Дела морские

      – ...Я сделал что?!       Взгляд не отрывался от экрана телефона уже довольно продолжительное время, с нервозностью перечитывая отправленное этой ночью на незнакомый номер сообщение. Ещё не прочитанное. Осаму силился вспомнить, кто это, вспомнить, откуда у него вообще этот номер и с какой целью он написал. Впрочем, нет, с целью всё и так было ясно, идиотское «привет, красавчик, не хочешь познакомиться?» сомнений не оставляло. Вопрос, скорее, состоял в другом – как он вообще на это решился?       Телефон отлетел в сторону, в угол дивана. Думать теперь о чём-то другом, кроме собственного позора, не получалось. Ладони накрыли лицо, Цусима замер, пока в голове потихоньку восстанавливалась хронология вчерашних событий. Кое-что вспомнить всё-таки удалось.       Одна рука сползла вниз. Осаму метнул взгляд в сторону зеркала, разглядывая себя. Потрёпанный, заснувший в той же одежде, в которой вернулся, худой и бледный. Не самый лучший вид. Пальцы второй руки слегка раздвинулись к виску и переносице, открывая ещё один глаз. Вернее, протез. Скосившийся, то есть, глядящий прямо, в стену, потому как протез глядеть в сторону не может. Будто самого себя увидев впервые, Осаму прошёлся по собственному отражению, и пришёл в итоге к двум мыслям: о том, что пить он больше не будет, и о том, что сообщение нужно удалить, пока не поздно. Впрочем, где-то вертелась смутная мысль о том, что в ближайшие дни ему, так или иначе, не ответят. Почему? Кто знает. Причину вспомнить не удалось.       Осаму девятнадцать. Он только сдал выпускные экзамены, только поступил в университет, наконец выдохнув после стольких лет усердной работы над своей успеваемостью. Впереди его ждёт студенчество – годы, в которые от сможет расслабиться, насладиться жизнью перед тем, как ему придётся работать без продыха. И этой возможностью он пользовался с самого начала семестра – посещал бары в компании друзей постарше, которые могли бы его угостить; возвращался домой в стельку пьяным, пока отца не было, или ночевал у кого-то из приятелей; пропускал большую часть занятий и отдавал предпочтение времяпровождению с... пожалуй, с кем угодно, но только не с учёбой; старался заводить знакомства и с парнями, подмываемый подколами со стороны старших товарищей и желанием всё-таки найти партнёра.       Нет, разумеется, бросать учёбу совсем Осаму не стал. Он посещал тот минимум занятий, который был ему необходим, чтобы пройти на следующий курс, готовился к обязательным тестам и сдавал их даже весьма неплохо, но не погружался во всё это с головой. Гэнъэмон, правда, не то, чтобы был доволен таким отношением сына к учёбе. Он совсем не впадал в крайности вроде домашних арестов и попыток заставить Осаму учиться, будучи искренне убеждённым, что это бесполезно: он сам был подростком, он знает, что при желании сын найдёт лазейки. Ему, к тому же, совсем скоро двадцать – совершеннолетие не за горами. Тем не менее, без попыток направить на путь истинный никогда не обходилось.       Рука вновь нашарила оставленный где-то рядом телефон. Очень вовремя. Сердце едва не выскочило, когда взгляд вновь устремился в чат – сообщение было прочитано.       Желание удалить его и не выставлять себя, как ему казалось, позорником, с каждой секундой становилось всё более ощутимым, смешиваясь с нарастающей паникой. В мешанине внезапно накатившей тревоги и волнения угадывалась и ещё одна внезапная мысль – ответ не должен был прийти так быстро. По крайней мере, так ему обещали, и обещал, если память ему не врёт, Тачихара.       Осаму так и смотрел, не шелохнувшись, с выпученными глазами. Руки заметно затряслись. Он метался между желанием оставить все как есть и готовностью удалить чат, забыть обо всём этом, как о страшном сне. Решимости сделать выбор в пользу второго варианта прибавляло и отсутствие ответа – парень прочитал, но просто не придал значения? Занят? Ответит ли он вообще теперь когда-нибудь? Просто посчитал Осаму идиотом и проигнорировал? Все эти вопросы по кругу сменяли друг друга, совершенно вытеснив мысль о том, что человек, может быть, просто не успел ещё ответить.       Прошла ещё минута прежде, чем Цусима всё же удалил злосчастное сообщение. За 12 часов до.       Громкая музыка била в уши, глаза, – то есть, глаз – щурился, натыкаясь на свет от разного рода цветных гирлянд и всего прочего, пол под ногами не ощущался вовсе. Все эти неудобства сопровождались и подступающей тошнотой от количества выпитого алкоголя, но всё это было успешно проигнорировано – Осаму слишком нравилась обстановка, чтобы обращать на это внимание. Он даже не помнил, сколько времени находится в клубе, не помнил, с кем именно, держа в голове только печалящую мысль о том, что скоро нужно уходить – сон постепенно одолевал его.       Собравшаяся компания постепенно разбредалась по разных углам клуба: кто-то отошёл к танцполу, кто-то уже изрядно выдохся и отыскал уголок уединения, кто-то отлучился цеплять красоток и красавцев, а кто-то остался «приклеенным» к барной стойке и уже потерял счёт выпитым напиткам. Осаму стал представителем четвёртой группы своей компании. Впрочем, группы даже не собралось, с ним рядом остался один только Тачихара – хороший товарищ, так что этому Осаму был даже рад. До поры до времени.       – ...нет, ты представь, чел, я два года за ним бегаю, два, мать его, года, а он выбирает рандомного чувака, который... – язык Тачихары вновь развязался, но половина его жалоб на френдзону со стороны возлюбленного, – Рюноске – поглощалась музыкой, и Осаму, наверное, был благодарен за это всему сущему. – ...я всё-таки порядочный человек, но, блять, с друго-о-о-й стороны...       Осаму дослушивать даже не стал. В основном потому что уже примерно знал каждое последующее слово: это не первый и не последний раз, когда Мичизу жаловался на неразделённую любовь. Посему твёрдо было принято решение помочь ему советом. Авось, отвалит. Знал ли Осаму при этом хоть что-то об отношениях? Пфф, разумеется... нет. Но это не помешало ему с умным видом рассуждать о том, что Тачихара – идиот и все делает неправильно.       – Ой, много ты понимаешь. Чувак, у тебя нет и не было никого, ты угараешь? - глаза Тачихары то ли недоумевают, то ли насмехаются, то ли всё вместе.       – Ты-ы меня недооцениваешь, друг мой. Осаму готов был прочитать целую тираду о том, что это вовсе не делает его кем-то, кто не способен очаровать прекрасных джентльменов. Да и дам, впрочем, тоже, если бы они его привлекали. И не сделал этого не столько оттого, что соврал бы, сколько оттого, что просто не настроен.       – Что значит недооцениваю? Ты даже не знаешь нихера, а советы раздаёшь направо и налево, – насмешка постепенно сменялась раздражением, это хорошо прослеживалось и голосе, и в выражении лица – во взгляде, в скривившихся вдруг губах. Осаму, напротив, отчего-то оставался совершенно невозмутимым, заставляя кровь Тачихары кипеть ещё сильнее.       – А может, знаю.       – Чем докажешь, а?       – Докажу.       – Докажи! – Мичизу в какой-то момент опёрся рукой о барную стойку и приподнялся, приблизился к лицу Осаму, глядя сверху вниз с вызовом. Брови были вскинуты, губы – сжаты; в этом выражении так и читалось «не сможешь». То была провокация. И на неё Цусима повёлся.       Он ткнул Тачихару пальцем в грудь, намекая на то, чтобы тот держал дистанцию, затем по-деловому закинул ногу на ногу и сложил сверху руки в замочек, приняв, пожалуй, самый уверенный в своей жизни вид. Алкоголь творит чудеса.       – Я не лыком шит, знаешь ли.       Осаму загорелся азартом, уже предвкушая свою победу в споре, будто совершенно позабыв о том, что нормально с кем-то, кто интересует его романтически, не заговаривал примерно... никогда. Всякий раз, стоило ему приблизиться к заинтересовавшему его парню, его речь превращалась во что-то невнятное, движения – во что-то очень неловкое, и всё это приправлялось протезом на глаз, который спустя время становился очень даже заметным – это людей отталкивало. Его, зачастую, считали либо очень странным, либо довольно милым славным парнем, но потенциальным партнёром, даже на один вечер, не воспринимали никогда. И то ли затуманенный мозг решил, что помнить об этом совсем необязательно, то ли – что это, в общем-то, мелочи, но Осаму даже не спохватился. По крайней мере, пока не увидел, как на лице Тачихары расплылась блаженная улыбка, сменяя собой раздражённость – точно появилась мысль подгадить. Брови Осаму свелись к переносице, что-то подсказывало, что самое время дать заднюю и присоединиться к отошедшим передохнуть товарищам, но интерес взял верх.       – Если ты та-а-ак в себе уверен.., - руки Мичизу опустились вниз, куда-то под стойку. Редкие блики позволяли увидеть его быстрое копошение по карманам - видимо, искал телефон. Отчего-то Осаму порадовали широко раскрывшиеся глаза и паника во взгляде и движениях, нараставшие с каждой секундой. Неужели потерял? Когда же Тачихара, наконец, вытащил телефон из заднего кармана, облегчённо вздыхая, во взгляде Цусимы даже мелькнуло разочарование – не поглумиться. – Если ты-ы так уверен, то попробуй пригласить его на свиданку.       Он, бормоча себе под нос что-то о том, что Осаму - самоуверенный идиот, не отрывал своих глаз от экрана, всё пытался что-то найти, пока «идиот» выжидающе глядел на него. О каком «нём» идёт речь Цусима не имел ни малейшего понятия. Держась за барную стойку, он осторожно поднялся с места, но даже с опорой головокружение дало о себе знать. Пришлось немного постоять, чтобы прочувствовать землю под ногами, и лишь затем осторожно подкрасться к Мичизу сзади, заглядывая в экран его телефона. Картинка перед глазами мылилась, но Осаму угадал свой собственный контакт и отправленный ему чёрт его знает чей номер. Два плюс два, несмотря на состояние, он сложить смог – вероятно, это «его» контакт.       – Та-ак, и.. кто это? – обе ладони легчи на плечи Тачихары. Осаму опёрся на спину приятеля всем своим весом, выглянул из-за его плеча, глядя в телефон уже в открытую.       – Мой очень хороший знакомый. Моряк. О-о, он тебе понравится, чувак! А вот ты ему... бля буду, он тебе пизды даст. Попробуй. Только ответят тебе хер знает когда.       Что-то в тоне Тачихары Осаму сильно напрягало. Появилось ощущение, что к этому моряку подходить опасно, не то, что подкатывать к нему. Решение поддаться этому натиску казалось Осаму очень сомнительным в этих условиях, тем не менее, именно это решение он и принял, раздумывая всего секунд десять.       – Понравлюсь, увидишь, я ему ещё как понравлюсь... – иные варианты развития событий Цусима сейчас даже не рассматривал. Даже не позаботившись о том, чтобы сохранить номер, он тут же написал туда, будучи почему-то уверенным, что не сменит свой настрой, когда отрезвеет.