Любовь бывает разная

      Солнечный яркий свет, густой и золотой, лился сквозь окна гостиной дома Байерсов, превращая пылинки в танцующие бриллианты. В этот яркий субботний день в доме царила редкая, драгоценная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием винила на проигрывателе. Там звучал Дэвид Боуи с песней «Heroes». Эта пластинка была подарком Уиллу Майком на последнее день рождения, и теперь она стала их личным саундтреком, звучащим слишком часто в их отношениях. Но от этого они становились ещё романтичнее.       Уилл сидел, скрестив ноги, на мягком ковре, прислонившись спиной к дивану. Перед ним, не его коленях, лежал раскрытый скетчбук, но карандаш давно замер в его руке. Он не мог отвести глаз от Майка. Тот лежал на животе рядом, уткнувшись в старый выпуск «Фантастической четвёрки», но, кажется, уже несколько минут не перелистывал страницу. Его профиль, освещённый солнцем, тёмные ресницы, чуть вздёрнутый нос, сосредоточенно сжатые губы, казался Уильяму самым прекрасным произведением искусства.       — о чём думаешь? — тихо спросил Байерс, его голос прозвучал почти шепотом, чтобы не спугнуть волшебство этого момента.       Майкл повернул голову, и его карие глаза, обычно такие острые и живые, сейчас были мягкими, как бархат.       — думаю о том, как это странно… — ответил он, откладывая комикс в сторону и переворачиваясь на бок, чтобы смотреть на Уилла, — помнишь, мы тут же, в этой гостиной, строили крепости из одеял и планировали партии по «подземельям и драконам»? Казалось, это будет длиться вечно. И теперь... мы всё ещё здесь. Но всё совершенно иначе. И... это «иначе» даже лучше.       Сердце Уилла сделало тихое, радостное сальто. Он отложил скетчбук на диван и потянулся вперёд, чтобы прикоснуться к щеке Уилера, проводя пальцем по едва заметным, родным веснушкам.       — лучше, — согласился шатен, — потому что тогда я мог только мечтать вот так прикоснуться к тебе. А теперь это реальность. Моя самая любимая реальность.       Майк поймал руку парня и прижал ладонь к своим губам, оставляя нежный, воздушный поцелуй в центре. По его щекам разлился лёгкий румянец.       — я иногда ловлю себя на мысли, что боюсь проснуться, — признался он и его взгляд стал серьёзным, — после всего, что мы прошли... такое спокойное счастье кажется почти незаконным.       — не бойся, — прошептал Уильям, перемещаясь ближе, убирая и без того маленькое расстояние между ними, — оно заслуженное. Твоё. Моё. Наше. И оно прочное.       Байерс наклонился, и их лбы коснулись. Дыхание смешалось. Мир быстро перестал существовать и всё сузилось до пространства между их лицами, до запаха шампуня Майка и чего-то неуловимо родного.       — люблю тебя, Майки, — мягко сказал Уилл. Слова вырывались из самой глубины его души, звучные и чистые, как колокольчик. Говорить это вслух каждый раз было каким-то чудом.       — я тоже люблю тебя, — ответил Майк, прикрыл глаза, и на его губах появилась счастливая, почти невесомая улыбка. Потом парень слегка поднялся и закрыл оставшуюся дистанцию между ними.       Поцелуй был не по-детски глубоким и осознанным, но бесконечно нежным. В нём было обещание. В нём была благодарность. В нём было все те годы молчаливой тоски, наконец нашедшие выход. Уилл отвечал с такой же нежностью, его рука скользнула в тёмные кудрявые волосы Майка, а другая легла на его грудную клетку, чувствуя под ладонью частое, ровное биение сердца.       Музыка сменилась на следующую песню, более ритмичную, но они её почти не слышали. Они существовали в своём коконе тепла и взаимопонимания.       Брюнет медленно, словно боясь что-то сломать, опустил Байерса к себе рядом на ковёр, не прерывая поцелуя, и оказался над ним, опираясь на локти. Он смотрел вниз, и его глаза сияли таким обожанием, что у Уилла перехватило дыхание.       — ты самый прекрасный человек, которого я знаю, солнце, — тихо сказал Майк, его голос был хрипловатым от эмоций. Он слишком любил своего парня, чтоб молчать об этой любви.       Уилл улыбнулся счастливой улыбкой и потом потянул Майка снова вниз, в следующий поцелуй, более страстный, но такой же сладкий.       Они лежали так, сплетясь в немом объятии, просто наслаждаясь этой близостью, шепча друг другу обрывки мыслей и смешных воспоминаний, когда мир вне их кокона окончательно перестал сейчас существовать.       Именно поэтому громкий, отчаянный, барабанящий стук в дверь прозвучал как выстрел.       Уилл вздрогнул, резко оторвавшись от губ Майка. Тот застонал, уткнувшись лбом в плечо шатена.       — нет. Нет-нет-нет. Это не может быть реальностью, — пробормотал он, его голос был приглушён тканью футболки того.       — проигнорируем? — предложил Уильям, но стук повторился, ещё более настойчивый, почти панический.       — Уилл! Пожалуйста, ради всего святого, открой! — послышался голос. И это был голос Лукаса. Их лучшего друга. Но не его обычный, уверенный тон, а срывный, истеричный и полный чистого ужаса.       Майк с недовольным рычанием откатился в сторону.       — что с ним такое!? — прошипел он, садясь и проводя рукой по волосам.       Уилл с сожалением вздохнул и поднялся на ноги, поправляя свою футболку.       — не знаю. Но звучит так, будто за ним гонится демопёс, — он тихо фыркнул от собственного предположения, — дай мне минуту, милый. Скоро вернусь.       Бросив Майку самый ласковый, извиняющийся взгляд, Байерс направился к входной двери, пока его парень отчаянно застонал, мысленно проклиная Синклера, что так неожиданно появился прямо здесь и сейчас.       Открыв дверь, Уилл увидел картину, которая навсегда останется в его памяти.       Сам Лукас Синклер стоял на пороге, дыша как загнанная лошадь. Один его кроссовок был развязан, кофта висела на одном плече, а волосы торчали в разные стороны, будто он бежал против ураганного ветра.       — Уилл! — выдохнул он, хватая друга за плечи, — спасай! Спрячь меня! Она меня убьёт, клянусь, на этот раз она меня прикончит!       — кто «она»? За что? — спросил Уилл, хотя в глубине души уже точно знал ответ.       — Макс! Мы поссорились! Опять! Я... я такой идиот! — парень говорил, захлёбываясь, его глаза бегали по улице, — мы были в аркаде, она побила мой рекорд на «Dig Dug», и я, дурак, ляпнул, что она, наверное, просто изучила паттерн из-за того, что слишком много времени проводит одна у этого автомата! Я хотел сказать, что она целеустремлённая! Но получилось, будто я назвал её... одинокой фанатичкой!       Уилл закрыл глаза на секунду, сдерживая смех. Это было смешно и так на них похоже.       — Лукас, она же не станет тебя убивать из-за паттернов в «Dig Dug».       — ты её не видел! — почти взвыл Синклер, — у неё был такой взгляд! Тот самый, после которого даже Хоппер однажды спросил, не нужен ли ей адвокат для прикрытия убийства! Она схватила свой скейт и пошла на меня! Я бежал восемь кварталов! Она где-то близко, я её слышал! Дай пересидеть у тебя, пока она не остынет! Пожалуйста! — голос Лукаса был громким и отчаянным. Он очень умоляюще смотрел на друга, как на последнюю надежду, как на Бога в церкви.       Уилл пожалел друга. Он выглядел действительно несчастным.       — ладно-ладно, заходи. Только тихо. У меня... гости, — аккуратно акцентировав последнее слово, сказал Уильям и отступив, пропустил того внутрь.       Лукас проскользнул, как ниндзя, мгновенно оценив обстановку.       — прячусь в ванной! Спасибо, брат, ты спас мне жизнь! — радостно объявил он и стремглав помчался вглубь дома в сторону ванной комнаты, местонахождение которой прекрасно знал.       Байерс же снова высунулся на улицу. Всё было тихо и мирно. Он уже собирался закрыть дверь и вернутся в дом, когда увидел её. Вдалеке, у поворота, появилась стремительная фигура в красной ветровке. Рыжие густые волосы, развевающиеся за спиной, как огненное знамя. Она бежала. И даже с этого расстояния Уилл почувствовал исходящую от неё волну ярости.       — Уилл, стой! — прокричала Макс, как только заметила парня на пороге его же дома. Она, кажется, была очень зла.       — о чёрт, — прошептал он про себя.       Шатен вышел на крыльцо, стараясь выглядеть максимально беззаботным, и притворил дверь, оставив небольшую щель. Максин подбежала к нему через минуту. Её лицо было раскрасневшимся, глаза сверкали холодной сталью. Скейт она держала в руках не как спортивный инвентарь, а как дубину.       — Уилл, — выдохнула она, останавливаясь перед ним и опираясь руками на колени, — говори. Где он?!       — привет, Макс, — спокойно сказал парень, скрестив руки на груди, — кто «он»?       — не делай вид, что не понимаешь, Байерс! — твёрдо, но без угрозы сказала она, впиваясь в друга острым взглядом, — Лукас! Он точно пробегал по этой улице! Ты должен был его видеть!       — честно? Я был... занят… другим, — Уилл сделал многозначительную паузу, кивнув в сторону дома, — у меня очень важные дела, если ты понимаешь о чём я.       Он прямо намекал ей и надеялся, что её женская солидарность (или хотя бы понимание романтического настроя) возьмёт верх. Мэйфилд оценивающе посмотрела на него, потом на дверь. Её взгляд был подобен рентгену.       — это правда очень трогательно, Уилл. Но я ему сначала руки-ноги переломаю, а потом можно будет и о романтике поговорить. Ты его прячешь. Я это вижу по твоим глазам.       — мои глаза выражают лишь желание вернуться к своему парню, Макс, — парировал шатен, стараясь сохранить невозмутимость, — я не видел Лукаса. У меня нет времени прятать чужих парней. Может, он в парке?       Макс заколебалась. Гнев боролся с доверием к лучшему другу. Она вздохнула, и её плечи немного опустились.       — ладно... Извини за вторжение. Но если увидишь его, скажи, что я его ищу. И что смерть его будет быстрой, — после чего девушка развернулась чтоб уйти, а Уилл уже мысленно праздновал маленькую победу и хвалил своё актёрское мастерство.       Но именно в этот миг из глубины дома донёсся не крик, а самый настоящий вопль ужаса и возмущения Майка.       — Синклер, мать твою, что ты здесь делаешь?! Чёрт возьми, в ванне?!       В моменте будто весь город остановился и везде повисла гробовая тишина. Уильям зажмурился, чувствуя, как вся его актёрская карьера прошла крахом. Максин замерла на полпути, а затем медленно, очень медленно обернулась. На её лице расцвела улыбка. Не добрая. Та, от которой у самых отъявленных хулиганов Хоукинса стыла кровь в жилах.       — я так и знала! — яростно прокричала она и, отбросив скейт на траву у дорожки, рванула к двери.       Уилл, конечно же, попытался преградить ей путь, но она ловко проскользнула под его рукой.       — Макс, подожди! — крикнул он, бросаясь за ней внутрь и захлопывая дверь.       Хаос, в который они ворвались, был сюрреалистичен. Они столкнулись все вчетвером в тесном пространстве у ванной. Картина была достойна самого худшего ситкома. Майк стоял в дверном проёме с раздражением глядя на не званного гостя в виде дрожащего от страха Лукаса, сидящего прямо в ванне, а Уилл и Макс стояли за спиной Уилера, заглядывая внутрь. Потом Мэйфилд, тяжело дыша, мягко, но решительно отстранила Майка плечом.       — ну что, Синклер? — её голос был ледяным и тихим, что было в тысячу раз страшнее крика, — нашёл себе крепость?       — Макс, дорогая, солнышко, я прошу прощения! — запищал Лукас, сложив руки в мольбе, — это был тупой, идиотский комментарий! Ты королева «Dig Dug», нет, всей аркадной культуры! Я завидую твоим навыкам! Я преклоняюсь перед твоим рекордом! Не убивай меня, пожалуйста!       Уилл, стоя в коридоре и глядя на всю эту картину, на грозную Макс, на съёжившегося Лукаса в ванне, на абсолютно потерянного Майка рядом, не выдержал. Он рассмеялся. Сначала тихо, потом всё громче, пока не пришлось опереться о косяк двери. Это был смех облегчения и абсурдности всей этой ситуации.       — Майк, всё в порядке, — сквозь смех сказал Уилл, подходя к своему растерянному парню и беря его за руку, — это просто... семейные дискуссии.       Майк беспомощно развёл руками, всё ещё не понимая, почему его идеальный романтический день превратился в семейную драму.       — семейная дискуссия? — выдавил из себя Майк, — но почему именно у нас в ванне!? — он кидал раздражённые взгляды на пару в ванной, показывая всё своё возмущение от вторжения. И да, Уилер уже давно присвоил дом Байерсов себе, если вы не поняли. Поэтому это именно их ванна.       — это лишь детали ситуации, — усмехнулся Уилл, наконец успокаиваясь. Потом он шагнул вперёд и осторожно положил руку на плечо Максин, — Макс, не убивай его. Он и так уже напуган до смерти.       Макс обернулась к нему, ярость в её глазах понемногу таяла, уступая место привычной суровой нежности.       — он всегда такой, — сказала она, но уже без прежней остроты.       — зато он твой, — мягко добавил Уилл, — и он обожает тебя, даже когда ляпает глупости.       Лукас выглядывая из ванны энергично закивал.       — ещё как обожаю! Ты лучшая во всём, особенно в «Dig Dug»! Я вообще куплю тебе этот автомат! Домой!       — посмотри на него, — улыбнулся шатен, максимально невинно заглядывая в глаза девушки, — он исправится, правда, Лукас?       — да-да-да! Клянусь! Я... я выучу все твои рекорды наизусть! Буду хвалить тебя перед Дастином! — активно поддакивал Синклер, с надеждой глядя на свою любимую девушку, которую он очень любил, несмотря на все её попытки его убить.       Мэйфилд смотрела на своего парня, на его испуганное, но преданное лицо. Её грозное выражение потихоньку таяло, сменяясь привычной сдержанной нежностью, которую она так тщательно маскировала. Она тяжело, с театральным отчаянием вздохнула, и этот вздох говорил: «и что мне с тобой делать?».       — ладно, чёрт с тобой. Вылезай. Идиот. Твоё счастье, что Уилл за тебя, — она закатила глаза, немного отводя голову в сторону.       Лукас улыбнулся и выбрался из ванны, сияя, как новогодняя ёлка. Максин же вышла из комнаты, проходя между Майком и Уиллом в дверном проёме.       — я предлагаю всем выпить примирительный чай, — вдруг объявил Байерс, пытаясь вернуть ситуации хоть каплю нормальности, — с печеньем.       — примирительный чай?! — возмутился Майк, взглянув на парня, — Уилл, мы же...! — знаю-знаю, — перебил Уилл, потом потянул его за руку и привлёк к себе, шепнув на ухо так, чтобы слышал только Майк, — они ненадолго. А потом... у нас впереди ещё целый день. Обещаю, мы скоро снова будем одни.       Майк посмотрел на его глаза, такие прекрасные, на эту тёплую, понимающую улыбку, и его досада растаяла. Он кивнул, смирясь с внезапным чаепитием. Он просто не мог устоять перед своим любимым парнем и не согласиться с ним.       Пока Уильям хлопотал на кухне, Лукас, уже оправившийся, тихо сказал кудрявому другу, указывая подмигиванием на Уилла.       — а вы, я смотрю, тут неплохо устроились. Романтичный плейлист, вы одни... Ничего не напоминает?       Уилл, услышав это, смущённо улыбнулся, опустив глаза. А Майк фыркнул.       — лучше заткнись, Синклер, — сухо ответил брюнет, но уголки его губ точно дрогнули.       Уилл сидел рядом с Майком, его нога нежно касалась ноги парня под столом. Они сидели близко. За чашками чая с шоколадным печеньем атмосфера наконец разрядилась. Байерс наблюдал, как Макс, отхлёбывая чай, бросает Лукасу колкие, но уже беззлобные замечания, а тот отшучивается. Это была их любовь. Шумная, с драмами и погонями, но самая настоящая.       Уилер обнимал любимого за плечи, и тот с удовольствием пристроился к нему под бок.       И их любовь, тихая, глубокая, как океан, и тёплая, как этот солнечный луч на полу, была ничуть не хуже. Майк поймал его взгляд и улыбнулся той самой, редкой, приватной улыбкой, которая была только для Уилла. И в этой улыбке было всё. Весь мир.       Чаепитие вскоре подошло к концу. Лукас с Макс, теперь уже держась за руки по-настоящему, ушли, оставив на пороге извинения и благодарности. Дверь закрылась. В доме снова воцарилась тишина, но теперь она была другой, отшумевшей, умиротворённой и ещё более дорогой.       Майк обнял Уилла сзади, прижавшись подбородком к его плечу.       — наши планы всё ещё в силе, правда? — прошептал он ему на ухо.       Уилл повернул голову и коснулся его щеки лёгким, обещающим поцелуем.       — абсолютно, — промурчал парень в ответ, и в его глазах снова загорелся тот самый тихий, романтичный свет, который был там до вторжения коричнево-рыжего урагана Синклеров (ну почти). Мир, пусть ненадолго нарушенный хаосом их друзей, снова возвращался в свою прекрасную, гармоничную орбиту. И под тихую, возобновлённую музыку того самого Дэвида Боуи, они снова погрузились в свой кокон любви в гостиной, где существовали только они двое, а весь остальной мир, со всеми их сумасшедшими, но любимыми друзьями и их ссорами, оставался за порогом. Где он и должен был быть.