Унесёт фонари ночь

Очень странно, что спать не хотелось. Длинно выдохнув, Рокэ приоткрыл один глаз, затем другой и увидел уже знакомый балдахин от мошкары, белеющий под потолком, синие ставни и Ричарда, который сидел на кровати, глядя куда-то за незашторенное открытое окно. Заглядывающий диск луны серебрил его плечи и разметавшиеся волосы. Очевидно, мысли его были далеко.  Этот дом, истинно кэналлийский дом в два этажа, с террасой, белыми стенами и целыми охапками зелени во дворе, от которого было рукой подать до моря, Окделл снимал у какого-то торговца. Тот вечно куда-то уезжал продавать свои лимоны и рыбу и так проникся к северному молодому человеку, что сдавал жилище чуть ли не задаром. Даже подвоха не было – клопов и прочих неприятностей Рич не нашёл. Остался – ему нравилось самолично возиться с растениями и спать на траве, а вот готовкой он себя не обременял. У него часто не было ничего, кроме сыра, пары десятков оливок и корзины хлеба.  К слову сказать, Рокэ предлагал ему жить у себя, но Ричард вежливо и серьёзно отказывался. После нескольких визитов в особняк его мнение сложилось окончательно. В этой белой махине, окружённой целой рощей гранатов, было так много места, что в комнатах и дверях можно потеряться. Всё это «поместье», сколько Алва себя помнил, всегда было наполнено кошками, кэналлийцами, работниками, братьями и сёстрами, а также периодически гостящими родичами.  Ричарду было непривычно, что они почти всегда носят белое и очень лёгкое, говорят громко, ругаются и бьют посуду, а бабушка дора Ракель курит не просто сигареты, а громадный кальян в гостиной, сизой от горьковатого дыма. Ей pequeño Ricardo понравился больше всех. За первым же семейным ужином его пытались накормить все восемь присутствующих за столом, параллельно забрасывая вопросами и треща о своём между собой, поэтому Окделлу быстро стало не по себе от такого количества внимания и поцелуев от женской половины. Он не хотел их обидеть, но долго гостить в такой обстановке не смог бы. Рокэ понял и, когда уходил из дома, все родственники знали, что он идёт к Ричарду. А уж если берёт гитару, то явно не на одну ночь.  Рокэ вгляделся в темноту за окном. Сейчас на прикидку было часа три, а город и не думал затихать. Ещё можно было различить очертания мыса в искорках огней, а влетевший ночной ветер принёс откуда-то снизу перебор струн, обрывок нестройной песни и смех. Приятно было вспомнить – несколько часов назад Рич вытащил его в город, прихватив с собой Берто и Паоло. Они подружились не так давно, зато уже с пользой. Племянник и его неугомонный товарищ учили северного гостя то танцевать, то петь, то воровать это у родного дяди! персики, то ходить в море на крошечном паруснике, ловя крабов и маленьких осьминогов.  Сегодня обошлось без особых приключений. Прогулялись, посмотрели на всякую всячину на ночном базаре, а когда заслышали звуки сборища и кастаньеты с барабанами – так сказать, понеслась душа в Рассвет. Это было у моря – на площадке среди огней фонариков гуляли люди с виноградников, которых Рокэ знал почти всех. Пожилые женщины у костра на громадной сковородке пекли лепёшки с зеленью и сыром, но некоторые могли отбиться, касаясь краем косынки лба, и выйти потанцевать с молодыми и не очень. Тогда их возраст забывался. Алва пил вино, которые ему предлагали наперебой, кружил между доритами в ярких платьях с неимоверным количеством складок (надо зазвать сюда девочек Окделл – им такие понравятся), поднимал их в воздух, держа за талии, но белая голова смеющегося Ричарда всё равно мелькала перед глазами.  — Не спится? Чужое бедро было приятно тёплым, и Рокэ наткнулся пальцами на следы собственных зубов. Ричард попросил, он сделал и внутренне порадовался, что не зря пытался отучить его стесняться. Он уже не прятал лицо в простыни и мог сказать, чего хотел.  — Сегодня полнолуние, — отозвался Рич и вздрогнул, длинно втянув воздух, но через мгновение расслабился снова.  — Прежде оно тебе не мешало.  Выбеленная луной голова повернулась, и из-за плеча стали видны два глаза и переносица. Алва, насколько позволили силы, приподнял брови и двинулся рукой дальше, чувствуя под ладонью рябь мурашек. Ресницы Окделла дёрнулись, ненадолго опустились.  — Поют, — голос прозвучал туманно, куда-то в плечо. — Всё ещё поют.  Алва зевнул. Эти отступления выглядели не слишком натурально.  — И не стихнут ещё долго. Можешь закрыть окно.  — Не хочу.  — Тогда в чём дело? Рич мог бы с успехом сейчас сопеть в подушку, как и было всегда. Поднимался он ближе к полудню, но всё равно умудрялся заснуть у себя во дворе под деревом. Поэтому было вдвойне странно, что после целого дня на солнце, вечерних игрищ и недавней близости он вообще проснулся. Или не засыпал? Это уже интересно. Рокэ потянулся выше, гладя его бок, куда Окделла на днях ужалила медуза. С тех пор он отказывался купаться по ночам.  Молчание, сопровождаемое уличной музыкой и стрекотанием цикад, столько же усыпляло, сколько не позволяло отключиться, ничего не узнав.  — Ну, — Ворон без зазрения совести отнял руку и приготовился драматично отвернуться, — если ничего не скажешь, спокойной ночи.  — А что говорить, Рокэ? — кровать промялась, когда Ричард повернулся. — Когда мы говорим по ночам, ты начинаешь гнать, что я несу всякие пошлости.  — Ты цитируешь самые заезженные стихи самых заезженных поэтов! — Алва рассмеялся, чувствуя, что спать хочется меньше, но заметил грозовой взгляд и добавил: — Сейчас мне не верится, что тебя тянет прочесть Дидериха. Может, я и веду себя как тварь, но ради Леворукого выкладывай, что не даёт тебе заснуть по-человечески.  — Ты не тварь, в том-то и дело, — Рич тоже спустил смешок, только какой-то нервный, и покачал головой. — Наоборот. Если бы ты видел себя моими глазами… не знаю, что было бы тогда.  — Боюсь представить, — лениво протянул Рокэ, перекатываясь на правый бок.  «Не перебивай» – прочёл он в тёмно-серых глазах и молча уложил голову на ладонь. Ладно, откровенно говоря, слушать его было приятно.  — Я люблю тебя, ты это знаешь, — продолжил Окделл, царапая смятую простыню, и выдержал паузу. — Вот, я снова сказал это. А ты, если отвечаешь, то что-то вроде «верю» или того же «знаю», но никогда не говоришь того же. Поэтому иногда я начинаю думать и додумываюсь до такого, что страшно.  — Например? — Например, что я просто стану тебе не нужен.  В груди засвербело. Ворон открыл глаза полностью и разглядел в темноте, что Ричард ни разу не шутит. Показавшееся ледяным свечение безразличной луны и колыхание тюля на фоне сделало его похожим на выходца, пришедшего по алвовскую душу.  — Я не могу приезжать часто, — продолжил Окделл, отвернувшись к окну. — Расстояние ломает отношения, я знаю такие случаи, а здесь мы ещё и живём в разных домах. Мне нравится твоя семья, правда! Даже когда они кричат, а я понять не могу, злятся они или нет, или когда твоя бабушка хотела научить меня курить… Они всё равно очень хорошие. Я готов бывать у вас сколько угодно, если ты снова пригласишь. Я постараюсь привыкнуть, просто сразу мне сложно, — Рич снова прервался. — Если, конечно, мы и дальше останемся вместе.  В сущности понять его можно – водоворот, в который затягивала собственная семья, с лёгкостью мог показаться смертоносным, но иногда стоит переждать ураган, чтобы увидеть радугу. Да и в конце концов кэналлийцы со страстью не только ругались, но и мирились.  — Estúpido, cómo pudiste pensar algo así… — Очень красиво, но я ничего не понял.  Страдальчески выдохнув и пытаясь перестроиться со второго родного языка, Рокэ провёл пальцами от вновь потяжелевших век к вискам. Борясь с собственным разомлевшим телом, сел на постели. Рич дышал, поднимая плечи. Его разговоры о чувствах уже стали привычны и, вопреки его страхам, отзывались. Алва снаружи ещё мог по привычке не дрожать лицом, но жар где-то в районе солнечного сплетения возникал с завидной частотой. Он бы соврал, если бы сказал, что ему это может стать ненужным, но к счастью врать никогда не умел и не любил. Отмалчиваться тоже не вариант. Он качнулся вперёд и ткнулся лбом и носом в растрёпанный затылок. Лёгкие защекотало запахом костра и миндаля, напоминающем о жаре и свободе, шелестящей в прибое и раскинувшихся по городу цветах.  — Хорошо, я буду говорить словами, что ты мне нужен и даже очень, — не сдержавшись, Рокэ замолчал и ещё раз втянул воздух в полную силу. Сглотнул. — Кстати сегодня ты пялился на те жутко дорогие расписные тарелки на базаре, а я жалел, что не могу купить тебе всю эту палатку. Ничего, отвезу тебя потом в одно место, где нет таких ублюдских цен, а товар ещё и почище. А если тебе так нравится читать мне стихи – пожалуйста. Я рад. Только не трогай Дидериха и иже с ним. И я поговорю с дорой Ракель, а она с остальными, чтоб больше тебя не пугали. Почему-то от молчания стало тепло и уютно, даже на секунду опять потянуло в сон. Только на секунду, потому что окаменевший Ричард извернулся не хуже кошки, подался вперёд, да так, что Рокэ через мгновение почувствовал спиной простыни. К миндалю примешались отголоски каких-то пряностей, а поцелуями Окделл, кажется, решил Алву задушить. Что ж, поделом. В животе длинно и мучительно закололо удовольствием.  Быстро схватив воздуха побольше, Ворон стряхнул остатки сна, изловчился и одним движением сменил расклад – Рич, глухо вскрикнув, оказался внизу. Его сердце забилось, затолкалось изнутри со страшной силой, и Рокэ нашёл губами венку под углом челюсти на специально выгнутой шее. Пульс частил.  — Волосы, Росио!  Над ухом тихонько чихнули и возмущённо фыркнули. Краем глаза Алва заметил смеющийся взгляд.  — Да, волосы, а что? — Если ты не начнёшь их собирать, я не выдержу и, пока ты будешь спать, отрежу.  Поднявшись на локте и ловя рваные выдохи Ричарда, Рокэ не смог спрятать улыбку и покачал головой.  — Ничего у тебя не выйдет.  — Ты меня недооцениваешь? — Рич потёр нос и сверкнул зубами. Кажется, его отпустило.  — Упаси Создатель. Во-первых, теперь я предупреждён и начну прятать всё острое в этом доме. Даже твой древний секатор, будешь на одном энтузиазме подрезать свои заросли во дворе. Во-вторых, тебе нравятся мои волосы…  Последнее слово едва не оборвалось. Не следить за руками Окделла было ошибкой – они в считаные мгновения влезли в волосы на затылке, сжались у самых корней и несильно, но всё же потянули вверх. Голову Рокэ не поднял, даже наоборот, поэтому, закрыв глаза, и выпустил из груди какой-то полувздох-полустон. Не без удовольствия понял, что оказался прав – хлебом Ричарда не корми, дай лишний раз тронуть, пропустить через пальцы. Взгляд напротив с трудом фокусировался и почернел до невозможности. Видимо, Рич решил показать, что в случае чего обойдётся и без ножниц, своими руками, и, не выпуская алвовских прядей, подался навстречу.  Ночь продолжалась.