Белая птица

      Холод пришел раньше пробуждения. Он пробрал до ломоты в мышцах и был таким сильным, что не хотелось открывать глаза и шевелиться. Казалось, что сделаешь ещё движение, и впустишь новую волну стылого воздуха под одежду и задохнешься.              Феликс, все еще сцепленный в его объятиях, не двигался. Хван прислушался. В ночной тишине и мраке звук дыхания не различался. Раз, два, три. Только шум ветра, скребущего в разбитое окно. Это осознание наконец вырвало его из оцепенения.              – Феликс!.. Феликс!              Никакого ответа.              – Просыпайся…              Голос Хвана спросонья был сиплым и глухим и едва выходил из перемерзшего горла.              – Феликс!              Трахею от крика резануло, рот наполнил металлический привкус. Хвану было все равно. Озябшими, едва гнущимися руками он повернул Ли к себе и, помедлив лишь секунду, пару раз ударил того по щекам. Голова парня покачнулась и безвольно запрокинулась.              – Феликс!              Послышался тихий кашель. На глазах Хвана проступили слезы.              – Больно... Мне больно... Перестань... – Феликс, слабо щурясь, попробовал отстраниться. На бледных щеках от ударов проступили красные пятна.              – Боже, ты живой! Живой...              – Тише... Не кричи... Так спать хочется, оставь...              – Нет, нельзя спать, нельзя. Ты же замерзнешь...              Хван нежно гладил ледяное лицо. Ли снова попытался отвернуться. Губы сложились в гримасу боли.              – Не трогай, больно... Мне тепло, мне жарко...              – Потерпи, пожалуйста. Потерпи...              Хенджин принялся дуть на лицо, тратя свои собственные запасы согретого в легких воздуха.              – Что ты делаешь? – Феликс попытался рассмеяться, но получилось как-то слабо и вымученно.              – Тише, тише...              Хван снял с себя оба пуховика, надел на Феликса, и, наконец, выпустив его, принялся снова разжигать огонь. Пальцы плохо слушались, спичка подрагивала и никак не хотела скрести о коричневую фосфорную полоску коробка.              – Ну давай же... Прошу тебя!.. – он нервно обернулся на Ли, снова затихшего и примостившегося к стене, и принялся с новым остервенением чиркать спичкой. – Только не смей снова засыпать...              Наконец, раздался треск, пламя вспыхнуло. Трясущимися руками Хван поднес его к остаткам вечернего костра. Огонек быстро поедал спичку, пальцам становилось горячо, но пламя не хотело разгораться, лишь слабо лизало обугленный обломок дерева.              – Господи, что я творю...              Хван до крови закусил губу. Кожу жгло нестерпимо. Огляделся. Поблизости не было никакой бумаги. Дрожащими пальцами свободной руки он вытащил из кармана листок с рисунком и поднес к нему спичку. Пламя перекинулось, оставив в пальцах Хвана короткий обугленный обломок и жадно пожирая с нежностью нарисованные черты Феликса.              – Прости, прости пожалуйста…              Огонь высветил стоящий у стены металлический ящик с остатками бумаг. Подскочив к нему, Хван выхватил первую попавшуюся папку и запалил ее. Огонь быстро побежал по обложке, схватился за страницы, разбрызгивая вокруг искры. Папка выскользнула из обожженных пальцев обратно в ящик, и пламя в мгновение ока охватило все его содержимое. Короткий всполох и огонь взметнулся, опаляя кончики волос и ресницы Хвана. В руке остался лишь небольшой обугленный клочок, на котором слабо виднелись изящные ключицы и линия плеча, переходящая в хрупкую шею.              Не давая себе времени на раздумья, Хван с все еще пляшущими перед глазами алыми пятнами, спрятал листок в карман на груди, схватил оставшиеся доски, бросил их в огонь, молясь, чтобы пламя не потухло, и передвинул ящик ближе к Ли, раскинувшемуся по полу и не обращающему никакого внимания на происходящее.              В свете пламени Хенджин смог лучше разглядеть, что губы у того сухие, все в трещинах, а на щеках все еще горят следы его пальцев. Цвет кожи был неживым, будто мраморным.              – Феликс... – опустившись на колени, он приподнял его и придвинулся к его лицу.              Слышалось прерывистое, замедленное дыхание.Тот будто бы снова спал, но сон был беспокойным. Воздух входил и выходил через рот, еще более больше иссушая кожу на губах.              – Слышишь меня? – его ладони обхватили лицо Ли, голос дрожал. – Не спи, пожалуйста, не нужно спать.              Феликс пробормотал что-то неразборчивое, глаза оставались закрытыми.              – Ну ты чего... – Хван лбом прижался к бледному лбу, шепча почти в самые губы: – Нельзя так... Ночь ещё не закончилась, но до рассвета совсем немного. Честно… Прошу тебя... Если ты не проснешься, я тоже здесь усну, я тебе обещаю... – из его горла прорвался жалобный всхлип. – Смотри, видишь какой костер? Я развел, сейчас тепло будет... Очень тепло... Только посмотри, пожалуйста... Открой глаза. Я так люблю твои глаза, знаешь же? Просто открой их, и все будет хорошо...              Он жадно всмотрелся в лицо Феликса. Никаких изменений не было.              – Ну ты чего... – он ласково, словно ребенка, взял того на руки. Пуховики мешали, но он не обращал внимания, обнимая парня и прижимая к себе как можно сильнее. – Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь? Тебе же так хотелось всегда, чтобы я говорил больше, а не только слушал... Что мне тебе рассказать?.. – Хвану показалось, что ресницы Ли слабо дрогнули, и он, хватаясь за это короткое движение, продолжил. – Знаешь, вот ты сейчас читал про белую сороку... А я вспомнил вот, что в детстве мне бабушка рассказывала, что сороки, ты же не рос в Корее, не знаешь, по легенде приносят хорошие новости... Хорошие, Феликс, – он мягко коснулся губами его виска. Под тонкой кожей слабо билась синяя венка. – А ещё мост Очжиккё... Это не просто мост, Феликс, слышишь?.. Это мост, на котором могут встретиться влюбленные... Его сороки строят… Тебе же нравятся такие истории?.. – его пальцы мягко поглаживали вьющиеся светлые волосы. – Я вот не помню её в деталях, но обещаю, обязательно их узнаю... Ты только просыпайся...              – Мост?.. – губы Феликса слабо зашевелились. Голос был хриплым и тихим.              Дыхание Хвана перехватило, по щекам сами собой потекли крупные капли, обжигая солью и жаром.              – Да, мост... Все правильно...              – И там могут встретиться влюбленные?              – Да, Феликс… Да…              – И мы можем?              – И там, и где угодно... – голос Хвана дрожал, спотыкаясь о взволнованное дыхание.              – Звучит хорошо... – Ли словно попробовал это на вкус, облизнул сухие губы. – Правда можем?              – Да... Ты только не спи... – губы Хвана нежно коснулись точки между бровями Феликса и запечатлели горящий поцелуй. – Не нужно спать...              – Я попробую... Ты только не давай мне уснуть... – глаза его медленно открылись. Зрачки были широкими, взгляд какое-то время блуждал, пока наконец не сфокусировался на лице Хвана. – Это ты...              – Да, это я... – большой палец Хвана с нежностью очертил скулу Ли. – А это ты... Что мне сделать, хочешь, я?..              – Просто не отпускай, прошу.              – Конечно... – он снова прикоснулся губами ко лбу. Мраморная бледность постепенно отступала. – Я так испугался… Я так… – он одернул себя. – Тебе сейчас тепло?              – Да, мне хорошо... – губы изогнулись в слабой мягкой улыбке. – Тебя хочу слушать. Споешь что-нибудь?..              – Что-нибудь?              – Ага... Что угодно.              – Хорошо... – Хван на секунду задумался. В голове всплывали не его сольники или партии, а только голос самого Феликса. Точно, та самая песня. Не самая популярная, но она вся состояла из голоса Ли. Он неуверенно начал:              How've you been?       I guess you're fine       It's been pretty long       Since we've last seen.              Печальная песня превращалась от строчки к строчке в подобие колыбельной, и Хван украдкой следил, не уснул ли Ли снова. Но взгляд того становился все яснее, цепляясь за каждую неровную ноту. Словно бы не Хван держал того в своих руках, а Ли удерживал его от падения в темноту ночи за стенами дома.              The way you used to touch my soul       Was always so sweet and lovely       No matter how far apart we were       You'd always pick up the phone...              Горло на секунду сжало спазмом и ему понадобилась пара секунд, чтобы продолжить. Ли мягко взял его за запястье, поднес ладонь к своему лицу и прислонился к ней щекой.              If you hadn't changed       Then I'd still be by your side       If I gave you one more chance       Can we go back again?              You made me feel       As if we were complete       But now you're filled with nothing but conceit...              – Правда? Тщеславием?              – Нет... Совсем нет, – Хван ласково улыбнулся и погладил того по волосам. – Скорее это:              Honestly       Without you in my life       Deep inside       I've never felt alive.              Хван допел и замер, глядя Ли прямо в глаза.              – Без тебя в моей жизни, глубоко внутри, я никогда не чувствовал себя живым... – тихо повторил Феликс.              Неотрывно смотря на Хвана, он коснулся его щеки, провел кончиками пальцев по линии подбородка, и, наконец, скользнув к шее, притянул к себе. Их губы соприкоснулись, сухие, горячие. Сбивчивое взволнованное дыхание на мгновение обожгло обоих, а затем растеклось между ними мирным теплом.              За окном забрезжил слабый зимний рассвет, выплеснувшийся из-за горизонта первыми солнечными лучами.