О нежности и заботе

      Шэдоу Милк всегда был особенным. Был безупречным в своей хрупкости и невыраженной слабости, успешно скрытой им же самим. Был невероятным в своём одиночестве, спрятанном глубоко внутри, которое он, кажется, сам в себе и подавлял в попытках выглядеть сильным и уверенным. Был идеален в своей импульсивности и внезапной агрессии на попытки оказать ему поддержку в принятии своей слабости и неспособности контролировать всё. Он был прекрасен со всеми недостатками, со всеми печалями и болями, скрытыми в груди. Чувства к нему были слишком ожидаемыми. Его хотелось утешить, прижать к себе и одарить той лаской, к которой он неосознанно стремится. Ему хотелось быть хоть кем-то. Хотелось доказать, что он не один более. А с возникновением чувств, хотелось его любить.       А Шэдоу колючий. В любой опасности выпускает когти, словно зверь. Говорит часто и сбито, агрессивно и грубо. Наверное, будь я не я, то давно бы подумал, что он просто классический злодей, каких на пути встречалось множество, но мне дано было соединиться с ним душой, отчего все сокровенные чувства Шэдоу по нелепой случайности разделил со мной. Это было больно, неприятно, страшно, но, наверное, с того дня он стал мне большим, чем просто интересом или врагом. Могу ли я называть его родственной душой? Наверное, ему бы такая перспектива не понравилась, но где-то на задворках сознания это словосочетание выделяется уже привычным синим оттенком, что привычно ассоциировался с Шэдоу Милком.       С ним всегда было сложно. Я не жалуюсь, нет, эта сложность была какой-то неимоверно увлекательной. Сравнить эти чувства, наверное, можно лишь с давним детским воспоминанием о нелюбимом барашке, которого я ежедневно пытался приручить, но каждый раз лишь уворачивался от его рогов. А затем он привык ко мне. И со временем Шэдоу тоже привык. Агрессия никуда не делась, как и неимоверная тоска, но он стал мягче. Наверное, мягче чем кто-либо другой. Я научился избегать больных ему тем, выучил расположение каждого неприметного шрама у него на душе и приспособился быть где-то между, чтобы колкий Шэдоу Милк как можно реже выпускал свои защитные колючки.       А затем он приблизился сам. Может, неосознанно, почти прилип ко мне, а я не посмел это комментировать, чтобы не спугнуть. И правда ведь ведёт себя, как напуганный барашек. Тогда впервые я позволил себе его коснуться, провести пальцами между тёмных прядей, опуститься ниже к плечам и совсем слегка огладить прохладную спину, прежде чем получить лёгкий толчок в бок и несколько недовольных высказываний. А затем заметить лёгкий румянец на его щеках, заставивший внутри груди моей что-то сладко заныть. Шэдоу впервые был таким.       И долгое время после произошедшего он вновь избегал меня, прятался в своём замке, близко не подпускал, кричал злобно, бросался грубыми словами. В общем, вёл себя так, как ранее, будто и не было этих нескольких минут в тишине рядом друг с другом.       А затем он снова появился, как тогда.

***

      Утреннее еще не особенно теплое солнце уже виднелось из-за горизонта, давая слабый свет, которого не хватало даже на освещение небольшого сада посреди большого и шумного королевства. Это время единственное, когда посреди множества улиц не встретить никого из живущих здесь. Это и логично, ведь никому не взбредёт в голову вставать настолько рано, чтобы начать привычные дела. Мне же заниматься здесь нечем. Точнее, пока все в безопасности, у меня нет работы. А сейчас вот только-только наступил этот момент, когда все возможно опасные экспедиции завершились, позволив мне наконец выдохнуть спокойно.       Теперь я могу встречать рассветы в полной тишине, исключая тихое пение сонных птиц. Меня не волнует роса на траве и прохладная земля, что только-только начинает теплеть. Все это кажется неважным, пока я могу в окружении нераспустившихся цветов сидеть и наслаждаться свежим прохладным воздухом и легким ветром, играющим в моих светлых прядях, слегка их взъерошивая.       Среди редкого щебетания вдали доносится лёгкий звон, что уже въелся мне в сознание. Я почти уверен, кому он принадлежит, потому оборачиваться не спешу, лишь слегка настраиваюсь, чтобы в случае чего не оплошать. Звук становится громче и неожиданно близко ко мне, от чего тело неосознанно вздрагивает. Это точно Шэдоу. Любой другой бы уже окликнул или привлек внимание, ведь знает, как мне не нравятся внезапные появления. — Ты вечно в такую рань встаёшь? — слышу из-за спины и наконец расслабляюсь, ведь поведение у моего друга прежнее. — Нет. Только когда у меня нет важных дел, я могу расслабиться полноценно здесь в тишине, — первые несколько слов отдаются легкой хриплостью от отсутствия диалогов в начале дня, а затем голос выравнивается, становясь привычно спокойным, — Разве здесь не красиво?       В ответ не слышу ничего, лишь чувствую, как рядом садится знакомая фигура и слегка упирается чем-то, вероятно головой, мне в плечо. Реагировать мне совсем-совсем не хочется, чтоб никак не спугнуть только-только слегка расслабившегося в моей компании Шэдоу. — Дорогой, а ты сам-то почему не спишь? — спрашиваю тихо, неосознанно вновь зовя его ласково, хотя отлично знаю, как он от этого злится. — Помолчи, а? Твои вопросы только раздражают, — он немного трется щекой о мое плечо и я наконец понимаю в какой он позе, так как глаз еще не размыкал с момента его появления, — Не порть мне всё.       Я нутром чувствую его переживания, а он определённо знает, что я все понимаю, и это, вероятно, злит его донельзя. Но он впервые не срывается с пустяка, а это уже очень-очень большой прогресс. Меня это радует жутко, потому на лице улыбка расползается глупая. Из-за возникшей связи часто ощущаю его волнения и печали, а он, наверняка, чувствует мое легкое волнение и трепещущее нечто внутри. Я никогда не скрывал своих нежных чувств к Шэдоу, не видел смысла да и не хотелось. Для чего, если он все ощущает?       Хотелось ли мне почувствовать что-то подобное в ответ? Я думал часто об этом, размышлял, смотря на его статный вид, и в конечном итоге принял, что хочу до одури взаимности, но никогда не стану напирать или пытаться его добиться в привычном понимании. Я просто буду рядом. Наверное, поэтому сейчас я не лезу к нему в попытках понять мотивы его столь откровенных действий, а просто позволяю сделать желаемое. Если это просто признак возникновения долгожданной дружбы между нами, то я буду не менее счастлив. — Не спится мне. Второй день. А ты, как на зло, сидишь тут такой весь из себя просветленный все эти два дня. — Могу я тебе чем-нибудь помочь, милый? — тихо спрашиваю, преследуя исключительно благие намерения. Правда помочь хочу.       Он молчит некоторое время, прежде чем громко вздыхает и почти плюхается головой мне на колени, сразу же зарываясь лицом мне в одежду, видимо, пытаясь избежать моего взгляда. А я даже звука произнести не могу от удивления, которое тут же сменяется какой-то непередаваемой нежностью. Рука будто сама по себе тянется к его голове, и пальцами я осторожно провожу между его густых волос, тепло улыбаясь. А еще уверенно делаю вид, что не вижу, как темные глаза где-то у его прядей наблюдают за мной. Это совсем-совсем меня не волнует, пока у меня на коленях лежит уставший от недосыпа Шэдоу и постепенно расслабляется, поддаваясь сонливости.       Минуты тянутся безумно медленно. Я, кажется, успел огладить каждый сантиметр его головы, но прекращать не собирался, ведь в приятной тишине утра до меня донеслось негромкое сопение. О, как же сладки были чувства к нему. Какой же безумной нежностью наполнялось всё тело от вида спящего Шэдоу Милка.       Быть может, он никогда не сможет ответить мне на мои чувства. Возможно, всё, что мне останется, это разделять такие редкие моменты близости. Даже если так, то я все равно буду безумно счастлив получать эти граммы ласки, надеясь, что в будущем все это сменится на реальную любовь. Быть может то, что происходит, это уже она, просто такая, какую может выразить мой любимый Шэдоу Милк.