Когда метель утихнет

Зима. Холодный декабрьский вечер медленно окутал поселок белоснежным снегом, заметая то дороги, то крыши домов, в чьих окнах можно разглядеть яркий, одаривающий своим теплом свет. Если приглядеться, можно увидеть, с какой любовью женщина убаюкивает своего младенца, тихо напевая ему любимую колыбельную на ушко. Можно разглядеть, как старательно подметает выпавший снег со своего двора чей-нибудь дедушка, недовольно хмуря брови, а чуть поодаль дети уже спешат украсить ёлку красочными новогодними шарами и гирляндами, готовясь к праздничной ночи, которая вот-вот должна наступить. На кого ни взглянешь — каждый занят своим делом. И лишь когда часы пробьют ровно двенадцать, в каждом доме зазвучат звонкие, счастливые голоса. Искренний детский смех раздастся по улицам с первыми хлопками салютов и петард, а красиво оформленные салаты, разлитый по бокалам алкоголь и аппетитные закуски будут неторопливо исчезать со стола под тёплые тосты и праздничные разговоры. Каждый человек стремится отметить столь замечательный праздник с самыми близкими людьми. Для кого-то это друзья, а для кого-то — семья. И ведь под словом «семья» не обязательно подразумеваются люди, в чьих венах течёт твоя родственная кровь: это могут быть те, с кем тебе кажется, будто вы знакомы намного дольше, чем на самом деле. Это люди, которым ты можешь доверить свои самые сокровенные тайны, разделить с ними радость и боль, не боясь осуждения, ведь ты знаешь, что тебя примут таким, какой ты есть. И был у Ромы такой человек. Для него он был не просто одноклассником, товарищем, другом, а самым настоящим братом, хоть кровь у них и текла вовсе не родственная. Они знали друг друга с самого детства — вместе росли, ходили в школу, играли во дворе до позднего вечера и помогали друг другу в трудные для них времена. Когда одному становилось плохо, другой всегда был рядом: то молча слушал, то шутил, то просто сидел рядом, не требуя слов. И ведь бывают моменты, когда близкие люди не могут отмечать праздник вместе: кто-то находится на другой стороне света, а кто-то серьёзно поругался. Вот, только, ситуация Ромы не подходит ни к чему из этого. Ему остаётся лишь смотреть на оборванный листок бумаги, прикреплённый к холодной бетонной стене, и снова и снова перечитывать одно и то же предложение, которое заставляет так сильно биться его сердце. «Пропал ребенок» Пятифан бессильно зажимает сигарету между указательным и средним пальцем, обхватывает её припухшими губами и делает небольшую затяжку, следом выдыхая горьковатый дым, который не спеша рассеивается в морозном воздухе. Он переводит взгляд на место, куда раньше с Бяшей сбегал с последних уроков, чтобы выкурить очередную сигарету. Было время, когда они курили одну сигарету на двоих. Курили за школой, подаль от чужих глаз. По словам Ромы, достать сигареты тогда было трудно — приходилось выпрашивать у старшиков или искать окурки возле мусорных баков. Казалось бы, обычная пацанская солидарность — чего уж боле? Вот только младшеклассники, что периодически пробегали мимо, глядя на них то ли со страхом, то ли с завистью, однажды настучали об этом Лилии Павловне, а потом, будто этого было мало, пустили по школе слух: мол, хулиганы главные «педики». Сказать, что Рома был злой — ничего не сказать. Не понимают, бестолочи эти, что такое настоящая братская дружба - когда плечом к плечу стоишь, когда знаешь, что в любой момент тебя прикроют, вытащат, не предадут. Когда делишь не сигарету, а последний глоток воздуха в подворотне, зная, что за спиной у тебя — стена. И эта стена — он. Вместе с Бяшей, уж чего греха таить, Пятифан разобрался с этими парнями сразу: на следующий день та самая кучка недоумков валялась на мокром, холодном снегу и громко стонала от боли. Снег под ними был измят, местами пропитан пятнами грязи и крови. Помнит Ромка, как довольно они переглядывались тогда с Бяшей, и как он подошёл к одному из парней, схватил его за шиворот и сплюнул накопившуюся во рту слюну прямо в лицо. — Будете знать, суки, как рот свой поганый открывать в нашу сторону! Урок их с Бяшей, мальцы эти, усвоили на долго: по сей день, стоит Пятифану и его компашке показаться где-то неподалёку, — так те сразу врассыпную, как сквозняком сдуло. Не зря ведь их в округе хулиганами прозвали — им-то так быть нравилось, самому слову придавали почти гордое звучание. Правда, долго хулиганы вместе не продержались: свинота конченая, что у Петрова очки отобрала - Бабурин - коньки отбросил самым первым. Да и не жалел его Пятифан ни капли: не по понятиям поступала свинья, заслужил, как есть. Остались он да Бяшка с Антоном. А потом и... Бяша пропал. Рома вдруг поджал пересохшие от мороза губы. Прошло два месяца с момента, как пропал Бяша. Помнит он своё первое знакомство с ним... ой, как помнит. Никогда бы и в голову не пришло Ромке, что своего будущего лучшего друга он встретит под школьной лестнице. Перевелся тогда Бяшка к ним в класс — не видел Пятифан его ранее. Сидел он, значит, под этой лестницей, да так увлеченно петарды поджигал: взъерошенный весь, с кривой улыбкой и с парой выбитых зубов — вид у парня был ещё тот. Стыдно хулигану признавать, но позвать Бабурина хотел он тогда, избить мальчишку хорошенько. А потом, сам не заметив как, Ромка уже и сам сидел под этой же лестнице с этой же петардой. Щёлканье спичек, запах серы, вспышки света - и вот звонкий мальчишеский смех уже вовсю глаголит по коридору. Ну а именно в тот момент, как водится, неподалёку появилась и Лилия Павловна. Увидев петарды и дым под лестницей, потащила к директору мальчишек, а потом ещё целую неделю заставляла писать объяснительные и докладные. Оба получили по полной, но, как ни странно, именно с той истории началась их дружба — первая общая шалость, которая связала их крепче, чем что-либо другое. На лице Ромы появилась искренняя, но обессиленная улыбка, и он полностью погрузился в воспоминания. С тех пор Бяша стал ему как родной. Куда бы он не пошёл — бурят был рядом. Каждый раз, как они ввязывались в драки, — каждый раз выходили из них победителями. Пятифан, охваченный эмоциями, издал короткий смешок, но улыбка тут же сошла с лица: в груди неприятно кольнуло. Старая, знакомая тяжесть вновь навалилась на душу — та самая, что поселилась внутри с того дня, когда пропал Бяша. В голове промелькнула мысль, которую всё это время он старательно избегал и не хотел принимать: Бяша мёртв, и его больше не вернуть. По телу прошел холодок. Он вздрогнул. После его исчезновения жизнь Ромы сильно изменилась. Было ощущение, будто он попал в чёрно-белую кассету, поставленную на паузу. Мир уже не казался таким ярким и живым, как прежде. Некому было подшучивать над Лилией Павловной, некому дразнить малявок из началки и отбирать у них «драгоценные вещицы». Вместе с Бяшей ушла и частичка Ромы — того самого хулигана, который держал всю школу в страхе. Его душу терзал тот факт, что он не может прямо сейчас заговорить с другом. Закурить одну сигару на двоих, встретиться взглядом с этими небольшими, но до боли родными карими глазами. Услышать счастливый, звонкий смех, знакомую шепелявость и наконец - просто обнять его. В глубине души у Ромы всё ещё была надежда, что бурят жив. Она таилась, словно последний уголек в остывающей золе, — слабая, но не угасающая. И он представил, как бросится к Бяше, когда тот наконец появится. Первым делом — ощупает с ног до головы, чтобы убедиться точно: он ли это, а не какой‑нибудь чудик, похожий. Потом, конечно, обматерит — как водится, всей душой, по полной программе. Выдаст что-нибудь вроде: — Бессердечный, инфантильный урод! А потом, сам не заметит как, уже будет обнимать его. Да так крепко, как никогда ранее. — Б-я-я-ш! Где ты, мать твою, шлялся, а? Бяш! — Крикнет Рома, не отпуская бурята с объятий. Словно боиться, что если разожмёт руки — тот снова исчезнет. — Мы ж пацанами клялись, помнишь? Держаться вместе, как брат за брат! Я тут... — Замямлит Рома на секунду, да уткнется лбом ему в плечо. — Да я тут, сука, посёлок к чёртовой бабушке перевернул из‑за тебя, кретин! Слышишь!? Из-за тебя! Бяша лишь улыбнется все той же кривой, без пары зубов улыбкой, и похлопает Ромку по спине. — Да ладно тебе, Ромыч. — Выдохнет он почти шёпотом, хрипловатым от холода голосом — Я ж не нарочно, на. Главное - что дошел, а остальное фигня, - хмыкнет он тихо на последок, да слегка взъерошит влажные от снега волосы друга. Метель, не утихавшая все это время, усилилась, возвращая Пятифана из тумана раздумий в холодную реальность. Он бросил догоревший окурок в снег, растоптал его ногой и ловким движением достал новую сигарету, поджигая её. Он бы соврал, если сказал, что помнит, какая это по счёту. Эмоции Рома не мог больше сдерживать. Всхлип. Кашель. Нос и глаза быстро покраснели. Рома проронил первую, а следом и вторую слезу, пока громкие всхлипы не стали наполнять морозный воздух, сливаясь с гулом метели. — Посмотри на себя, чудило! Совсем сопли тут распустил... Пацаны не плачут! — бормотал себе под нос Рома сквозь всхлипы. — Пацаны ссут глазами, на! — промелькнула в голове фраза Бяши, и парень разрыдался навзрыд. Пятифан только недавно понял, что никто не сможет найти его друга. Понял, что взрослым, живущим в этом посёлке, безразлично на происходящее, а полицейские, казалось, давно устали искать исчезнувших детей и просто смирились с этим. Рома стиснул зубы и сжал кулаки от обиды. Он считал их бессердечными, не осознавая, что когда-то сам являлся таковым. Он никогда не обращал внимания на подростков, чьи фотографии висят на школьном стенде. Проходил мимо, не задумываясь. Какое ему было до них дело? Ну пропали — и пропали, чего уж мямлить. Теперь же, глядя на пустое место, где недавно стоял Бяша, в памяти вновь всплыли равнодушные взгляды взрослых, а сердце болезненно сжалось — ведь теперь чужая беда стала его собственной.