Merry Christmas, I miss you

Это его первое Рождество, когда у него появился настоящий друг, но конечно же, мама не отпускает его отмечать с Байерсами, потому что «Это семейный праздник, дорогой. Я думаю, Уилл хочет отпраздновать его с семьей тоже», но Майк знает, что Байерсы на самом деле не празднуют Рождество так, как празднует семья Уиллер: они не едут утром в церковь, не приглашают всех родственников семьи вплоть до пятого колена, для них это такой же обычный праздник как день рождение — Уилл сам ему так сказал. И он говорит это маме. На самом деле, он, наверное, уже достал ее своим нытьем, но мама лишь устало улыбается ему и предлагает чуть позже позвонить миссис Байерс , чтобы они с Уиллом сходили на каникулах на каток, взамен на то, чтобы Майк вел себя прилично и больше не делал ей мозг и Майка это затыкает. Конечно, ненадолго, потому что теперь он выносит мозг Нэнси, рассказывая о том как они будут кататься с Уиллом на коньках и что будут обсуждать новый эпизод Человека паука, которого очень любит Уилл, на что Нэнси, скептически окинув его взглядом, осторожно заметила, что, возможно, у Уилла еще нет этого комикса. И это возможно было правда, потому что у Уилла было только два выпуска: Сверхъестественные триллеры семьдесят второго и Люди Икс семьдесят пятого, потому что остальные комиксы они читали вместе, ведь у Майка библиотека была больше и у него даже был Доктор Стрендж! К ним приезжают тетя Мишель с близнецами, — Дориан и Дэмиен — бабушка Нана, дядя Роберт с тетей Джулией и Майк терпеть их не может, потому что их дочь Николь та еще заноза в заднице и они, как дети одного возраста, по идее должны хорошо общаться, но Николь — противная коза, которая постоянно требует внимания взрослых и толкает его ногой под столом. Майк мог быть терпеливым, он был самым терпеливым ребенком на свете: он никогда не доводил воспитательниц в садике, в то время как другие дети получали как минимум два замечания из-за поведения; очень редко злил маму, только если того требовала ситуация (как сегодня, например, когда он упрашивал маму сходить к Байерсам). Но Николь могла довести до нервного тика кого угодно, он мог поклясться. Еще был малыш Брайан, но ему был всего два года и он почти не говорил, но зато был очень похож на плюшевую игрушку и Майку он вообще-то вроде как нравился, до того момента пока был у Нэнси, — как у самой старшей, — на руках. Еще через час приезжает бабушка Роуз с дедушкой Дэвидом, которые приезжают только раз в год на это самое Рождество и это тоже не самые приятные люди, может, потому что они родители папы и дедушка Дэвид очень консервативный старый и угрюмый мужчина и Майк очень рад, что он видит их только раз в год.   И вот уже дом заполнен людьми и почти нет места, чтобы даже упасть перу. Детей оставляют в зале, хотя мама явно намеревается отправить их всех в подвал Майка, хотя это его подвал, потому что там уже висят рисунки Уилла, которые мальчик рисовал для него и он не хотел чтобы Николь или близнецы видели то, что было нарисовано только для него. Поэтому, возможно, он слишком близко все принимает к сердцу, но он очень долго возмущался маме по этому поводу днем, до того, как приехали родственники, а маме было хоть бы хны! И ему пришлось снимать абсолютно все четырнадцать картинок со стены и прятать их у себя в комнате, в папку, которую дал ему папа с работы, чтобы он мог хранить там все рисунки от мальчика, потому что в какой-то момент мама заметила, что его рисунков стало слишком много, чтобы хранить их в тетрадках или расклеивать по комнате. Как и ожидалось Николь стала трогать его игрушки и он с облегчением вздохнул, потому что если бы он не снял рисунки со стен до этого, он был уверен, Николь бы порвала несколько из них. Дориан и Дэмиен были старше его на два года, поэтому им было по большей степени не интересно сидеть с ним, скорее с Нэнси, хотя сестра вообще не любила никого из детей родственников, разве что, Брайана, но только когда он молчал. Она сама часто говорила, что ему хватает Майка, потому что Майк был очень активным ребенком и он был разговорчивым и очень быстро забирал из нее силы, а Нэнси была правда клевой и с ней было интересно болтать обо всем на свете до того момента, пока он не познакомился с Уиллом, с которым теперь можно было болтать столько же, сколько и с Нэнси, и который, ко всему прочему, был его возраста, а еще он был правда милым и Майку очень нравилось держать его за руку. Они еще не были на ночевке, — ну, сон час в саду не считался, потому что они спали на разноуровневых кроватях, — но Майк был уверен, что спать с Уиллом было бы в тысячу раз лучше, чем спать с тем же плюшевым зайцем.   — Это птеродактиль? — со скукой спросила Николь, беря в руки рамфоринхуса. Очевидно, что она даже не пыталась различить эти совершенно разные виды динозавров, потому что ее внимание тут же переключилось на книжку «Питер Пэн и Венди», которую он решил не убирать. — Она с картинками? — с интересом спросила она, вытаскивая книжку из под подушки.   Майк был готов поклясться, что у него дергался глаз. Он вообще не хотел давать что-либо Николь, потому что был уверен, что она это испортит и во всем обвинит Майка, как это было в прошлом году и два года назад, когда она отломила руку его фигурке индейца и порвала комикс Чудо Женщины, который он взял у Нэнси, а та была просто в гневе на него за то, что он так беспечно бросил его и комикс попал в руки к Николь. Он очень не любил быть виноватым, особенно когда он им не являлся, но больше всего он ненавидел, когда лгали, а Николь делала это постоянно, просто чтобы быть ангелом в глазах родственников.   — Нет. — резко сказал он, хотя да, там были картинки, но они были черно-белыми и их было всего три, одна из которых была на обложке, поэтому технически, он не соврал.   Он сидел на диване, который папа спустил вниз, потому что до этого здесь было только одно кресло и нерабочий телевизор, но в прошлом месяце они купили новый диван, а этот перекочевал вниз для таких мероприятий, когда к ним приезжают родственники или когда приходят в гости, и очень сильно дулся, отсчитывая минуты до завтрашнего дня, потому что мама пообещала отвезти его завтра в Байерсам.   О, Майку бы очень хотелось быть сейчас где-угодно, только не торчать здесь с Николь и близнецами, не слушать как дедушка Дэвид рассказывает о супер скучных новостях про политику, которые они и так слышали каждое утро по новостям, и ему бы очень не хотелось ждать двенадцати, чтобы просто стукнуться со всеми своим маленьким бокалом с яблочным соком, который был на вкус как вода и уйти спать. Все, что его держало от того, чтобы не уйти наверх и не запереться в своей комнате, чтобы дочитать Человека-паука, было то, что они еще не вскрывали свои подарки, потому что родители решили, что шесть часов вечера это еще слишком рано для того, чтобы желать это и поэтому он был таким взвинченным и раздраженным, а еще его раздражала Николь, которая взяла его книжку без спроса и уселась в кресле и теперь читала в слух по слогам. По слогам! Майк уже мог читать не запинаясь, а она читала по слогам! Даже ребята в его группе могли читать не по слогам, а Николь нет! Как же его раздражала Николь! В итоге он не выдержал и ушел наверх, к взрослым, потому что он больше не мог слушать как она ужасно читала его любимые строчки: «Звезды вообще-то красивые. Но они не могут ни во что вмешиваться. Они могут только смотреть».   Нэнси сидела наверху с родителями и вяло помешивало трубочку в своем стакане. Он сел около нее. Его ноги не доставали до пола, поэтому он подгонял их под себя и потянулся за фруктовым кексом, который мама поставила на стол, пока его не было. Папа все еще разговаривал с дядя Робертом, мама ушла на кухню, а бабушка Нана теперь смотрела на него и мягко улыбалась.   — Ну что ты, птенчик? — мягко спросила она через Нэнси, потому что она сидела около мамы, во главе стола, как самая старшая в доме. — Набегался? — поинтересовалась оно. Нэнси вернулась к своему соку, но явно слушала их. — Как в садике дела?   Майк пожал плечом, выковыривая изюм из кекса. Он очень любил болтать с бабушкой, но сейчас он был так раздражен, что ему вообще ни с кем не хотелось разговаривать.   — Расскажи про Уилла? — мягко подтолкнула его Нэнси, отрываясь от своего сока. Его уши покраснели. Он даже сам не понял от чего: он мог говорить об Уилле родителям или Нэнси часами, но рассказать бабушке казалось странным. Тем более, с чего вообще Нэнси решила, что Уилл это хорошая тема для разговора с бабулей? Ей, конечно, было слишком скучно находиться среди детей, но среди взрослых было еще хуже, и Майк был готов поспорить, что она вела себя так прилежно только ради того, чтобы уйти к Барбаре с ночевкой на пару дней, иначе почему она сидела среди глупых взрослых и не спускалась к нему, чтобы не оставлять его наедине с Николь? Коварная сестра! — Да ладно, мне ты делаешь мозг почти каждый день, а бабушке — нет? — со смешком протянула она.   У Майка чуть пар из ушей не пошел. Ну как у Нэнси вообще хватало совести так его палить!   — Что-что? — с улыбкой спросила Нана, кладя подбородок на ладонь. Она была очень красивой взрослой женщиной: у нее были длинные волосы, которые она всегда красиво укладывала, нежные руки, цепкие, но добрые глаза, а еще хороший слух только тогда, когда ей это самой было нужно. Она была очень умной и всегда понимала, когда Майк или Нэнси шкодили, но никогда не ругала их, даже если они делали что-то поистине ужасное, например, роняли горшки с цветами (это было всего один раз и Майк до сих пор помнит как боялся что бабушка закопает его в этот же разбитый горшок, но она лишь заставила его прибраться и строго запретила бегать около ее цветов). — Твой друг? — Он поджал губы и смущенно кивнул. Бабушка тихо посмеялась: — А чего смурной-то тогда, Майки? Расскажи бабуле о нем.   Ладно, возможно он себя переоценил. Он рассказал бабушке все, потому что он становился таким, когда тема заходила о Уилле, о чем ему пару раз говорила Нэнси, но Майк игноривал ее, потому что она не могла понять его. И бабушка с улыбкой потрепала его по волосам, снова назвав птенчиком.   Когда пробило двенадцать часов и он уже допил свой сок с бумажкой, он кинулся к телефону. Оставался еще один человек, которого он очень хотел поздравить с Рождеством и забрать в Новый год. Уилл долго не брал: гудки все тянулись и тянулись, словно распутывался клубок с нескончаемыми нитками и он все ждал, когда же покажется ее конец. Когда он уже собирался повесить телефон в трубке послышался мальчишеский голос:   — Байерсы на проводе.   Майк испуганно выдохнул. Это был Джонатан. Конечно, он не боялся Джонатана, он был очень даже крутым, потому что он давал Майку пару своих кассет и очень любил своего брата, поэтому он в какой-то степени считал Джонатана крутым братом Уилла.   — Э-э, — растерянно протянул он. Он как-то даже не подумал, что кто-то другой, кто-то кто не Уилл, может взять трубку, хотя это было очевидно — Уилл не доставал до тумбочки. Поэтому он очень растерялся и его голос дрогнул: — С Рождеством. А можно Уилла?   Повисло молчание, а затем тихое копошение. Майк нервно накручивал спиральный провод на палец. Он и сам не знал, что на него нашло — это же был просто Джонатан, а сейчас это будет просто Уилл, его Уилл, с которым он обсудил все, что только можно и нельзя, Уилл, с которым было приятно держаться за руки и раскрашивать картинки. И казалось, что подаренный родителями звездный проектор уже не казался таким интересным, и сшитый бабушкой свитер таким теплым, и даже комикс от Нэнси с Людьми Икс были ничем, по сравнению с радостным голосом, который так хотел услышать Майк.   Его отвлек тихий смех в трубке — он плохо слышал, о чем говорили на том конце, очевидно, потому что динамик был закрыт ладонью, но затем раздался голос Уилла, нежный и до боли родной и Майк сам не понял, как глупая улыбка появилась на его лице.   — Майк! С Рождеством тебя! — радостно прошелестел голос Уилла. Затем раздался приглушенный голос Джонатана и он поспешно добавил: — И всех твоих родных!   Майк глупо хихикнул, касаясь указательным пальцем кончика своего носа:   — Вас тоже! — не долго думая, добавил он. Он был культурным мальчиком.   — Ты что-то хотел? — тихо спросил Уилл, понизив голос. Очевидно, от него отошел Джонатан, потому что Майк перестал слышать копошение на фоне. — Что-то случилось? — обеспокоено спросил мальчик.   Майк помотал головой, а затем поняв, что Уилл его не видит, поспешил сказать вслух:   — Нет, нет! Все хорошо. — сказал он, растягивая провод от телефона. — Я просто очень хотел поздравить тебя. И…   В трубке послышался другой голос, более низкий и взрослый, и Уилл, по всей видимости, снова зажал динамик ладонью, потому что Майк не смог разобрать не единого слова, хотя слышал что второй голос говорил на повышенных тонах.   — И услышать тебя. — выдохнул Майк, прижимаясь ухом к телефону сильнее.   Он не был уверен, что Уилл услышал его, но теперь он слышал о чем говорили на другой стороне, потому что ладонь Уилла, скорее всего, съехала с динамика:   «Пап, это просто Майк…»   «Лонни, они же всего лишь дети.»   «Положи этот чертов телефон, я сказал!»   Майк зажал рот ладонью. Последние слова, что он шепнул только Уиллу, походу, были слышны всем. Он испуганно замер, снова прижавшись ухом к телефону. Он больше не слышал дыхание Уилла, только злые голоса на том конце, а затем все прекратилось.   — Прости, Майк. С Рождеством! — высоким голосом сказал Джонатан и повесил трубку. Раздались короткие гудки и телефон замолчал. Майк не был уверен, что только что произошло, но он точно знал, что Рождество было испорчено.   ***   Как бы это не было странным, но Майк не смог уснуть, хотя он лег очень поздно. Мама нашла его растерянным около телефона и отправила его спать, потому что на часах было уже половина первого и он даже не пытался ей противостоять — от криков и людей у него разболелась голова, а после разговора с Уиллом, теперь еще и щемило где-то в районе груди. На следующий день, ну, точнее это утро, к сожалению, они не встретились с Уиллом с утра, потому что мама сказала, что миссис Байерс попросила перенести их поход на каток на вечер и Майк только грустно посмотрел на нее.   Затем Майк снова столкнулся с проблемой в виде Николь, которая откуда-то достала рисунок с Питер Пэном, который Уилл рисовал для него и теперь прыгала вокруг тети Джулией с истерикой, что она хотела эту картинку себе и вот это было настоящей катастрофой, потому что Майк и так был расстроен, что каток перенеся на вечер и он не сможет как можно скорее увидеть Уилла и удостовериться, что с ним все хорошо. Тетя Мишель с близнецами уехала в первое половине дня, а вместе с ней и дедушка Дэвид с бабушкой Роуз и дом потихоньку пустел, что не могло не радовать. Впереди, конечно, ждала уборка, но мама решила, что они займутся этим после Нового года и разрешила пока не снимать носки с камина, куда близнецы успели засыпать конфет, о чем Нэнси радостно поделилась с ним. Она и вправду собиралась уйти к Барбаре с ночевкой на целых два дня! Майк тихо поинтересовался когда и ему можно будет ходить на ночевки к Уиллу, но папа лишь закатил глаза и с улыбкой потрепал его по волосам, пообещав, что скоро. Конечно, для него «скоро» это было «через пару лет, когда тебе будет столько же, сколько Нэнси», что категорически расходилось в понятии Майка этого слова. Но в любом случае: Нэнси уходила на ночевку к Барб и бросала его одного вместе с Николь на целы два дня! Предательство века!   — Ну я очень хочу этот рисунок! — снова начала гнуть свое Николь и Майку очень хотелось накричать на нее. Тетя Джулия снова строго пригрозила ей пальцем, но Николь было все равно и ее лицо стало краснеть и Майк понял, что сейчас она будет давить на жалость слезами, как всегда это делала, когда ей что-то было очень нужно, поэтому он стал еще раздражительнее. — Хочу, хочу!   — Николь!   Мама мягко погладила его по волосам и присела на его уровень. Он уже знал, что она сейчас попросит уступить девочке и отдать рисунок, но это был рисунок для него! Почему глупая Николь не могла этого понять? Почему она не могла захотеть что-нибудь другое, что-нибудь не такое драгоценное?   — Питер Пэн! — снова завопила она, притаптывая ножкой по ковру.   Тетя Джулия снова прикрикнула на нее, но теперь по ее лицу стали катиться слезы и мама все-таки сказала ему то, чего он так боялся:   — Майк, подари ей пожалуйста этот рисунок, — шепнула она, мягко сжимая его за плечи. Майк грустно посмотрел на нее, выпячивая губу. — я уверена, Уилл будет не против и нарисует тебе другой?   — Но он уже нарисовал это для меня. — так же шепотом сказал он. Он не собирался плакать или давить на жалость, как это делала Николь, он просто хотел справедливости.   — О, Майк. — с нежностью сказала мама, поглаживая его по щеке. Майк понимал, что ему все равно придется отдать то, что предназначалось ему, он просто хотел донести до мамы как это было важно для него.   — Ну мама! — снова запищала Николь и Майк в последний раз сжал Питер Пэна и с раздражением протянул его девочке.   Николь тут же перестала плакать, ее лицо все еще было красным от истерики, но слезы прошли, как будто их и не было. Майк так и знал, что это просто был театр одного актера, поэтому просто смирился, наблюдая за тем с какой неосторожностью она сжимает в руках его рисунок. Конечно, она может сжать его сердце, подаренное с такой любовью и просто смять его в комок.    — Спасибо, милый. — улыбается ему тетя Джулия. Затем она поворачивается к Николь, которая теперь шмыгает носом и размазывает грифель по бумаге.   — Николь, скажи «спасибо» Майку, ты очень некультурно поступила.   Николь снова шмыгает носом и бросает ему, даже не глядя на него:   — Пасиб.   У Майка снова дергается глаз.   В принципе так проходит двадцать пятого декабря: десять утра они идут в церковь, пока все родственники еще не уехали, а затем они провожают их, Майк помогает разложить по плошкам еду, которую нужно убрать в холодильник, мама даже разрешает сделать карамель на ложке и они стоят на кухне, пока мама моет посуду и параллельно с этим следит за тем, чтобы карамель не капала на печку и Майк не обжегся; папа с Нэнси возятся в зале со столом и от туда слышались смех и возмущенные «Ну пап!» от Нэнси. Остаются только бабуля Нана и тетя Джулия с мужем и малышней.   Тридцатого числа к ним должен приехать дядя Филипп, которого очень любила Нэнси, потому что он всегда привозил какие-нибудь супер крутые подарки, например, в прошлом году он привез целую коробку киндер сюрпризов из Италии, потому что в США они не продавались и они с Нэнси целый месяц ели шоколадные яйца и собирали браслеты из животных; в позапрошлом году он привез тамагочи, который как позже оказалось, является девичьей игрушкой, но Майку он нравился, у него был темно-синий шарик с каким-то старшеньким существом, которое он иногда забывал кормить, но позже его тамогочи перекочевал к Нэнси и та с радостью обменяла его на выпуск Женщины Кошки.   К вечеру он уже чесался весь от нетерпения наконец-то увидеть Уилла, потому что этот день тянулся так долго, что ему казалось прошла как минимум неделя, и к тому моменту, когда мама припарковалась для того, чтобы сначала высадить Нэнси около дома Барбары, он уже дергал ногой и поторапливал сестру побыстрее уйти к подруге. Нэнси посмеялась над ним, хотя сама до этого прилипла к окну и все выглядывала дом подруги, чтобы побыстрее оказаться с ней. Она не могла обвинять Майка в том, что он тоже хотел увидеть своего друга, ведь сама была ни чем не лучше. Каток был большим: футбольное поле залили водой и он замерзал целых две недели до того, как его открыли, поэтому Майк впервые увидел его вживую только сейчас.   Машина миссис Байерс уже стояла на парковке, около зоны с едой, но самих Байерсов не было видно. Мама припарковал машину чуть ближе к выезду и Майк уже выпрыгивал из машины, когда она только достала ключи из приборной панели. Он ничего не мог с собой поделать — он собирался увидеть Уилла спустя пять дней с того момента как начались каникулы и это было ужасно много! Мама схватила его за руку, потому что он уже нетерпеливо двинулся в сторону толпы, потому что он выскочил на проезжую часть и Майк немного поубавил свой пыл. Все-таки он хотел увидеть Уилла, а не тот свет.   Около палатки с коньками собралась длиннющая толпа, похожая на извивающийся хвост змеи и тогда Майк заметил знакомую зеленую шапку. Уилл был очень маленьким мальчиком: его ладони помещались в ладонях Майка, все футболки на нем были большими и он был ниже всех мальчиков в их группе. Трой, который предложил Майку вместе смеяться с «неудачников», посмеялся над этим в первый день, когда они с Уиллом познакомились, и тут же был отвергнут, потому что Майк сказал ему отвалить и следить за языком. И на самом деле ему было все равно, даже если Трой теперь решил, что над ним тоже можно смеяться, потому что он отверг его предложение дружбы, предпочитая нежного Уилла, а не дебила Троя.   На Уилле была большая желтая курточка и шарф, прячущий половину его лица. Он сидел на скамейке и болтал ногами, потому что не доставал до земли. Мама уже отпустила его руку, очевидно, зная что он побежит к Уиллу и его невозможно будет удержать, и он впрямь кинулся к нему.   — Уилл! — радостно вскрикнул он. Уилл растерянно огляделся, а затем наткнулся на Майка, который поймал его в объятия и они, покачиваясь как пингвинчики, крепко прижимались друг к другу в объятиях. — Привет! — выдохнул Майк, восхищенный тем как хорошо ощущается обнимать Уилла спустя пять дней.   — Майк, — рассмеялся он, хватая воздух ртом, потому что Майк слишком сильно сжимал его в своих руках. — Ты меня сейчас задушишь!   — Карен, привет. — мягко улыбается Джойс, поднимаясь с лавочки. Они заговаривают о чем-то своем и Майк больше не слышит их, потому что Уилл наконец-то рядом с ним.   — Прости, — смеется он, отпуская Уилла из объятий. Уилл поправляет шарф около лица и застенчиво улыбается ему, показывая дырку вместо зуба. Майк восхищенно уставляется на него:   — У тебя выпал зуб! — ахает он. У Уилла краснеют щеки, но это скорее всего от мороза, думает Майк. Или возможно от того, как Майк пристально смотрит на его рот, потому что вроде бы Уилл не хотел этим хвастаться или даже не думал об этом.— Это так круто! — добавляет он, чуть снизив уровень своего восторга. — У меня даже не шатались еще. — жалуется он. А затем заинтересованно спрашивает: — Тебе принесли монетку?   — Монетку? — растерянно спрашивает Уилл, беря его за руку, чтобы Майк не отставал, потому что мамы удаляются в сторону палатки с коньками, а он не хочет потеряться.   — Ну да, — кивает Майк со всей важностью пятилетнего ребенка. — Когда выпадает зуб, ты должен положить его под подушку, чтобы зубная фея смогла обменять его на монетку.   — А, — говорит Уилл, оглядываясь через плечо. — у тебя не мама зубы забирает?   — Ну, у Нэнси забирала зубная фея. — хмурится Майк. Уилл жмет губы, сдерживая рвущуюся улыбку наружу.   — Что? — не выдерживает   Майк. Миссис Байерс и его мама занимают очередь, а они остаются чуть поодаль, занимая лавочку поближе ко входу, чтобы не было далеко идти.   — Ничего. — фыркает Уилл, отворачиваясь от него.   Майк возмущенно поднимает брови:   — Нет уж, скажи!   — Нет, не скажу-у! — смеется Уилл, уворачиваясь из под его руки, потому что Майк наваливается на него и дует губы.   — Уилл! — ноет Майк.   — Майк. — зовет его мама, покачивая маленькими коньками в воздухе. Майк тут же отлипает от Уилла.   — Что-то случилось? — с улыбкой спрашивает Джойс, протягивая коньки сыну. Уилл тихо благодарит ее, принимая коньки.   — Уилл говорит, что его зуб не забирала зубная фея. — тут же жалуется Майк, обращаясь к маме Уилла.   Миссис Байерс переглядываются с Уиллом и затем они оба отворачиваются. Майк видит как они оба давят улыбки. Но Майк ведь не глупый!   — Да что не так? — ноет он.   Мама гладит его по волосам и переводит тему:   — Встретимся если что через сорок минут, хорошо? — спрашивает она, сверяясь с часиками на ее запястье. Затем она переводит взгляд на фуд зону и тычет пальцем в единственный свободный столик около фургона с ход-догами: — Мы будем во-о-он там.   Мама Уилла кивает головой:   — Возьмем какао, будете? — Уилл с Майком одновременно кивают. — Супер, — улыбается она. — тогда хороша покататься.   Уилл уже завязал свои ботинки, поэтому он сидит и ждет когда Майк справится со своими. Майк в перчатках, от чего его пальцы немного неловкие и он слишком долго возится. В какой-то момент он просто психует и запихивает шнурок под липучку. Уилл тут же оказывается рядом с ним, отпихивает его руки и возмущенно указывает:   — Ты что, хочешь навернуться об эти же шнурки потом?   Майк неловко уставляется на него, чувствуя как лицо краснеет до самых корней волос, особенно когда мальчик наклоняется к его конькам, чтобы аккуратно перешнуровать его коньки. С тихим «спасибо» Майк берет его за руку, когда он заканчивает и они плетутся ко входу на лед как пингвинята, в развалочку.   Конечно, это был не первый раз когда Майк стоял на льду, но это был первый раз, когда за руку его держал такой же маленький ребенок как и он сам, да еще и на пол головы ниже. Майку очень не хотелось упасть в его глазах, да и на его тоже, хотя он был уверен, что Уилл бы ни за что на свете не смеялся над ним, но просто казалось правильным, что если бы Майк держал его за руку, направляя, а не тянув за собой на лед. К своему удивлению, он заметил, Уилл хорошо катался на коньках, возможно, потому что у него не было таких проблем с равновесием как у Майка, потому что он спокойно мог стоять дольше минуты на одном месте и его ножки не разъезжались по льду в разные стороны, что выглядело бы совсем как Бэмби, потому что Уилл чем-то был похож на него. Они сделали один неуверенный круг, хихикая и хватаясь за руки, таща друг друга вперед поочередно, чтобы не упасть и не налететь на других таких же неопытных детей как и они сами, пока Майк не затормозил и они оба влетели в бортик, сильно стукнувшись коленями о лед.   — Уилл! — испуганно вскрикнул он, подползая к мальчику, но Уилл лишь растерянно оглядел свои красные от мороза руки и попытался встать, потянув Майка за собой.   Теперь они держались уже не так уверенно, но все равно улыбались друг другу. Затем они проехали еще пару кругов и теперь они могли уже не держаться за руки, потому что во-первых, руки начинали мерзнуть, а во-вторых Майк бы скорее снова повалил их на лед, чем помог.   Он смотрит на Уилла, который трет ладошки друг о друга и до него доходит, что Уилл все это время был с голыми ладонями. На самом деле Майк тоже таким был, но его ладони все равно оставались горячими, в отличие от Уилла, у которого ладони абсолютно всегда по какой-то причине были ледяными, как ледышки.   — Тебе холодно? — спрашивает он. Уилл трясет головой, но Майк уже тянется в карманы, чтобы достать свои варежки и отдать ему.   — Майк. — жалуется Уилл, когда Майк натягивает ему на левую руку свою варежку.   — Только одну, я возьму тебя за другую руку, хорошо? — просит он, потому что не может смотреть на то, какими холодными кажутся ладони Уилла, а еще не сумев перебороть желание снова взять его руку в свою.   — Хорошо. — кивает Уилл и Майк видит, как он давит улыбку, когда Майк берет его за голую руку. Майк проходится пальцами под его кофточку и натыкается на пластырь. Они оба замирают, но Майк от удивления, а Уилл — от страха или боли. И Майк видит это по его лицу, потому что он морщится и это плохой знак.    — Что это? — спрашивает Майк, поднимая руку Уилла к своему лицу, чтобы задрать куртку и кофту и наткнуться на пластырь, который не полностью закрывает порез на тонком запястье. — Болит? Я сделал больно?    Уилл испуганно вырывает из его хватки руку и прижимает груди, как-будто Майк может сделать ему больно. Но Майк не может.    — Это... пустяк. — бормочет Уилл, стягивая рукава до самых пальцев. Майка это не устраивает, потому что Уиллу больно и он молчит об этом.   И Майка это абсолютно точно не устраивает, поэтому он снова берет ладонь Уилла в свою и медленно говорит:   — Пожалуйста, не ври мне.    — Майк. — умоляюще шепчет Уилл, снова попытавшись вырвать свою ладошку из его.    И у Майка вдруг щелкает: разговор вчера, голос на заднем фоне — взрослый и злой.    Это сделал Лонни?   — Он... ударил тебя? — потерянно шепчет Майк, потому что одно дело, когда ты слышишь о том, как в некоторых семьях бьют детей, а другое дело — когда это твой близкий человек сталкивается с таким. Уилл смотрит на него своими большими грустными глазами. И это очень сильно ударяет по Майку, поэтому, не долго думая, он притягивает к себе Уилла, — немного скользко, потому что они все еще на льду и у него уже болят ноги от неудобных коньков, — и сжимает его маленькое тело в своих руках. — Мне так жаль...   — Майк, — снова пытается отстраниться Уилл, но все равно кладет свою голову на плечо Майку так, как обнимается только с ним. — Все хорошо, это просто царапина.    Майк судорожно вздыхает, его нос касается смешной зеленой шапки Уилла и его волос и он так боится сделать ему больно.    — Пожалуйста, — умоляет Майк. — пообещай мне, что не будешь таить это от меня. Я могу помочь тебе.   — Майк...   Сердце бухало у него в ушах, казалось, что самое страшное и впрямь случилось — Уилл был не в порядке, ему было больно, Майк мог ему помочь хотя бы чем-то, а Уилл отказывался от него.    — Я могу быть просто рядом. — пообещал он.    Уилл немного отстранился, откатываясь назад и его нижняя губа дрожала:   — Хорошо. — согласился Уилл, все еще не выпуская свою ладошку из его пальцев. Конечно, он не рассказал Майку, что именно случилось, но Майк не был глупым, он и сам все прекрасно понял.    Майк моргнул и только сейчас до него дошло, что он шмыгал носом не от мороза, а от того, что ему было так больно видеть что Уиллу кто-то делал больно, что его ресницы стали мокрыми. Уилл тоже шмыгал носом, но, кажется по другому поводу, наверняка из-за того, что сказал Майк, потому что он всегда был очень эмпатичным к таким разговорам.    — Хорошо, — слабо улыбнулся Майк. — тогда у нас новое правило, да?    Уилл пожевал губу и немного застенчиво спросил:   — Друзья не врут?   Майк смотрит на него искрящимися глазами и горячо кивает:   — Друзья не врут.   В конечном итоге, они решают что вдоволь нападались и накатались, поэтому сходят со льда и идут в сторону ларьков, сняв коньки. Мама уже машет ему рукой, а Уилл рядом с ним шмыгает носом.   — Накатались? — с улыбкой спрашивает миссис Байерс и Майк тут же трясет головой, широко улыбаясь, потому что так весело и в то же время спокойно ему не было так давно. В груди, конечно, все еще растет то странное напряжение, когда Уилл смотрел ему в глаза и обещал никогда не врать, но они пьют какао и немного сохнут, пока мамы общаются.   Уилл все еще сидит в его варежке и это самое лучшее Рождество в его жизни, потому что Уилл с ним и он доверил ему самое важное — себя.