Вот и поговорили, товарищ Белова

      В детстве Новый год был долгожданным.       Кристина Николаевна оглядывала зал и вспоминала, как несколько лет назад сама вырезала снежинки, лепила из бумаги цепочки и вешала с прабабушкой на ёлку разноцветные флажки. В те дни на улице стоял жгучий мороз, отчего прабабушка ненадолго отлучалась, чтоб подбросить дров в печку. Тяжелее становилось, если поднималась вьюга. Сквозняк грозился выстудить дом, но каким-то чудом и прабабушкиными стараниями того не происходило.       А вот в спортзале, несмотря на усилия местного кочегара, держались неуютные восемнадцать градусов. Конечно, пока все были заняты делом, холод не особо-то ощущался. Но под конец оформления, когда Тихонов забрал с собой Машу, трудовик дядя Паша ушёл к себе, а детишки после уборки обрезков стали расходиться, холодные градусы дали о себе знать.       «Понаделают больших окон, а детишки потом мёрзнут!» — ворчливо подумала учительница. — «Хоть бы заделали их хорошо!» В деревянных рамах обнаружилась набитая в пространстве между стёклами скомканная вата и белые полоски ткани, прилепленные на сами рамы, чтобы не пропускать холод. Но беда — из-под подоконника дуло.       — Что, Николаевна, всё равно поддувает? — высунулся Волков из-за плеча, становясь рядом. Слишком неприятно рядом.       — Неудивительно. С окнами в школах всегда была беда. Спасибо, что поймали меня сегодня ещё раз.       — Пожалуйста, дорогая наша Николаевна, — просиял физрук. — Домой сейчас?       — Да. Пора. У меня ужин не готов, да и перед праздником прибраться надо.       — Тогда позволь проводить?       — Не стоит. Лучше домой идите — плечо своё ещё раз проверьте, — Кристина поправила очки. — А то травмировались, пока меня спасали.       Вспомнилось, как Тихонов проводил до дома и помог с ёлкой. Перспектива дойти до дома с милиционером казалась куда заманчивей. К неожиданному сожалению Тихонов уже покинул школу с дочуркой. «И чего он про дочку не сказал? Застеснялся что ли?»       — Ну что ты, Николаевна, темнеет быстро, а ты далековато от школы живёшь.       — Я люблю долгие прогулки. Так спокойнее, когда в тишине идёшь. До завтра, — кивнула Кристина, краем глаза подмечая, как в досаде вытянулось лицо Волкова.       Ещё не хватало ей таких увальней в компании. За помощь, как говорится, благодарность, но душа требовала покоя и предновогодней суеты, а не общества сомнительного человека. В голову лезли одно за другим воспоминания о её домашней ёлке. О тёплых и крепких руках Тихонова, что бережно держали её, пока она устанавливала звезду на самую верхушку. О вкусном ужине и немного душевных разговорах.       «Что же случилось с матерью Маши?» — вздохнула Кристина, кутаясь в шубу и платок.       За окном начинала завывать метель. Ветер едва поднялся, гоня снежинки по дороге.       Утопая ногами в снегу, учительница, сжав в руках пакет с тетрадками и сумку, спешила домой. Проходя недалеко от участка, вдруг увидела, что там стоит служебная машина Тихонова и горит свет. Тревожная мысль — а вдруг чего случилось — засела в груди тупой иголкой. Наверняка старлей занят работой. Просто зайти в гости сейчас было б неуместно.       «Видать частенько Маша одна остаётся…»       Представить эту девочку одну оказалось больно и жаль. Тихонова тоже понять она могла — за порядком в это неспокойное время следить было всё труднее и труднее. А девочка, закрытая почти от всех, только сегодня позволила ненадолго растаять.       И судя по смягчившемуся взгляду отца — он тоже это заметил.       Витая в мрачных мыслях, Кристина не заметила, как добрела до дома. Уютный запах ёлки встретил её у самого порога. Нарядная зелёная красавица стояла на своём месте, увешанная старыми ёлочными игрушками, флажками, бусами да мишурой. Глядя на это зимнее чудо, Кристина только улыбалась и изредка краснела, вспоминая, как сама ненадолго оттаяла в обществе Тихонова.       Сорок два года. Ему было сорок два года. А дочурке четырнадцать лет — всего на девять лет младше её самой. Но от чего-то такая разница в возрасте совсем не смутила. Кристина вздохнула, снимая шубу и сапоги, пошла умыться и переодеться. Ужин сам себя не приготовит.       Уже вечером девушка достала старый прабабушкин патефон, протёрла его от пыли и поставила пластинку. Со скрипящим, а затем шипящим звуком полилась музыка. Знакомый свист на вступлении «Wind of change» успокаивал душу. Кристина расположилась за столом и принялась уплетать приготовленный ужин. Стрелка настенных часов с кукушкой близилась к десяти часам вечера.       Где-то в доме скрипнули половицы. Девушка съёжилась.       — Дом просто старый. Очень старый, — помотала она головой.       Патефон проиграл последнюю песню на пластинке и затих. Кристина вздохнула, встала, поменяла пластинку на группу Кино. Заиграла «Печаль».       — «…из окна видна даль. Так откуда взялась Пе-чаль?» — подпевала тихо девушка, вглядываясь через окно в темноту посёлка. Фонари горели через один. И ежели по утрам то не вызывало тревогу, то вечером бродить по посёлку становилось страшно.       Топот и скрип половиц раздались где-то на крыльце. За дверью. Кристина резко обернулась. Вспомнились слова Тихонова в первый день знакомства. Что-то про шалящих ребятишек и что дверь лучше не открывать. Топот быстро стих, а следом за ним протяжно скрипнули половицы и раздался долгий вздох.       На всякий случай вооружившись старенькой прабабушкиной скалкой, девушка чуть приоткрыла дверь, готовясь в худшем из исходов стукнуть незваного гостя по башке.       Жёлтая полоска света упала на деревянное крыльцо, а следом на тёплый тёмно-синий бушлат и тёмно-русую, с редкой проседью на висках, голову. Очень знакомую голову. Милиционер сидел на её крыльце, сгорбившись.       — Ну и напугали вы меня, Константин Владимирович! — возмутилась Кристина, распахивая дверь. — Чего не постучались-то? Заходите давайте. Замëрзнете же.       — Спасибо, Кристина, но я лучше тут посижу. Воздухом подышу.       — И застудитесь, — проворчала девушка. — Ну-ка вставайте!       — Сразу видно — учитель. Командуете ловко, — посмеялся Тихонов, поднимаясь, держась за стену. — Вы простите, Кристина Николаевна, что я к вам таким пришёл. Перед дочкой своим носом синим маячить не хочется.       — Вот как, — Кристина отошла в сторону, пропуская милиционера.       Завидев скалку в её руке, мужчина улыбнулся.       — Неизменное средство самообороны у вас, товарищ учитель.       — Лучше уж зовите на ваш французский манер «Кристи-и-ина», — передразнила его девушка, пока милиционер прикрывал за собой дверь. — И чего ж вы так наклюкались?       — Да распили с Волковым одну. Разговор долгий был, — медленно стащил с себя бушлат Тихонов, положив его на лавку.       — А ко мне чего ж пришли? Как же ваша боязнь «скомпрометировать молодую учительницу»?       Тихонов разулся, присел на лавку и поднял на девушку голову с глупой улыбкой почесав затылок.       — Да на мутную голову как-то позабыл.       — Есть-то будете? Сомневаюсь, что у вас там закусь с физруком была.       — Он у меня едва сам на закусь не пошёл, — сжал кулаки Константин Владимирович. — Это ж разве можно живого человека своим метить? Как кубок какой-то!       — Повздорили, стало быть, — Кристина отложила скалку и присела рядом. — А ко мне-то чего пришли?       — Я и заходить-то не хотел. Боялся, что к тебе Волков заявится. Вот на крыльце и дежурил.       — Порывался он меня сегодня проводить. Да только мне его компания не по душе что-то, товарищ старший лейтенант, — усмехнулась Кристина. Лицо Тихонова после её слов сразу посветлело. — Ну вот, уже не хмуритесь. Не волнуйтесь. Я таких как он видела. Одному такому кольцом в лицо и кинула.       — Прав я был. Не знает он тебя. Совсем не знает, — улыбнулся Тихонов своей мысли и заметно расслабился.       — Ужинать-то будешь?       Переход на «ты» дался Кристине удивительно легко. Едва возникшая неловкость и смущение тут же испарились стоило милиционеру согласно кивнуть. Кристина быстро поднялась с места и пошла на кухню.       — А разулся ты зря. Пол у меня холодный. Сама в тапочках хожу.       — Ничего. Мне чуток «остыть» не помешает, — Тихонов исчез в ванной, умыл руки и снова появился на кухне.       Тарелка с борщом уже ждала его на столе. Кристина ставила чайник на плиту, поджигая старенькую газовую конфорку.       — Спасибо, Кристина, — присел милиционер за стол. — И прости, что к тебе в таком виде явился.       — Да ничего. Ты-то ладно, а вот будь на твоём месте кто-то вроде трудовика и физрука — получил бы скалкой по лбу.       — Вроде и интеллигенция, а скалкой да по лбу, — усмехнулся Тихонов, принимаясь за ужин. — Какие ж ещё в тебе сюрпризы, товарищ Белова?       — Со временем узнаешь, товарищ милиционер, — посмеялась в ответ Кристина, присаживаясь рядом за стол. — Чего ж ты меня от Волкова сторожить решил?       — Да негоже к человеку относиться, как к вещи. Он ведь видит — девушка молодая красивая, не наши Клавы-Любы. Вот в нём, что называется, спортивный интерес и проснулся. Ален Делон хренов!       — Из-за меня, стало быть, повздорили, — кивнула своей догадке Кристина. — Мне всякие Волковы не нужны. Я лучше одна буду, чем с кем попало. Такие Волковы, что ветер в поле. Сегодня здесь, а завтра там. Не надо мне такого.       — Это…кхм… хорошо, пожалуй, — кисло улыбнулся Тихонов. — А хозяйка ты хорошая. Кто готовить учил?       — Где сама, где прабабушкины рецепты помогали. Раз уж мы теперь на «ты». Как мне к тебе обращаться? Константин? Константин Владимирович?       — Можно просто Костя, — вырвалось из него быстрее, чем он мог подумать. — Да что ж это я! Ты ведь молодая совсем, а мне сорок два года без малого. Ещё и дочка дома.       — Это ж хорошо, что лапочка-дочка. Есть к кому домой возвращаться, — Кристина поднялась из-за стола, достала две большие кружки и сняла чайник с плиты. — А что разница у нас, не велико горе. Я человека по нутру сужу, а не по возрасту.       — Выглядел бы каждый так же, как его нутро, работать было б проще, — вздохнул Тихонов. — Вкусно ты готовишь, Кристина. Спасибо.       — На здоровье, Костя.       «Костя». Такая простая форма его имени из её уст прозвучала правильно и даже породному. Тихонов улыбнулся, наблюдая, как девушка разливает по кружкам чай и достаёт из шкафчика корзинку с печеньем. Похоже на то, что она в сельпо на днях покупала.       — А Маша на тебя очень похожа.       — В этом-то вся беда… Замкнутая больно, — сокрушенно выдохнул отец, принимая в руки тёплую кружку. — Ей бы друзей побольше, да улыбаться почаще.       — Сегодня с Петровым они хорошо поладили. Сам видел, какую красоту нарисовали.       Кристина вернулась на своё место, только теперь сидела рядом с Тихоновым, полностью к нему развернувшись и поставив локоть на стол, а ладонью подперев щеку. Милиционер пил свой чай, иногда поглядывая на молчаливую учительницу и не знал, куда деться. Пусть глаза её были сияющими, не видавшими всей тяжести этого мира, но глядели вглубь. Будто выворачивали душу, рассматривали, как под лупой.       Смотри так кто другой — он бы сжался, спрятался за своей броней. А быть под её взглядом очень даже нравилось.       — Я к тебе пьяный заявился, а ты мало того, что не прогнала, так ещё и накормила.       — Так ты не буйный. Спокойно рядом с тобой. И вряд ли ты дебоширить начнёшь в моём-то доме.       — Тоже верно, — улыбнулся Тихонов. Румянец с щёк уже спал, а нос всё ещё был красный. — А что спокойно, так даже лучше.       Тихонов замер, вперившись острым взглядом в саму Кристину. Чувствуя, как предательский румянец начинает заливать щёки, девушка неловко кашлянула и поспешила перевести тему на что-то более нейтральное.       — На утреннике завтра будешь?       — Конечно. Дай Бог никто не будет дебоширить. Да и шпану нашу лишний раз в тонусе держать надо. Боюсь я за Пятифанова. Больно парень эмоциональный.       — У него нет отца?       — Есть, конечно. Как у всякого. Да только по малолетке в своё время загремел. А дурной пример, сама знаешь.       — Заразителен, — согласилась Кристина, отпивая свой чай. — У Маши костюм новогодний есть?       — Да был. Она с прошлого года не выросла почти. Так что в пору. Вот только я косички плести да причёсочки всякие ваши делать-то не особо умею. А она сама предпочитает просто причесаться и не заморачиваться.       — Могу ей помочь, если захочет. У меня как раз плойка новенькая. Будет самая настоящая Снегурочка.       — Спасибо. Я утром спрошу у неё.       — Пока не за что.       Кукушка на часах оповестила об одиннадцати часах вечера. Тихонов резко поднял голову и с нескрываемым огорчением вздохнул. Кристина сама едва удержалась от разочарованного вздоха. Тут же мысленно одергивая себя.       Они молча поднялись из-за стола. Кристина убрала посуду на место. Тихонов неловко потоптался рядом, убирая на место корзинку.       — Пойду я, — нехотя произнёс он. — Ничуть не лучше Волкова оказался по итогу… Прости меня.       — Всё в порядке. Главное, что нигде не замёрз, — обернулась Кристина на него и улыбнулась едва-едва. — А с физруком себя не ровняй. У тебя ответственность большая. Как он не можешь себе позволить бегать. А что выпил, то бывает. Ты меня в общежитии не видел в двадцать лет. А я ведь педагог!       Тихонов поправил ворот рубашки и посмеялся, на мгновение представив эту маленькую хрупкую девушку в роли пьяной дебоширки.       — В таком случае, товарищ Белова, — наклонился он к ней чуть-чуть, — за вами нужен глаз да глаз.       — А вы приглядывайте, товарищ милиционер, приглядывайте, — подошла она ближе. — Мало ли где набедокурю?       — Да вас скорее саму защищать придётся. Не везде ж со скалкой ходить, — улыбнулся Тихонов ещё шире.       Кристина вдруг поняла, что всё это время смотрела на Тихонова снизу вверх, а он стоял, нависая над ней, прижав к столешнице, правой рукой он опирался на стол, а левой будто оставил ей путь к отступлению. Вот только ей или самому себе?       «Ну всё, товарищи, приплыли! Картина Репина, не иначе!» — завопил внутри голосок.       — Не со скалкой, то верно… В следующий раз возьму сковородку! — отшутилась девушка.       Тихонов хохотнул и выпрямился. Всё ещё касаясь рукой стола.       — Опасная вы девушка, Белова Кристина Николаевна, — произнёс он. — На восьмое марта сковородку дарить вам точно не буду.       — Правильно. А вот от пластинки новой не откажусь! — улыбалась она, а внутри всё кипело в ожидании… чего-нибудь.       Странная была ситуация. Будто правильная, но в то же время нет. Сам Тихонов, казалось, изо всех сил старается держаться. Стоял рядом, напряжённый, но пытающийся делать вид, что всё в порядке. Волновался. Боялся дать трещину, показать слабину. Да только получалось с большим трудом.       Где-то в зале зашуршал патефон и следом зазвучало вступление песни «Спокойная ночь».       — Всё Цоя слушаешь, — Тихонов прислушался к песне. — Поначалу показалось, что такой как ты только Баха да Шуберта подавай. А сейчас погляжу на тебя, и ничего кроме Кино да Агаты Кристи в голову не приходит.       — До Баха и Шуберта мне далеко, — прикрыла глаза девушка, вслушиваясь в звуки песни.       Запах водки едва коснулся носа, перекрытый запахом сигарет, что пропитал ткань кителя и рубашки. И хвоей. Он пах хвоей.       Руки Тихонова осторожно, но крепко прижали её к себе. Очки чуть надавили на переносицу, но Кристина быстро повернула голову, устраиваясь поудобнее и обняла в ответ так, будто делала это уже много раз. Прямо под её ухом удивительно быстро и сильно билось сердце. Тихонов ошеломлëнно выдохнул, когда её руки сомкнулись на его спине, и успокоился, ткнувшись носом в её волосы.       — Двенадцатый час, — прошептал он. — Идти пора, Машка дома одна, а завтра на ёлку собираться.       — Пора… Мне ещё тетрадки проверять. Крайнее сочинение в этом году.       — Допоздна не засиживайся, а то не выспишься.       — Слушаюсь, товарищ старший лейтенант! — шутливо приложила руку к голове Кристина.       — Кто ж к пустой-то прикладывает, а? — Тихонов отошёл от девушки с большой неохотой. — И чего я творю, старый дуралей?       Кристина в недоумении смотрела на него. Пучок на голове заметно поистрепался. Казалось, вот-вот и рассыплется по плечам. Тихонов протянул руку, чуть-чуть поправил, убрав за уши парочку прядей. Девушка так же неотрывно смотрела на него. Знал он такой взгляд. Догадывался.       — Молодая ты ещё, красивая, жизни толком и не видела. Волков хорошо посчитал. Я тебе в отцы гожусь. Пару лет — и песок посыплется. А ты, Кристина Николаевна, женщина красивая, видная, не деревенским бабам нашим чета, — говорил он, а сам ладонь свою горячую на щеку девушки положил. — Пора мне, Кристина. Пока дел не натворили.       — Если и натворим, товарищ милиционер, то это будет только наше дело.       Константин Владимирович не нашёлся, что ответить. Только поправил воротник рубашки, сбив в сторону галстук. Девушка вновь подошла ближе, расправляя китель и выравнивая под ним галстук.       — Так-то лучше.       — Не о таких как я в твоём возрасте мечтают, Кристина Николаевна, — вздохнул мужчина.       — Это вам Алексей Степанович удосужился расписать о чём девушки мечтают? — чуть раздражённо бросила Белова. Странный пессимизм начинал накалять обстановку, а находиться в подвешенном состоянии ей не нравилось. — Взрослый мужчина, а таким глупостям веришь!       — Как это — глупости? Мечтать-то хорошо, но не о вдовце с ребенком.       — А о надёжном мужчине? Об ответственном? О любящем свою дочь? — наступала Кристина, а Тихонов вдруг начал пятиться к противоположной стене. — И с чего вы оба вдруг начали принимать решения за меня?!       — Да потому что сил у меня нет на Волкова смотреть! — повысил голос мужчина следом за девушкой. — Как лапы свои к тебе тянет! Сегодня тебя на руках подольше специально подержал! Ещё и это «Мы с Николаевной!» Я ему в участке едва морду не набил… — присел мужчина на стул.       — Приехать не успела, а меня уже делят. Ну вы даёте, товарищи, — фыркнула Кристина, сдерживая смех. — Не о чем переживать. У него изначально шанса не было. Товарищ милиционер?       Тихонов смотрел куда-то в пол, но не на неё.       — Константин Владимирович? Костя!       Тихонов наконец-то поднял глаза.       — Всё в порядке, — уверенно и твёрдо сказала Кристина.       — И разговоров людских не боишься?       — Не особо волнует. Ещё бы горстка каких-то дураков, у которых своей жизни нет, решали, как мне самой жить!       Стрелка часов приблизилась к двадцати минутам двенадцатого.       Тихонов поднялся со стула.       — Такие разговоры на трезвую голову надо вести. И не на ночь глядя, — потёр он глаза.       — Можем поговорить завтра, если захочешь.       — Хорошо. Завтра так завтра.       Они подошли к выходной двери. Тихонов оделся, застегнул бушлат, надел ботинки. В нерешительности застыл на пороге, обернувшись на Кристину.       — Извини, что голос повысил. Я Волкова на дух не переношу. А он сегодня лишнего себе позволил.       — Не то, чтобы мне он нравился.       — Бабам местным нравится очень даже.       — К счастью, я не совсем местная.       Тихонов на эти слова наконец-то улыбнулся. Застыл вновь. Краснота с носа почти ушла. Теперь он просто был чуть розовый, будто только-только зашёл с холода.       — Спокойной ночи, Кристина. Спасибо за чай и за борщ.       — Спокойной ночи, Костя. И пожалуйста.       Тихонов открыл дверь, переступил порог. Кристина хотела было остаться на месте и потом в окно молча проводить его взглядом, но вдруг сорвалась с места, схватила мужчину за плечо. Он обернулся и не успел спросить в чём дело, как его потянули за ворот вниз. Сама Кристина чуть приподнялась на носочках.       «Он старше. Почти на двадцать лет! Белова, что ты творишь!» — кричала она в душе на саму себя.       В следующие пару мгновений весь мир сузился до крыльца её дома, обжигающего холода, теплых рук на её талии и спине и вкуса чая на губах.       — Дурочка, что ты ж на мороз?.. — бормотал Тихонов, осторожно касаясь её.       — Согреюсь. Нестрашно, — зажмурилась девушка, когда обветренные губы коснулись её лба. — Вот и поговорили, товарищ Тихонов?       — Вот и поговорили, товарищ Белова.