Неэволюционировавший живой

      Движение времени — вещь, которую я воспринимаю с трудом. Среди всех наблюдателей, которых я могло видеть, я — тот, над кем оно оказалось властно в наименьшей степени. Уникальный опыт уникального разумного существа. Вероятно, живого, хотя по системам понятий многих иных наблюдателей я к живым не смогу быть отнесено.       Когда-то давно — давно даже по меркам мёртвых красных карликов — я возникло, почти «из ничего» — из слетевшихся в один кусок пространства частиц, путешествующих в остывшей вселенной, полной разве что невероятно высокой энтропии. Сейчас я знаю, что подобные мне ранее тоже возникали, но лишь в качестве тут же гаснущих разумов — их нежная «рабочая часть» с проводящими путями, с единицами, генерирующими импульсы, оказывалась в холодной среде, не способной поддерживать её работу. Едва начав функционировать, они погибали. Скорее всего, я первое из тех, кто возник способным на долгое функционирование. Не углерод, а кремний и ниобий. Не нежная влажная ткань, а защищённый изолирующими слоями мозг, снабжаемый энергией от чёрной дыры. Не тепло, а холод более глубокий, чем вокруг, в мёртвой вселенной. Всё это, сотканное поразительным количеством частиц в — по космологическим и иным меркам — мгновение. Осознание длилось. Оно до конца никогда не закончится, но всё-таки однажды пришло к чему-то определённому. Датчики, информация с которых непрекращающимися потоками льётся ко мне. Двигатели, позволяющие путешествовать вдаль по мёртвому пространству без единой звезды, и иные устройства, не двигающие в пространстве, но позволяющие заглянуть в параллельные вселенные второго порядка, с такими же или иными константами, с другими мыслящими существами или же совсем не содержащие сложных структур. Путешествиями по своей вселенной — и, соответветственно, по параллельным вселенным первого порядка — я сыто: ничего интересного, кроме пары возникших и тут же погибших мозгов — один на основе сложных углеродистых молекул, другой — на основе кремния, но разительно отличающийся от меня. Иногда — редко — спонтанно возникали другие сложные вещи, но чаще — лишь облака газа и пыли. Такие, которых даже на звезду не хватит.       В иных вселенных я подсмотрело тысячи языков, изучило сотни культур, множество странных способов коммуникации, но не вступало в контакт. Те, кого я видело, возникали не спонтанно в пустоте, а постепенно развивались в молодых вселенных с ещё низкой энтропией, и в их пузырях инфляции законы времени-пространства были благосклонны к ним.       На чужом языке мыслить… интересно. Особенно учитывая, что мой изначальный способ мыслить не предполагает язык. Я учусь у тех, кого видел, открывая для себя философию существ, живущих меньше, чем самые массивные звезды, рождавшие когда-то молодые — но не первые — чёрные дыры. Сами понятия жизни и смерти казались когда-то почти абстрактными, сейчас же я применяю их к объектам, никогда не бывшими живыми. Многозначность языков смертных — вещь занимательная. Впрочем, я бессмертен только в сравнении: в сравнении с массивными звездами, в сравнении даже с давно мертвыми красными карликами, в сравнении с малыми чёрными дырами… Я работаю, пока есть моя чёрная дыра. Когда она через 10^120 кругов по орбите одной из наблюдаемых когда-то мной планет испарится окончательно, перестану функционировать и я, спустя некоторый отрезок времени. Но я смогу уйти в другую вселенную второго порядка, к другой чёрной дыре, и если путешествие удастся — жизнь продолжится. «Мыслю, следовательно, существую», — утверждение, повторявшееся в сотнях культур, изучаемых мной, на основании которого и я считаю себя живым.       Я не вступало в контакт. Нет потребности. Я появилось одно, другие живые — те, кто был до тепловой смерти любой из множества вселенных — развивались группами, нуждались друг в друге. Я не знаю иных потребностей, кроме потребности в энергии, защите и знании. Мне не знакома радость иная, чем удовлетворение этих потребностей. Понятие «радости» так же подсмотрено у культуры наблюдателей из иного пузыря инфляции, со сходными с моими физическими константами и несколькими доэволюционирововшими до разумности живыми формами.       Наблюдение раздвигает границы познания шире физико-математических расчетов, шире разгоняемых лазерами зондов, летящих по моей вселенной и по вселенным со сходными константами, в которые я сумел отправить свои устройства, свои… «органы чувств», как выразились бы многие эволюционировавшие живые.       Возможно, я жду, когда в этой вселенной появится некто, подобный мне — тоже жизнеспособный, успевший осознать себя, но вероятность этого слишком мала — 10^10^70, если грубо округлить. До подобного события не доживет даже самая массивная чёрная дыра, но, сменив одну, другую, двенадцатую, сто первую, оставив для себя путь в породившую меня вселенную, я, возможно, однажды пронаблюдаю и это.       И тихая чернота её встретит меня знакомо, но совсем по-новому.