If I was the moon

Их общение в цифровой пустоте стало ритуалом. Бездомным, безвременным, но постоянным. Они никогда не договаривались о времени, никогда не спрашивали имен или обстоятельств. Это была тихая сделка: ты кидаешь в бездну камень своего отчаяния или сомнения, и иногда, если повезет, откуда-то снизу доносится ответный всплеск. Не утешительный, но понимающий. Сонхун писал о том, как ненавидит утро, потому что оно означает необходимость снова существовать. Jake_stars отвечал: «Утро — это просто смена декораций в одной и той же пьесе. Иногда можно не играть свою роль, а просто постоять за кулисами и подышать». Джейк делился панической мыслью, что его творчество — всего лишь жалкое подражание, и скоро все поймут, что за мелодиями нет души. Сломанный_фонарь парировал с убийственной логикой: «Если твоя музыка заставляет кого-то остановиться и слушать, даже на мгновение, она уже не подражание. Она становится частью чьего-то пейзажа. Как тот фонарь, что светит на пустой улице. Он, может быть, сломан, но если кто-то по нему сверяет путь — он уже не бесполезен». Это заставило Джейка замолчать на целый день. Он перечитывал это сообщение снова и снова, чувствуя, как что-то болезненно сжимается в груди. Никто, даже его близкие друзья, никогда не говорил с ним так. Без похвалы, но и без снисхождения. С холодной, почти архитектурной точностью, которая, парадоксально, несла в себе больше тепла, чем все «ты великолепен!». Физический мир, однако, оставался разделенным. Сонхун однажды увидел Джейка в университетском кампусе. Тот шел с одногруппниками, смеясь, и этот смех долетел до Сонхуна как что-то инородное, яркое и недосягаемое. Он узнал его — осанку, профиль, ту самую нервную энергию, что исходила от него в момент на мосту. Сонхун отвернулся и быстро пошел прочь, чувствуя странный стыд, будто подглядывал за жизнью, к которой не принадлежал и принадлежать не мог. Вот он, тот, кто может светить отраженным светом, — подумалось ему с горькой иронией. А я даже на это не способен. Джейк, в свою очередь, и не подозревал о существовании Сонхуна. Его взгляд скользил по сотням лиц в коридорах, не задерживаясь. Его внутренний радар был настроен на звуки, а не на образы. Однажды ночью, когда тревога сжала горло Джейка так сильно, что он не мог дышать, он написал не думая, поддавшись порыву, который обычно сдерживал: Jake_stars: «if I was the moon would you still look for the stars?» Он отправил это в их частную переписку, которая к тому времени уже давно перекочевала из публичного форума в личные сообщения. Это был их код. Их SOS. Ответ пришел не сразу. Минуты тянулись, как часы. Джейк уже начал корить себя за сентиментальность, за то, что разрушил хрупкий баланс их общения, когда загорелся индикатор. Сломанный_фонарь: «only if you promise to shine forever.» Джейк почувствовал, как слезы подступают к глазам. От неожиданности, от той щемящей нежности, которая сквозила в этих словах сквозь всю их отстраненность. Это было не «да» и не «нет». Это было условие. Прекрасное и невозможное. Он ответил, едва переводя дыхание: Jake_stars: «but... what if I can't shine forever? What if my light goes out and one day I have to give it back?» Он ждал, сжимая телефон в потных ладонях, будто от ответа зависела его жизнь. Может быть, так оно и было. Сломанный_фонарь: «Then be the moon that sometimes hides. Be the moon in clouds. Be the new moon, invisible. I'll know you're still there. And I'll wait. Not for the light. For the moon itself. Even in its darkness.» Джейк выдохнул со звуком, похожим на рыдание. Он прижал телефон к груди, закрыл глаза и впервые за много месяцев почувствовал, что он не один в своей черной дыре страха. Кто-то там, в темноте, не требовал от него сиять. Кто-то соглашался ждать его в полнолуние, в убывающую фазу, в полное затмение. На другом конце города Сонхун смотрел на свои же слова, и ему было страшно. Он переступил какую-то невидимую черту. Он обещал то, в чем не был уверен. «Я буду ждать». Может ли он ждать кого-то, если сам едва держится на плаву? Но в тот момент, глядя на отчаянное «что если я не могу сиять вечно?», он понял: он не хочет, чтобы этот голос, этот одинокий спутник, исчез в тишине. Потому что его собственное молчание было бы еще страшнее. Он положил телефон и подошел к окну. На небе, разорванном облаками, тускло светила неполная луна. Он смотрел на нее, и впервые за долгое время это не было напоминанием о его несовершенстве. Это было просто небесное тело. Со своими фазами. Своими циклами. И это было... нормально. «Я буду ждать не света. Я буду ждать саму луну. Даже в ее темноте». Он сказал это не только Джейку. Он сказал это и себе.