Пёс

Пёс. Так его называли. У него есть имя, известное всему городу, но прозвище звучало доходчевее. В подворотне. За кулисами. «Эй, Пёс, ахуел?» И не поспоришь. Он ведь и правда схож с пуделем. Смольные, маслянисто блестящие кудри. Тёмные печальные глаза. Странные повадки. И вот сейчас он несётся к своему хозяину, глядя исподлобья так жалобно-жалобно, готовый в прямом смысле зализывать чужие раны. Он снова это сделал. На спине красовались багровые разводы крови. Хлыст. Ёбаный хлыст. Пес не спрашивал, чем заслужил Арлекин эту участь, не спрашивал разрешения, лишь осторожно стащил красную рваную рубашку и отбросил прочь. Хороший выбор. Красное на красном не так заметно для невнимательных очей зрителей. Ещё бы зашить. Артемон этим займётся. Тонкие пальцы забегали по хребту, выдавливая злое шипение и новую кровь. Язык скользнул по коже, невесомо слизывая рубиновую жидкость. Пёс голоден, он не ел уже пару дней. Резким движением разорвал последнюю спальную рубашку в клочья. Кружева нежно вытерли следы чужой жестокости, а обрывки ткани оплели чужую грудину, пряча нежную кожу. Арлекин никогда не плакал. Даже сейчас выдавил клоунскую ухмылку, разворачиваясь и трепля Артемона по мягким, чёрным с проседью кудрям. Как собаку. Собака не возражала. Артист лишь ластился, прикрыв тёмные преданные глаза. Руки оплели чужое хрупкое тело, а нос уткнулся в шею. Пудель любил так делать. Рыжий же не любил, но не противился. Он в принципе не любил. Никого. Артемон был близок, но не интересен — просто милая животинка рядом, которая принесёт воды и молча выслушает. Так считал сам Артемон. Они почти не разговаривали. Пёс хотел слушать этот звонкий весёлый голос, но не мог попросить. Мог лишь блуждать пальцами по чужому торсу, растворяясь в ощущениях и урча, словно вовсе не пёс, а довольный кот. Сейчас Арлекину не до этого. В этот раз он превзошёл себя. Никогда он никого не бил так сильно, до крови. Впервые слеза скатилась по щеке, но была бесцеремонно вытерта чужим костюмом вместе с частью грима. Пёс замер, косясь на него тёмным глазом. Чужие руки оплели его, а лицо рыжеволосого юноши уткнулось в тёмное плечо. Арлекин вздрогнул, подавляя всхлип. Почувствовав это, эмпатичный пудель сжал его сильнее. Они без сил повалились на пол, свернувшись в единый клубок и всхлипывая. Два несчастных подростка, запертых в этом ебучем театре. Клоун и его пёс. Арлекин стирает маску вместе с гримом. Он больше не беззаботный оптимист, не бессердечный объект возжелания многих и в особенности Артемона. Он любит, он благодарит за поддержку мокрым поцелуем в челюсть, он сбивчиво шепчет слова, которые не слышит никто, но все понимают. Отчаяние растворяется в нежности, хотя и не уходит целиком. Всё неловко и неумело — он запрещает любые отношения. Ни в театре, ни за пределами. Пьеро любит Мальвину, Мальвина любит Пьеро, но любить можно лишь на сцене и только им. О каких однополых отношениях вообще идёт речь? Он изобьёт их до полусмерти, ещё хуже чем Арлекина сегодня. Они разлиплись.

***

После этого случая мало что изменилось. Все эти взгляды, касания, они были и раньше. Артемон продолжал ходить за Арлекином хвостиком, продолжал так по-верному заискивающе таращится. Но теперь как будто стало по-другому. Раньше они не идентифицировали свои чувства как-либо, но теперь подростки поняли что влипли. Ночью остальная труппа могла наблюдать сплетённые во сне пальцы, а днём уединяющихся друзей. Любовь в театре нежна и хрупка, а особенно любовь пса к хозяину. Настоящему хозяину.

***

Когда они ушли к Карло, стало полегче. Его больше нет. Но осталась привычка. Привычка прятаться, зажиматься в самых тёмных углах самых тесных коморок и целоваться. Сбивчиво и торопливо, словно они за пять минут до выступления. (И никакого языка по щеке, Артемон!) Но в остальном всё. Наладилось? Они могли спать в одной кровати, есть чуть ли не из одной тарелки. Артемон всё так же ходил с ним везде, но теперь мог позволить себе подойти сзади и поцеловать Арлекина в шею. Арлекин мог развернуться и засосать Артемона. Правда, не везде и не при всех, но теперь не было страха что он или Дуремар их увидят. Остальной части труппы всё равно, они занята своими проблемами, а Карло вообще не обращал внимание на то, что кто-то рядом пытается сожрать друг друга. И вскоре привычка отступила.