Там, где молчит Хогвартс

Гермиона знала, что делает глупость, еще до того, как услышала голос. — Да ладно, — протянул кто-то из-за стеллажей. — Скажи, что это не ты. Я не готов к такому уровню самопожертвования от судьбы. Она медленно подняла голову. Драко Малфой. Конечно. Стоит, как всегда, так, будто библиотека — его личная обида. Мантия расстегнута, руки в карманах, взгляд отвратительно-заинтересованный, как будто он смотрит на что-то, что ненавидит, но почему-то не может игнорировать. — Что ты здесь делаешь? — резко сказала она. — Тот же вопрос, Грейнджер, — он криво улыбнулся. — Но я хотя бы не притворяюсь, что занимаюсь чем-то полезным. Она посмотрела на стол, заваленный книгами. — Я учусь. — Нет, — он подошел ближе, наклонился и ткнул пальцем в страницу. — Ты пятнадцать минут смотришь на один абзац. Это не учеба. Это… побег. Неужели золотая девочка начала думать о чем-то кроме своих святых книг? Может быть, ты думаешь о том, кого из своих собачек сегодня будешь удовлетворять в постели, Грейнджер? — Не лезь не в свое дело. — Ага, — фыркнул он. — У тебя все «не мое дело». Война была «наше дело», а все остальное — нет? Ее дернуло. — Иди к черту, Малфой. — Я там прописан, — равнодушно бросил он. — А вот ты что здесь забыла так поздно? Поттер не справился с ролью жилетки? Она резко встала. — Не смей. — О, давай, — его глаза блеснули. — Скажи, что ты здесь не потому, что у тебя внутри такой же бардак, как у всех нас. — Я не «все вы». — Нет, — согласился он. — Ты хуже. Ты притворяешься, что с тобой все нормально. Это попало в цель. Неожиданно точно. — Ты меня не знаешь, — сказала она тише. — К сожалению, знаю достаточно, — ответил он. — Ты из тех, кто лезет спасать, даже когда никто не просит. И особенно — когда просить не собираются. — А ты из тех, кто все разрушает, — выплюнула она. — Даже когда уже нечего разрушать. Он улыбнулся — зло, почти удовлетворенно. — Видишь? Уже лучше. Вот ты настоящая. Она ненавидела то, что он стоит так близко. От него пахло цитрусами и чем-то еще, что Гермиона не сразу смогла понять — от него пахло тем самым задиристым мальчишкой, которого она видела все годы учебы в Хогвартсе. Сейчас он был на голову выше ее, возможно, если он выпрямится полностью, то будет выше даже на полторы головы, но все же. он стоял слишком близко И еще больше — то, что заметила это только сейчас. — Если ты пришел меня раздражать, — сказала она, — можешь уходить. Я не в настроении для твоих игр. — Я не играю, Грейнджер, — он наклонился чуть ближе. — Я просто не могу спать. А ты, как назло, всегда попадаешься там, где тихо. — Это не моя проблема. — Нет, — согласился он. — Но почему-то ты все еще здесь. Она хотела ответить. Действительно хотела. Но вместо этого почувствовала знакомое, отвратительное ощущение: он ее бесит — и в то же время притягивает. И она ненавидела себя за это. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она, чтобы хоть как-то вернуть контроль. — Спасибо, — сухо ответил он. — Ты тоже. Прямо как после очередной ночи «я не думаю о войне, я просто не сплю». Она сжала челюсти. — Чего ты хочешь, Мелфой? Он замолчал. Настоящая пауза. Не театральная. — Чтобы в голове хоть на минуту заткнулось, — сказал он. — Но, похоже, это слишком много. Тишина зависла между ними, тяжелая и неудобная. — Есть… — она закусила губу, раздраженная собой, — книги. О кошмарах. Навязчивых воспоминаниях. — Конечно есть, — закатил он глаза. — И, конечно, ты о них знаешь. — Не хочешь — не бери. — Я не говорил, что не хочу. Она пошла к стеллажам. Спиной чувствовала его взгляд — липкий, внимательный, чертовский. Когда вернулась с книгой, он стоял слишком близко. — Держи, — сказала она. Их пальцы соприкоснулись. — Блять, — вырвалось у него. — Ты что, специально? — Не мечтай о себе так много, — резко ответила она, отдергивая руку. — Жаль, — пробормотал он. — Я бы не удивился. Она зло посмотрела на него, но что-то внутри странно дернулось.И это пугало больше, чем его хамство. — Это была ошибка, — сказала она. — Да, — кивнул он. — Но, кажется, нам обоим нравятся херские решения. Шаги в коридоре. — Убирайся, — прошептала она. — Увидимся, Грейнджер, — бросил он, уже уходя. — И не притворяйся, что тебе все равно. У тебя это плохо получается. Она осталась одна, с сердцем, которое билось не там и не так.И с четким, злым осознанием: если это начало — то оно будет очень плохим.

***

Плохая идея, повторенная дважды Гермиона решила не думать о Малфое. Это было логично. Практично. Разумно. И, конечно, совершенно бесполезно. Он лез в голову с каждой мелочью: с запахом старого пергамента, с тишиной коридоров, с резким тоном чьей-то реплики. Она ловила себя на том, что прислушивается — не к словам, а к голосам, ища знакомое раздражение. Это нервы, убеждала она себя. Это просто еще один триггер. Но нервы обычно не имели такого лица. И таких глаз. На трансфигурации он сел через два ряда от нее. Не смотрел. Вообще. Ни разу. Как будто ее не существовало. Это должно было облегчить. Вместо этого — раздражало. — Ты какая-то… напряженная, — прошептала Джинни, когда профессор Макгонагалл вернулась к доске. — Все хорошо? — Да, — автоматически ответила Гермиона. — Просто не выспалась. — Угу, — скептически кивнула Джинни. — Очевидно. Гермиона заставила себя сосредоточиться. Палочка в руке. Формула. Движение. Металлический куб на парте дрогнул и… треснул. — Мисс Грейнджер, — голос Макгонагалл был спокоен, но внимателен. — Что-то мешает? — Нет, профессор. Простите. Сбоку раздался тихий, почти неслышный смешок. Она не посмотрела. Отказалась доставить ему это удовольствие. Но челюсти сжались. Не смотри. Не реагируй. Не ведись. После занятий она пошла другим коридором. Намеренно. И, конечно, это не помогло. — Ты всегда так убегаешь, или это новый метод борьбы со стрессом? Гермиона резко остановилась. Малфой стоял, облокотившись плечом о каменную стену, как будто ждал именно ее. Мантия снова расстегнута, взгляд — холодный, оценивающий. Как будто он решал, стоит ли она сегодня разговора. — Я не убегаю, — сказала она. — Я ухожу. — Разница тонкая, — пожал он плечами. — Но ладно. Уходи. Только не делай вид, что ты не заметила. — Чего именно? — Меня. Она выдохнула. — Ты не центр вселенной, Малфой. — Нет, — криво улыбнулся он. — Но сегодня я точно центр твоего плохого настроения. — Ты сам себе это придумал. — Как и ты большинство своих принципов. Это было низко. И метко. — Чего ты хочешь? — резко спросила она. — Того же, что и вчера, — ответил он. — Тишины в голове. И, к сожалению, ты снова на моем пути. — Это звучит как твоя проблема. — Возможно, — он наклонился ближе. — Но почему-то ты не уходишь. Она стояла. И ненавидела себя за это. — Если ты думаешь, что я буду с тобой «говорить по душам», — сказала она, — то ты сильно ошибаешься. — Боже, Грейнджер, — он закатил глаза. — Я скорее съем собственную палочку, чем попрошу тебя о чем-то «по душам». — Тогда зачем ты меня остановил? Он молчал несколько секунд. Настоящих секунд. Без шуток. — Потому что ты единственная, — сказал он наконец, — кто смотрит на меня так, будто я до сих пор что-то должен. И не отводит взгляд. — Ты виноват, — холодно ответила она. — Я знаю, — резко сказал он. — И это, блять, не новость. Ее сердце ударилось о ребра. Она ждала возражения. Агрессии. Не этого. — Тогда почему ты ведешь себя так, будто тебе не все равно? — Потому что если мне будет не все равно, — прошипел он, — я сломаюсь. А я больше не могу себе этого позволить. Тишина снова навалилась между ними. Коридор был почти пуст. Где-то далеко смеялись студенты. Жизнь шла дальше, пренебрежительно и упрямо. — Ты прочитал книгу? — спросила она, сама не зная зачем. — Частично. — И? — Она раздражает, — честно ответил он. — Но… иногда работает. — «Иногда» — это уже что-то. — Не обманывай себя иллюзиями, — бросил он. — Это не значит, что я начал в тебя верить. — Я и не прошу. — Вот это и бесит, — он снова улыбнулся. — Ты никогда не просишь. Ты просто делаешь. И ожидаешь, что мир подтянется. — Мир не подтянулся, — тихо сказала она. — Именно. Он выпрямился. — Слушай, — сказал он уже более грубо. — Давай сразу договоримся. Это… — он неопределенно махнул рукой между ними, — не значит, что мы стали кем-то большим, чем были. — Я не хочу никем с тобой «становиться». — Отлично, — кивнул он. — Потому что я тоже нет. Их взгляды сцепились. Упрямые. Враждебные. Слишком внимательные. — Тогда почему это выглядит так, будто мы лжем? — вырвалось у нее. Он засмеялся — коротко, резко. — Потому что мы это и делаем. Они разошлись без прощаний. И это должно было стать концом.

***

Ночью Гермиона снова не спала. Она ворочалась в постели, слушая, как ветер бьется в окно, как кто-то проходит по коридору, как замок живет своей жизнью. В голове крутились обрывки разговоров. Его голос. Его взгляд. «Ты не хочешь этого.» «Ты не должна этого хотеть». «Но мысли упорно возвращались к одному: он не пытался ей понравиться. Он не просил. Не заигрывал. Не оправдывался. И это было… опасно. Она встала и, не переодеваясь, накинула мантию. Библиотека была плохой идеей. Поэтому, конечно, она туда и пошла. Свет был приглушен. Тишина — густая. И он был там. — Ты что, преследуешь меня? — спросил Драко, даже не оборачиваясь. — Не мечтай, — ответила она. — Это общественное место. — В три часа ночи? — он оглянулся. — Очень социально с твоей стороны. — Почему ты здесь? — Потому что я идиот, — пожал он плечами. — А ты? — Потому что я злая. — О, — его глаза блеснули. — Это мы разделяем. Она подошла ближе. Слишком близко. Почувствовала тепло от его тела. Злилась на себя за то, что заметила. — Это плохая идея, — сказала она. — Да, — согласился он. — Но ты уже здесь. — И ты не пытаешься уйти. — А ты? Она молчала. — Видишь ли, — прошептал он. — Взаимно. Их плечи почти соприкасались. Воздух между ними был напряжен, как перед грозой. — Мы не друзья, — сказала она. — Слава Мерлину. — И не союзники. — Десять очков Гриффиндору — И я тебе не доверяю. Он наклонился ближе. — Я бы обиделся, если бы было иначе. Ее сердце билось как сумасшедшее. Она ненавидела это. И ненавидела его. И ненавидела то, что часть ее хотела остаться. — Это ничего не значит, — сказала она. — Совершенно верно, — кивнул он. — И именно поэтому это опасно. Они не прикоснулись друг к другу. И это было еще хуже.

***

Соглашение, которого не существует Гермиона решила, что ненавидит себя. Не немного. Не абстрактно. Конкретно и поименно. За то, что считала часы до ночи. За то, что ловила себя на мысли: а вдруг он будет там. За то, что когда он не появлялся целый день — это раздражало сильнее, чем когда появлялся. Она не хотела Малфоя. Она хотела, чтобы он перестал существовать в ее голове. Но он, похоже, чувствовал себя там слишком комфортно. Они не договаривались о встречах. Ни словами, ни взглядами, ни жестами. Просто каждую ночь — примерно в одно и то же время — она оказывалась в библиотеке. И он уже был там. — Ты серьезно? — тихо сказал он, когда заметил ее в третий раз подряд. — Это уже выглядит подозрительно. — Не льсти себе, — бросила она. — Я здесь была первой. — Конечно, — криво улыбнулся он. — Ты всегда «первая». Первая знает, первая спасает, первая лезет туда, где больно. — А ты всегда приходишь туда, где тебя не ждут. — Но почему-то не выгоняют, — парировал он. Это была правда. И она ее ненавидела. Они сидели далеко друг от друга. Формально. На самом деле — постоянно чувствовали присутствие другого. Каждое движение. Каждый звук. Даже дыхание. — Это ничего не значит, — сказала она однажды, не поднимая глаз от книги. — Конечно, — ответил он. — И давай сразу: никаких эмоций. Она фыркнула. — Ты думаешь, я на них способна после всего, что я пережила, после того, как мои друзья и близкие погибли у меня прямо на руках? — Я думаю, — он посмотрел на нее внимательнее, чем следовало, — что ты их просто хорошо скрываешь. — А ты думаешь слишком много. — А ты — слишком мало о себе. Она сжала пальцы на обложке книги. — Мы просто… — начала она и замолчала. — Просто что? — Просто здесь. Ночью. Без свидетелей. — Без имен, — добавил он. — Без объяснений. — Без ожиданий. Он кивнул. — Договорились. Она знала, что это ложь. Он тоже. Гермиона злилась на себя за каждую мелочь. За то, что замечала, когда он не спит уже вторую ночь подряд. За то, что знала, когда он в плохом состоянии — по тому, как молчит, а не по тому, что говорит. За то, что ее тело реагировало быстрее, чем разум. Это не симпатия, убеждала она себя. Это привычка. Общая травма. Перенапряжение. Но привычка не сжимала горло, когда он подходил ближе. Однажды ночью он был злой. Не язвительный, не насмешливый — злой по-настоящему. Сел напротив, бросил книгу на стол так, что она глухо ударилась. — Все нормально? — спросила она и сразу же разозлилась на себя за этот вопрос. — Нет, — коротко ответил он. — Хочешь поговорить? Он резко поднял голову. — Ты издеваешься? — Я просто… — Не будь такой, — перебил он. — Не сегодня. Она замолчала. Внутри что-то дернулось — обида, злость, что-то третье, неприятное. — Тогда зачем ты здесь? — резко спросила она. — Потому что если я останусь один, — сказал он глухо, — я начну ломать вещи. А мне уже надоело убирать последствия. — Я не твое успокоительное. — Я знаю, — он посмотрел на нее тяжело. — Но ты работаешь. Это должно было обидеть. Вместо этого — заставило ее сердце сжаться. — Ты пользуешься мной, — сказала она. — А ты позволяешь, — ответил он без колебаний. Она резко встала. — Это ошибка. — Возможно, — он тоже поднялся. — Но ты все еще здесь. Расстояние между ними сократилось само собой. Она не помнила, кто сделал первый шаг. — Это ничего не значит, — сказала она снова, но голос подвел. — Повторяй это чаще, — тихо сказал он. — Может, когда-нибудь сработает. Она сделала шаг назад. Неудачный. Нога поскользнулась по каменному полу. Он отреагировал быстрее, чем она успела испугаться. Рука на запястье. Сильная. Горячая. — Осторожно, — пробормотал он. И не отпустил. Это было не резко. Не сексуально. Просто слишком долго. Она почувствовала это мгновенно. Напряжение. Тепло. Пульс под его пальцами. И что-то в ней сломалось. — Отпусти, — сказала она, но не вырвалась. — Скажи нормально, — ответил он. — Я сказала. — Ты сказала словами, — он наклонился ближе. — А тело говорит другое. — Не смей, — прошептала она. — Тогда убери руку, — тихо сказал он. Она не смогла. Это длилось секунду. Может, две. Потом он резко отпустил, как будто обжегся. — Черт, — выдохнул он и отвернулся. — Это было лишнее. — Да, — сказала она слишком быстро. — Не повторится. — Никогда. Они стояли спиной друг к другу, оба с учащенным дыханием, как будто только что бежали. — Это не переходит границу, — сказала она, больше для себя. — Граница уже близка, Грейнджер, — ответил он. — И мне не нравится, что ты это игнорируешь. — Мне не нравится, что ты это замечаешь. Он улыбнулся — устало, криво. — Добро пожаловать в ад. Она ушла первой. И на этот раз не оглянулась. Но в голове бился единственный факт, который она не могла опровергнуть: это уже не просто ночные встречи и она сама сделала шаг к этой границе.

***

Гермиона знала, что идет туда, куда не нужно. Она это четко осознавала, почти с научной холодностью. Астрономическая башня ночью + алкоголь + Малфой = плохая идея. Не абстрактно плохая, а структурно, с предсказуемыми последствиями. Она даже могла бы составить список:       1. Нарушение собственных границ       2. Потеря контроля       3. Самоненависть на следующее утро И все равно шла. Потому что рациональный анализ не работает, когда тело уже приняло решение. Он был там первым. Конечно. Сидел на холодном камне, спиной к стене, смотрел вниз, как будто проверял, на месте ли еще мир. В руках — бутылка. Не огневиски, что-то попроще. Но точно не чай. — Если это очередная ночь «без объяснений», — сказал он, не оборачиваясь, — то я сегодня не в настроении для твоего молчаливого осуждения. — Я не осуждаю, — ответила она, остановившись в нескольких шагах. — Ты всегда осуждаешь, — хмыкнул он. — Просто иногда молча. Она подошла ближе, села напротив. Камень был ледяной даже сквозь мантию. — Что это? — она кивнула на бутылку. — Жидкость, — ответил он. — Помогает не думать. — Плохо помогает. — Ага, — он наконец посмотрел на нее. — Но альтернативы еще хуже. Она протянула руку. — Дай. Он поднял бровь. — Ты уверена? Потому что потом будешь анализировать это, как еще одну свою ошибку. — Я и так это сделаю, — сказала она сухо. Он передал бутылку. Их пальцы снова коснулись — на этот раз оба это заметили. И оба ничего не сказали. Алкоголь обожг горло. Она скривилась. — Мерзость. — Но ты пьешь, — он криво улыбнулся. Она отдала бутылку. — Ты часто здесь бываешь? — Когда не хочу никого видеть, — ответил он. — То есть почти всегда. — А я, — сказала она медленно, — когда хочу видеть слишком много. Он фыркнул. — Ты снова говоришь загадками. — Нет. Я просто не хочу говорить прямо. — Почему? Она задумалась. Честно. Почему? — Потому что тогда это станет реальностью, — сказала она. — А я не уверена, что готова. — О, — он сделал глоток. — Добро пожаловать в клуб. Я здесь живу. Они замолчали. Ветер бил в башню, снизу доносился глухой шум замка. Гермиона смотрела на него и испытывала отвращение к себе. Не из-за него — из-за того, как она его видит. Не врагом. Не ошибкой. Человеком, который сидит над пропастью и держится на злобе. — Ты понимаешь, — начала она, — что это не может быть… здоровым? — Что именно? — он повернулся к ней всем корпусом. — Мы. Это. Ночи. Алкоголь. Прикосновения, которые «ничего не значат». Он засмеялся. Грубо. — Ты думаешь, я ищу здоровое? — резко сказал он. — После всего этого долбаного цирка? — Нет, — призналась она. — Но я думаю, что ты ищешь что-то, что не сломает тебя еще больше. — Слишком поздно, — выплюнул он. — Меня уже сломали. Я просто выбираю, как дальше жить с обломками. Он наклонился вперед, локти на коленях, голос стал глухим. — Знаешь, что хуже всего? — сказал он. — Я хочу тебя. Вот просто. Без объяснений. Без романтики. Хочу так, что аж злость берет. Она замерла. — Это не… — начала она. — Не перебивай, — резко бросил он. — Потому что я сейчас либо скажу это, либо пойду и сделаю вид, что ты мне безразлична. А это — полная херня. Она молчала. Сердце билось в горле. — Я смотрю на тебя, — продолжил он, — и хочу прикоснуться. Не «по-человечески». Не красиво. Просто чтобы ты перестала быть недостижимой. И меня это бесит. Потому что ты — ты, блять. Грейнджер. Ты должна была бы быть последним человеком, которого я хочу. — А я, — сказала она тихо, — ненавижу себя за то, что это не отталкивает. Он поднял голову. — Вот видишь. — Нет, — она сжала пальцы. — Ты не понимаешь. Я анализирую это. Постоянно. Я разбираю тебя на причины и следствия. И каждый раз прихожу к выводу, что это неправильно. — И? — И каждый раз возвращаюсь. Он тихо выругался. — Ты хотя бы знаешь, что с тобой происходит. А у меня — полный пиздец. Он поднялся. Прошел несколько шагов, остановился слишком близко. — Я не хочу от тебя чувств, — сказал он. — Я даже не знаю, что это такое сейчас. Но я хочу… это напряжение. Тебя рядом. Твой взгляд, когда ты пытаешься не смотреть. Она поднялась следом. Теперь между ними было несколько сантиметров. — Это опасно, — прошептала она. — Я знаю. — И мы пожалеем. — Тоже знаю. — И это ничего не значит. Он наклонился так, что их лбы почти соприкоснулись. — Ложь, — сказал он тихо. — Но мы можем притворяться. Ее рука поднялась первой. Нечаянно. Коснулась его мантии. Не тела. Но это был предел. Он замер. — Скажи «нет», — прошептал он. — Нормально. Я остановлюсь. Она не сказала. Он накрыл ее руку своей. Не сжимал. Просто держал. Это не был поцелуй. Не было страсти. Это была признанная точка невозврата. Она закрыла глаза. — Мы совершили ошибку, — сказала она. — Еще нет, — ответил он. — Но очень близко. Они разошлись без поцелуя. Без обещаний. Без слов «это что-то значит». И именно поэтому это было хуже. То, что не произошло, болит сильнее. Они стояли слишком близко для двух людей, которые решили «ничего не делать». Это был тот тип близости, где каждое движение — осознанное преступление, а каждая пауза — сознательный выбор не убегать. Драко первым отпустил ее руку. Резко. Как будто обжегся. — Все, — сказал он хрипло. — Еще секунда — и я перестану быть разумным. — Ты и так им не был, — ответила она автоматически. — Очень смешно и остроумно с твоей стороны, но сейчас не об этом, Грейнджер. Он отошел на несколько шагов, провел рукой по лицу, как будто стирая с себя ее присутствие. — Ты когда-нибудь хотела сделать что-то просто… чтобы перестать быть собой? — спросил он, не глядя. Она не ответила сразу. Потому что ответ был слишком честным. — Каждый день, — наконец сказала она. Он коротко засмеялся. Без юмора. — Вот видишь. А я думал, что это моя уникальная суперсила — саморазрушение. — Ты это делаешь намеренно, — сказала она. — А я — нет. Но результат одинаковый. Он снова посмотрел на нее. Пристально. Опасно внимательно. — Ты боишься не меня, — сказал он медленно. — Ты боишься того, кем становишься рядом со мной. Ее это ударило сильнее, чем если бы он прикоснулся. — Нет, — сказала она резко. — Я боюсь того, что мне это нравится. Тишина между ними стала густой, как туман. — Черт, — прошептал он. — Вот теперь мне действительно хреново. — Почему? — Потому что если тебе это нравится… — он замолчал, сжал челюсть. — Значит, я не просто временная глупость. А я не хочу быть для тебя еще одним сломанным решением. — А я не хочу, чтобы ты был кем-то важным, — ответила она. — Потому что я не имею на это права. Он подошел снова. Медленно. На этот раз — сознательно. — Скажи честно, — тихо. — Если бы сейчас не было последствий… ты бы остановилась? Она смотрела на его губы. Не на глаза. И ненавидела себя за это. — Нет. Это слово повисло между ними, как приговор. Он не поцеловал ее. Он сделал хуже — наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание. — Тогда уходи, — прошептал он. — Потому что если ты останешься — я не остановлюсь. И потом ты возненавидишь нас обоих. Она ушла. Это было самым тяжелым движением за последний год.

***

Гермиона проснулась с четким чувством вины, хотя ничего «не произошло». И именно это было хуже всего. Она сидела на краю кровати, смотрела на свои руки и думала не о войне, не о потерях, не о будущем. Она думала о том, как легко было бы сказать «да». — Извращение, — прошептала она себе. — Абсурд. Самообман. Она одевалась, как всегда, аккуратно. Контроль — это ее религия. А Драко в это время сидел в душе, с водой, льющейся на голову, и ругался вслух. — Пиздец, — бормотал он. — Полный. Абсолютный. Он бил кулаком по плитке не от злости — от бессилия. Потому что он хотел ее не так, как хотел кого-то раньше. Дело было не в теле. Дело было в признании. В том, что она видит его — и не убегает сразу. — Тупица, — сказал он своему отражению. — Ты же знал, что так будет. В большом зале они не сели рядом. Даже не смотрели друг на друга. Но когда кто-то смеялся слишком громко, оба вздрагивали. Когда кто-то проходил между ними — напряжение не исчезало. Они ничего не обещали. Ничего не сломали физически. Но что-то уже нельзя было вернуть назад.

***

Слухи появились не громко. Они всегда так начинаются — как шепот, который никто не признает своим. — Ты видела, что Мелфой снова выходил из библиотеки после отбоя? — А Грейнджер в последнее время тоже странно исчезает. — Думаешь…? Гермиона сделала вид, что не слышит. Это была ее старая стратегия — игнорировать, пока не станет поздно. Она сидела в классе трансфигурации, механически записывая конспект, и думала только об одном: это нужно остановить. Потому что это уже было «ничего». Это было ожидание. Тело реагировало быстрее разума. И хуже всего — она не испытывала раскаяния. Только страх, что кто-то увидит. Драко, наоборот, выглядел так, будто ему уже все равно, что увидят. Он поймал ее взгляд через класс — коротко, нагло — и едва заметно улыбнулся. Не тепло. Не нежно. «Знаю. И что ты с этим сделаешь?» Она отвернулась, сжав перо так, что побелели пальцы.

***

— Нам нужно прекратить это. Она сказала это в коридоре, резко, без вступления. Он как раз прислонился к стене, выглядя слишком спокойным для человека, которого только что пытаются сломить логикой. — Что именно? — лениво спросил он. — Это. Встречи. Взгляды. — Она понизила голос. — Это становится заметно. — А, — он кивнул. — То есть проблема не в «нас». Проблема в том, что кто-то может подумать. — Не перекручивай. — Я ничего не перекручиваю, Грейнджер. Я просто слушаю, как ты лжешь себе. Она злилась. На него. На себя. На то, что он был прав. — Это не может продолжаться, — твердо сказала она. — Мы ничего друг другу не должны. Он сделал шаг ближе. — Вот здесь ты ошибаешься, — тихо. — Ты мне должна честность. Хотя бы перед собой. — Я не хочу этого, — сказала она быстрее, чем успела подумать. Он смотрел на нее долго. Потом криво улыбнулся. — Ложь номер три за минуту, — пробормотал он. — Впечатляет. — Ты не имеешь права… — Имею, — резко перебил он. — Потому что если ты сейчас уйдешь, я отпущу тебя. Серьезно. Но если останешься — больше не делай вид, что это случайно. Тишина. Она не ушла. Алкоголь — плохая идея, которая кажется спасительной Астрономическая башня снова стала их убежищем. И на этот раз Драко принес бутылку. — Не смотри так, — сказал он. — Это не решает проблемы. Просто делает их честнее. Она сделала глоток — слишком большой. Алкоголь обожг горло и развязал мысли. — Я тебя ненавижу, — сказала она внезапно. — Наконец-то что-то знакомое, — хмыкнул он и тоже глотнул. — За что сегодня? — За то, что рядом с тобой я… не та, кем себя считаю. Он медленно сел рядом. Плечо к плечу. Не касаясь — но достаточно близко. — А я ненавижу тебя за то, — сказал он хрипло, — что ты смотришь на меня так, будто видишь что-то большее, чем я позволяю. Она повернулась к нему. — Ты сам это позволил. — Да, — согласился он. — И это самое хреновое решение в моей жизни. А их у меня было немало. Она засмеялась. Коротко. Нервно. Ее рука лежала между ними — и он посмотрел на нее так, будто решал судьбу мира. — Если я сейчас к тебе прикоснусь, — сказал он, — ты меня остановишь? Она вдохнула. И впервые за долгое время не стала анализировать. — Нет. Граница. Это было некрасиво. Это было неизбежно. Его рука коснулась ее пальцев — сначала легко, проверяя. Она не отдернула руку. Поцелуй произошел не резко. Наоборот — медленно, как будто они оба знали, что после этого пути назад не будет. Он был горьким от алкоголя и напряжения. Нечестным. Настоящим. — Черт, — прошептал он ей в губы. — Мы же это сломаем. — Уже, — ответила она. Она почувствовала, как в нем исчезает контроль — не агрессивно, а так, как исчезает последний аргумент. Ее руки дрожали, но не останавливались. Она ненавидела себя — и хотела его одновременно. Мир сузился до прикосновения, дыхания, близости, которая больше не притворялась «случайной». Все остальное могло развалиться завтра. Сегодня — они сделали выбор.

***

Хогвартс обладал странным свойством: он все помнил, но никогда никого не выдавал напрямую. Слухи скользили по коридорам, как сквозняки — холодные, безымянные, никому не принадлежащие. Никто не мог сказать, кто первый это озвучил, но почти все уже чувствовали, что между Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем есть что-то… неправильное. Не очевидное. Не публичное. Но достаточно напряженное, чтобы от него хотелось отвести взгляд. Гермиона ловила эти взгляды на себе постоянно. В Большом зале, когда ложка замирала над тарелкой. На лестнице, когда кто-то внезапно останавливался позади. Даже в библиотеке — месте, которое когда-то было ее безопасным пространством. Она знала: это нужно остановить. Не потому, что ей было стыдно. А потому, что она начинала привыкать.

***

Она догнала его поздно вечером, возле закрытого класса заклятий. Свет факелов ломался на камне, делая лица более резкими, чем они были на самом деле. — Нам нужно прекратить эти встречи, — сказала она сразу. Без вступления. Без подготовки. Как приговор, вынесенный самой себе. Драко оперся плечом о стену, сложив руки. — Ты так говоришь уже в третий раз, — спокойно ответил он. — И все еще здесь. — Потому что я хочу, чтобы это было… правильно, — резко сказала она. — А не так. — «Так» — это как? — криво улыбнулся он. — Без взглядов? Без трещащей тишины? Без того, что ты каждый раз приходишь, даже когда говоришь, что не придешь? — Это не о желании, — сказала она. — Это о последствиях. — А, — кивнул он. — Вот теперь мы на знакомой территории. Ты боишься не меня. Ты боишься, что не сможешь это объяснить. Она сжала пальцы. — Я боюсь, что перестану быть собой. Он долго смотрел на нее. Без насмешки. Без злости. — А я, — сказал он тихо, — боюсь, что рядом с тобой я впервые не хочу убегать. И это, черт возьми, пугает больше всего на свете. Она почувствовала, как что-то внутри треснуло. Логика больше не работала. — Это ошибка, — прошептала она. — Возможно, — согласился он. — Но ты не выглядишь так, будто хочешь ее исправлять. Она не ответила.И этого было достаточно.

***

Астрономическая башня встретила их холодом и ветром. Ночь была чистой, звезды — слишком близкими, как будто до них можно было дотянуться. На этот раз бутылку принесла она. — Серьезно? — удивился он. — Грейнджер и алкоголь. — Не начинай, — сказала она. — Сегодня я не в настроении быть примером. Они сидели рядом, не касаясь друг друга. Между ними было несколько сантиметров — и эти сантиметры казались пропастью. Алкоголь согревал медленно, снимая края мыслей. — Я ненавижу, что думаю о тебе, — сказала она внезапно. — Ненавижу себя за это. За то, что это не укладывается ни в одну моральную схему, которую я знаю. — А я ненавижу, — хрипло ответил он, — что хочу тебя не как спасение. А как… присутствие. Он коротко засмеялся. — Видишь? У меня даже слов нормальных для этого нет. Она повернулась к нему. Их колени почти соприкасались. — Мы не должны, — сказала она, но в голосе не было убеждения. — Знаю, — ответил он. — Но мы уже здесь. Его рука лежала на камне между ними. Ее — рядом. Случайно. Как будто мир сам подталкивал. Когда их пальцы коснулись, она не отдернула руку. Это прикосновение было тихим. Как будто проверка реальности. — Если я подойду ближе, — сказал он, — скажи «нет». Она вдохнула. — Не сейчас. Граница, которую не планировали Поцелуй не был резким. Он был неизбежным. Теплым, немного горьким, с ощущением, что они оба знают — это не о романтике. Это о потребности быть увиденными. Прикоснуться не к телу — а к уязвимости. Ее руки вплелись в его мантию, как будто ища опоры. Его — остановились на ее талии, не позволяя себе больше, чем она могла выдержать. Время растворилось. Мир сузился до дыхания, близости, тепла. Они пересекли границу — и остановились на краю следующей. — Мы это не выдержим долго, — прошептала она. — Знаю, — ответил он. — Но сегодня — давай не думать о конце. Они разошлись еще до рассвета. Без обещаний. Без имен.

***

После этого стало и легче, и тяжелее одновременно. Они не искали друг друга днем. Не сидели вместе. Не касались случайно. А ночью — Хогвартс снова помнил все. Гермиона начала думать не о «правильно ли», а о «когда это закончится». Драко — о том, как жить после. И где-то глубоко они оба уже знали: эти встречи не могут длиться вечно. Но они еще не были готовы отпустить.

***

На краю пропасти Ночь была густой, как чернила. Но даже в темноте Гермиона видела все: шаги по каменной лестнице, легкое отражение света факелов, дрожащее дыхание Драко рядом. Она знала, что этот вечер будет опасным. Не для их тел — для их умов. И сердец. — Ты опять опоздал, — сказала она, чувствуя, как гипербола ненависти и желания снова смешалась в груди. — Пиздец, — ответил он язвительно, но голос дрожал. — Как будто у меня есть выбор сидеть здесь и ждать тебя. Она сжала челюсти, чтобы не рассмеяться от собственного сердцебиения. — Тебе лучше. Потому что я думала, ты вообще не придешь. — О, прекрасно, — буркнул он, — уже классика Грейнджер: ненавижу, потому что боюсь. Потому что боюсь, потому что ненавижу. — Ты сводишь меня с ума, — ответила она, и это были не только слова. Их пальцы случайно встретились — и оба остановились. Не из-за стыда. Не из-за правил. А из-за понимания границы, которую они еще не имели права переступать. — Хочешь знать, что хуже всего? — прошептал он, ближе, чтобы ее волосы коснулись его лица. — Я хочу тебя так, что это почти преступление. И я, черт возьми, не знаю, как это контролировать. — А я ненавижу себя за то, что твои слова трясут мои кости, — ответила она, сжимая кулаки. — И что мне хочется… этого. Он засмеялся коротко, но этот смех не снимал напряжение. Драко сделал шаг ближе, чувствуя, что ничего больше нельзя остановить. — Мы же говорили: без чувств, без имен, без этих твоих «правильных» мыслей, — сказал он. — Но серьезно, Грейнджер, ты раздражаешь меня так, что я могу всем замку испортить репутацию. Она не отшатнулась. Ее разум кричал, что это катастрофа. Ее тело молчало, принимая каждый сантиметр его близости. — Это… не правильно, — прошептала она. — Я должна прекратить это. — И ты этого не сделаешь, — перебил он, и эта уверенность вызвала у нее злость и желание одновременно. Они стояли так — на грани, где чувства переплетаются с ненавистью, где прикосновения становятся взрывом. Малфой резко схватил ее за талию, и она едва удержалась. Ее руки вплелись в его мантию, и они оба почувствовали: это не случайность, это выбор, который их обоих сжигает. — Черт, — буркнул он, прижимая ее к себе. — Ты должна мне сломать мозг как минимум на неделю. — А ты должен мне спокойствие, — ответила она, но голос дрожал. — И мы оба знаем, что никто из нас не получит его. Их губы встретились не поцелуем в романтическом смысле, а как взрыв, который освободил в себе все желание и раздражение. И после этого поцелуя она поняла, что эти ночи закончатся — когда-нибудь. Но еще не сегодня. — Когда это все закончится? — шептала она. — Ты знаешь? — Через три главы, — буркнул он, и в его голосе была ирония, и страх, и желание. — А пока… — он не закончил, но этого хватило, чтобы она поняла: они еще не отпустят друг друга, пока не будут готовы к настоящему прощанию. Она почувствовала, как он отступает на полшага. Не потому, что перестал хотеть. А потому, что оба знали: этот взрыв нельзя повторять каждый день, иначе они сломаются окончательно. Она ушла первой, оставив его на башне. Их тела разошлись, но их мысли остались переплетенными. И это был момент, когда они впервые подумали о будущем: не о завтрашнем дне, не о завтрашней ночи, а о том, что будет после Хогвартса, после этих ночных встреч, когда они станут взрослыми людьми со своими собственными жизнями. Эта мысль была болезненной, но чистой. Потому что впервые за все это время они почувствовали, что могут отпустить — хотя бы немного. Но не сегодня. Сегодня еще был взрыв. Сегодня они были вместе на краю пропасти. И никто не знал, что будет дальше.

***

Они не виделись годами. Хогвартс остался позади — вместе с ночными лестницами, башнями и теми невыразимыми взглядами, которые когда-то поджигали сердца и держали на грани разума. Гермиона шла по улицам Лондона. Город был шумным, но ее мысли были тихими. Она вспоминала их ночи: холодный камень башни, алкоголь, случайно соприкасающиеся пальцы и голос Драко, который всегда, даже в худшие моменты, заставлял ее сердце биться чаще. Она научилась жить с этим. Не забывать, но и не страдать. Не испытывать потребности возвращаться, но помнить. Драко сидел в своем кабинете в Лондоне. Иногда он смотрел на старые фотографии, на письма, которые он никогда не отправлял, на распечатки воспоминаний, лежавшие в шкафу, забытые, как и он сам. Он также жил своей жизнью: успехи, ошибки, встречи, потери. Но он знал: где-то глубоко, он оставил часть себя на Астрономической башне, рядом с Гермионой. Иногда он думал о том, как ее смех когда-то разбивал его стену сарказма. Иногда — как ее взгляд был острым, но нежным одновременно, и как он боялся потерять это, даже когда полюбил слишком поздно. Они оба научились оставлять друг друга в покое, но не забывать. Не владеть. Не мучиться. Просто помнить. Их связь была не словесной, не физической. Она была молчаливой, как воспоминание, оставляющее след на сердце, который никогда не сотрется. Гермиона иногда ловила себя на том, что улыбается, вспоминая случайные слова Драко, саркастические, грубые, но потрясающе искренние. Он иногда находил в себе тихую благодарность за то, что она позволила ему быть настоящим, даже если это означало потерю контроля. Они оба жили своей жизнью. Он — в своем мире, она — в своем. Иногда они пересекались в памяти, и этого было достаточно. Потому что иногда настоящая любовь не в том, чтобы быть вместе, а в том, чтобы позволить друг другу быть собой и помнить — без боли, без ненависти, без зависимости.