А потом они оба умерли

      Детская песенка отдавалась в голове шумом, а крики вокруг заглушались под воздействием таблеток. Голова немного кружилась, но это ничего, по сравнению с тем, что происходило вокруг, это самая меньшая проблема. Кто-то кричал прямо под ухо, что аж врезать хотелось. Взявшись за голову, Нам гю сильно зажмурил глаза, закрывая при этом уши, дабы вообще ничего не слышать. Так бы и прослушал число, названное механическим женским голосом. Парень распахнул очи, когда карусель остановилась. Свет погас и стал красивым розово-фиолетовым. И с новой волной накатили крики и стоны, будто бы двоящиеся в голове. Кто-то схватил за руку, она была такая теплая. Взгляд метнулся в сторону и зацепился за фиолетовую макушку, которая уже тащила к двери. А сзади вопли и мольбы и что-то там еще, что не волновало. Сосредоточившись на парне, что тянул вперед, он пытался сфокусировать зрение. Ебучий разноцветный свет мешал нормально разглядеть его. По телу пробежали мурашки, когда он снова вспомнил теплоту руки, что держала его. Его буквально утянули за собой в комнатку, от цвета которого блевать захотелось. Заперев дверь, Танос прислонился к ней спиной, глядя на Нам гю. Тот оперся рукой о стену, пытаясь сдержать рвотные позывы. То ли перебрал с наркотой, то ли пока карусель вращалась, плохо стало, хрен его знает.       — Эй, Нам Су.       — Да пошел ты, имя даже запомнить не можешь.       — Гю, Нам гю, да помню я все, отвали. — они пытались отдышаться, но Танос все не унимался. — Хочешь переспать?       — Че?       Он глянул на того лишь мельком, понять, шутка ли это. Вопрос не показался серьезным, поэтому он лишь отмахнулся. Парень напротив постучал себе по башке и, похоже, вытряхнув оставшееся дерьмо, подошел чуть ли не вплотную.       — Говорю, заняться сексом не хочешь? — карие глаза глянули на него исподлобья, немного хмурясь. Дурь все еще была в нем, и мозг не совсем соображал. Счет все еще шел, и оставалась пара секунд до конца таймера. Нам гю выпрямился, прижимаясь к стене, так как человек напротив не отходил ни на шаг. Ответ сам вылетел — легкий, совсем как перо.       — Я не против, у тебя член большой? — глаза Субона заискрились, выдавая смешок.       — Big enough, my boy, что бы тебе угодить.       Он взял лицо парня в свои теплые руки и грубо поцеловал, выдавая свое скорое желание приступить к процессу, хотя этого не следовало делать тут, под камерами. Нам гю ответил, приоткрывая свой рот, дабы углубить поцелуй. Он вышел до невыносимости жадный. Немного прикусывая губу, он взял того за талию, что бы между ними не осталось и миллиметра. Под звуки стрельбы они делали это, почти что без передышек. Нам гю схватился за волосы Субона, чувствуя жар по всему телу. Уже было не важно кто там смотрит за ними, и что они об этом думают, плевать. Это было слишком хорошо, что бы думать о посторонних вещах. Звуки от оружия прекратились, а защелка на двери открылась. Пора выходить и продолжать игру. Нам гю прервался, делая глубокие вдохи.       — Надо выходить.       — Черт, и ты кинешь меня здесь?       — Тебе тоже нужно выйти.       Он взял того за рукав и потянул за собой. В этот раз уже Танос смотрел ему в спину. Нам гю запомнил предложение парня, рассчитывая на продолжение.       А потом он умер.       Прямо на его глазах. Чертова вилка, всаженная прямо ему в горло. И этот блядский сукин сын, Мен ги. Лицезрев это, он по звериному напал на остальных, считая своим долгом отомстить за Таноса. Убить всех крестиков до единого. И не важно, кто встанет у него на пути, женщина, мужчина, старье или младенец, он убьет их всех до последнего. У него отняли друга. У них могло сложиться и куда больше чем дружба, если бы не вся эта долбаная игра, эти долбаные крестики и долбаная вилка. Вилку он забрал, как и крест с наркотиками. Ну а что остается? Только пичкать себя наркотой и пройти все игры. А когда он выберется отсюда, то отдаст память погибшему другу, даже если тело и не отдадут.       А потом умер и он.       Хотя это, возможно, и к лучшему. Ведь в аду есть похоть. Значит их предложение осталось в силе.