категорически не хватало для того, чтобы хотя бы немного облегчить ношу бедного омеги.              И Намджун послушался. Он не был злодеем, не был насильником, а потому, едва стоило Паку просто набрать в лёгкие воздуха, чтобы закричать, как член тут же стал постепенно покидать тело возлюбленного, оставаясь внутри лишь на треть, чуть дальше головки.              — Прости, волчонок, прости, — Ким стал методично сцеловывать каждый жидкий хрусталик с висков, до кучи полируя ещё несколькими звонкими прикосновениями губ. — Прости, я совсем страх потерял…              Чимин не стал ничего отвечать, он лишь фокусировался на том, как проходит жгучая боль снизу, старается расслабиться, сам примериться, насколько больно будет двигаться Киму. Да, может это и было неприятно, но обижаться за подобное Пак был точно не намерен, ведь если такой Намджун — истинный, то его омега тоже любит.              Любит.              Далее половой акт уже не был столь уж болезненным. Привыкнуть удалось, на удивление, довольно быстро, как и продолжить.              Они провели в кровати ещё около трёх часов. Каждый после подобного марафона явно опустошил яйца не только за весь прошедший год, но и на год вперёд. Свалились себе в обнимку, да уснули под непрекратившиеся редкие салюты.              Их ждёт светлое будущее, где Чимин познакомится с Хосоком — человеком богатым и с большим-большим сердцем, станет больше узнавать о жизни Тэхёна, ведь Пусан окончательно забудется, оставаясь лишь фантомным воспоминанием в разговорах о чьих-то родителях, алкоголя станет намного меньше. С Намджуном всё будет идти как нельзя лучше и совсем скоро Чимин освободит комнату под кабинет Хосоку и своему названному брату, а сам переедет к Джуну, почти полностью переустраивая квартиру под себя, а ещё через несколько лет на год останется в обличии волка, ведь нужно будет выносить двух чудесных щенят.