За́мок Пандоры

Маленький белый огонек, невидимый человеческому глазу, сопровождал беззаботных первокурсников с того самого момента, как они ступили на территорию старинного замка. Он с поразительной ловкостью огибал студентов, не задерживаясь возле кого-либо из них подолгу, пока перед толпой детей не показались двери Большого Зала. Не дожидаясь речи профессора Макгонагалл, незримый светоч первым проскользнул вовнутрь, ровным сиянием зависая прямо над потертой коричневой шляпой. С минуты на минуту должно было состоятся распределение – один из немногих моментов, когда завеса тайны приоткрывается, оставаясь по-прежнему недостижимой; час, когда замок получает «право слова»; единственный день в году, когда Хогвартсу дозволено напрямую взаимодействовать со своими обитателями. Воистину волшебные мгновения. Любимые. Долгожданные. Ее. Поток первокурсников хлынул в Большой Зал, порождая новый гул восхищенных голосов и вздохов. Дети восторгались сотнями парящих свечей, величием стрельчатых сводов, огромными часами факультетов и самой Магией, что веками копилась в этом замке. Они смотрели, изучали, вслушивались. Все их внимание было направлено на Хогвартс и его обитателей. Однако, даже этого повышенного интереса было недостаточно, чтобы действительно увидеть. Услышать. Почувствовать. В конце концов – осознать. Юные волшебники нестройной вереницей преодолели путь от дверей Большого Зала до невысокого помоста, на котором возвышался стол преподавателей. Прямо сейчас все их внимание было приковано к старой залатанной шляпе, которая лежала на стуле аккурат по центру импровизированной сцены. В ближайшее время каждый из этих детишек обретет второй дом в лице одного из факультетов. Гриффиндор. Хаффлпафф. Рейвенкло. Слизерин. А поможет им в этом… Нет, не шляпа. Разумеется, нет. Разве могли основатели оставить будущее своей страны на какой-то клочок недолговечной материи? Будь она хоть трижды артефактом, у любого инструмента есть срок службы. Шляпа… слишком хрупкий носитель для древнейшего завета. Она бы не смогла сохранить те чаяния и надежды, которые великая четверка завещала многим поколениям своих воспитанников. Истина затерялась в веках, и даже директор уже не знает всей правды. Однако, отсутствие осведомленности никак не влияет на существующие в замке реалии. Единственно верный и неоспоримый факт заключается в том, что судьбу юных волшебников определяет… Хогвартс. Сама школа – ее дух, ее сущность – является хранителем факультетов. Именно она решает в чьем обществе ребенок сумеет наиболее эффективно раскрыть свои таланты, проявить характер, развиться как личность. Временами замок идет на уступки. Из года в год встречаются студенты, которые искренне верят, что им подходит лишь один-единственный факультет. Иногда за них говорят семейные традиции, иногда предубеждения, а иногда Великие кумиры. Такие дети становятся исключением. Экспериментом. Своеобразной прихотью Хога, который веками наблюдал за растущими поколениями волшебников. И все же, такое явление – редкость. Обычно во время распределения замок ориентируется на внутренний мир своих новых обитателей, тщательно изучает его, заглядывает в самые укромные глубины. Сканирует магию, считывает намерения, знакомится с характером. Так было, есть и будет продолжаться после на протяжении многих веков. Набор 1971 года не стал исключением. Или не должен был им стать. К тому моменту, когда первый кураж от происходящего стал сходить на «нет», слово взял директор Дамблдор. – Дорогие первокурсники! – Голос эхом отразился от каменных стен, приковывая к себе внимание. – Прежде, чем начнется Церемония Распределения, я хотел бы обратить ваше внимание на несколько крайне важных вещей. Во-первых, следующие семь лет ваш факультет будет вашей семьей. Помните об этом, когда шляпа огласит свой вердикт. А во-вторых, прошу вас запомнить: ходить в Темный Лес ученикам строго-настрого запрещено! – Выдержав небольшую паузу, он продолжил. – На этом все. Давайте приступим к распределению. Как только Дамблдор закончил свою речь, эстафету переняла профессор Макгонагалл. – Тот, чье имя я назову, выйдет вперед, и я надену ему на голову Распределяющую шляпу. – На этих словах белоснежный огонек взметнулся вверх, ловкими виражами опоясывая контур старинного головного убора. К сожалению или к счастью, никто из присутствующих не обратил на этот финт ни капли внимания, да и при всем желании не смог бы этого сделать. Дух Хогвартса оставался невидимым для всех своих дорогих обывателей. – Блэк, Сириус!.. Так и начался обряд пополнения факультетов. Один за одним в алфавитном порядке первокурсники садились на старенькую табуретку, и им на голову опускалась куда более древняя шляпа. Именно в этот момент, в эти непродолжительные секунды у замка появлялось «право слова» – возможность повлиять на чужие судьбы, заявить о своем существовании, лично поговорить со студентами. Такие разговоры не отличались информативностью, не были чем-то личным, не раскрывали истинной сущности говорящего. Но они были. И для тысячелетнего Хогвартса, единственным спутником которого было одиночество, а развлечением – чьи-то глупые сплетни и розыгрыши, даже эти непродолжительные беседы были настоящей отдушиной. Возможностью хотя бы на один день избавиться от многолетней скуки. Огонек даже не заметил, как первая половина студентов рассосалась по своим новым факультетам. Количество собеседников стремительно сокращалось, но разумный замок старался на этом не зацикливаться. У нее будет еще целый год для самокопаний, а сейчас нужно было выжать из этой церемонии все до последней капли. – Лавгуд, Ксенофилиус! – Вновь раздался голос Минервы Макгонагалл, и алебастровое пламя вспыхнуло в ожидании нового первокурсника. Худенький и довольно высокий по сравнению со своими ровесниками мальчик шагнул в сторону помостка. Его белоснежные пряди мягко струились по плечам, а взгляд блуждал где-то чуть выше шляпы. Довольно необычный ребенок. Хогвартс даже назвал бы его «чудны́м», но ему ли судить о «нормальности»? Замок не человек. Да, у него есть разум, сознание и даже подобие души. Он может говорить, видеть и слышать. Более того, у него есть собственное магическое ядро, расположенное в подземном ритуальном зале. Но достаточно ли этого, чтобы говорить хотя бы о подобии человеческого рассудка? Едва ли. По большому счету, Хогвартс не имеет даже гендерной принадлежности. В конце концов, он просто замок, строение, груда волшебных камней. Хотя стоит признаться, что последние пару сотен лет Дух Школы все чаще стал говорить о себе в женском лице. Кажется, это началось с появлением распределяющей шляпы. Да вот только собеседника у нее нет, и узнать об этом никто и никогда не сможет. Не слишком веселая жизнь, правда? Паренек наконец-то занял свое место на стуле, а на его голову упала старинная вельветовая шляпа. Распределение началось. «Так, так, так», – раздался в голове волшебника чарующий голос. «Я вижу в тебе тягу к неизведанному, способность видеть сокрытое и чрезвычайно богатое воображение… Но в то же время…» – Простите… – Прошептал маленький мальчик так тихо, что даже стоящая рядом Макгонагалл едва ли могла его расслышать. – Но кто Вы? «Я?..», – неподдельно удивился замок, но тут же заливисто рассмеялся. «Я распределяющая шляпа, и прямо сейчас я должна определиться с твоим будущим факультетом», – прозвучал ответ на заданный вопрос. Белехонький огонек в это время так и кружил вокруг Лавгуда, рассматривая интересный экспонат со всех сторон. Это первый раз, когда у Хогвартса спросили, кто он. – Но Вы же не шляпа… – Растерянно ответил парень. – Мама говорила, что врать нехорошо. «А кто же я тогда?» – Весело поинтересовался замок. – Огонек. – Слово холодным клином рассекло воздух. – Беленький.