Магнит любви

      К вам в руки когда нибудь попадали чужие любовные письма? Не те, что выставляют в музеях за стеклом, а настоящие — пахнущие дешевым парфюмом или смятые в кармане от волнения? Нет? А вот к Джисону попали. И даже не одно. Но началось все не совсем с этого…       В канун Нового года квартира Хана напоминала штаб-квартиру очень ленивого, но старательного эльфа. На плите в несколько рук «пели» кастрюли: Джисон, закатав рукава домашней толстовки, сосредоточенно возился с пулькоги. Аромат маринованного мяса, имбиря и чеснока уже начал пропитывать шторы, а на соседней конфорке томился яксик — сладкий рис, блестящий от меда и щедро усыпанный орехами.       Джисон бросил взгляд на часы и вытер руки о фартук. Скоро должен был прийти Сынмин.       Честно говоря, Хан не был фанатом всей этой праздничной мишуры. Для него идеальный Новый год выглядел как доставка пиццы, мягкий плед и сон под бубнеж телевизора. Зачем тратить часы на развешивание гирлянд, которые через неделю превратятся в пыльные пыточные петли, которые еще и распутывать придется? Но у Сынмина было другое мнение. Сынмин считал, что если в доме не горит хотя бы одна лампочка и не торчит ветка ели, то праздник официально аннулируется.       Джисон невольно улыбнулся, вспоминая их первый совместный праздник. Тогда Сынмин ворвался в его холостяцкое жилище, как стихийное бедствие, вооруженный коробками с шарами и крошечной, подозрительно кривой елочкой.       В тот вечер они едва не разнесли квартиру. Джисон ворчал для вида, но в итоге они так увлеклись «войной» за право поставить золотую звезду на макушку дерева, что запутались в мишуре и повалились на диван, задыхаясь от смеха. Тот праздник Хан запомнил надолго. Впервые за много лет в его доме пахло не просто едой, а чем-то… правильным. Домашним.       Из мыслей его вырвал резкий звон домофона.       — Иду-иду! — крикнул Джисон, на ходу снимая фартук и едва не поскользнувшись на паркете.       На пороге стоял Сынмин укутанный в шарф по самые глаза, в руках у него шуршали пакеты, а на шпаке кое-где виднелся снег. Видимо, Джисон так увлекся готовкой, что даже не заметил изменений в погоде.       — До тебя пока доберешься все лицо обморозишь, — пробухтел Ким, буквально вваливаясь в квартиру. — Ты еще не начал украшать? — спросил парень стягивая с себя шарф Гриффиндора. У Хана был такой же, только с символикой Когтеврана, который ему когда-то подарил Сынмин.       — Конечно нет, только достал все из шкафа. Без тебя я украшать не буду, — усмехнулся Джисон, забирая пакеты, которые ему сунул Сынмин. — Что купил? — спросил он заглядывая в каждый.       — Ттоккук и чапче, там еще пара бутылок соджу с пивом, — усмехнулся Ким, наконец расправившись с верхней одеждой. На нем был бордовый новогодний свитер и светлые джинсы.       «Ну прям настоящий Гриффиндорец, мантии с палкой только не хватает» — подумал про себя Джисон, понимая, что его синяя толстовка и домашние штаны с оленями тоже в целом подходили под Когтевранца. Ладно, на счет штанов может он и преувеличил, но все же.       — Пару? Их тут штук пять! Даже больше, — пробухтел он пересчитывая бутылки. — Восемь! Сынмин ты решил меня споить что ли? Меня после двух стаканов надо будет уже откачивать от белок и вертолетов.       — Если тебя так быстро берет, то это еще не значит, что я такой же, у меня вообще-то в планах было сегодня хорошенько отметить, а это значит, что двумя бутылками тут не обойтись, — деловито пояснил Сынмин направляясь на кухню вслед за бурчащим Джисоном.       — Пф-ф-ф, тоже мне, герой-алкоголик, двумя бутылками ему не обойтись.       — Герой-алкоголик здесь только один, и это явно не ты со своими штанами с оленями, — парировал Сынмин, ловко уворачиваясь от летящего в него кухонного полотенца. — Кстати, пока ты не начал топить свое горе в соджу, у меня есть кое-что для тебя.       Он залез в один из пакетов и выудил оттуда маленькую коробочку, обернутую в крафтовую бумагу.       — Опять какая-то безделушка? — Джисон вытер руки о штаны (олени к этому уже давно привыкли и лишь качнули рогами) и с любопытством принял сверток. — Если там кольцо, я вынужден тебе отказать, Сынмин, моё сердце принадлежит доставке пиццы.       — Мечтай больше, — фыркнул Сынмин, закатывая рукава своего бордового свитера. — Это магнит. Я нашел его в том странном антикварном магазине на углу. Продавец клялся, что он «притягивает истинные чувства». Ну, знаешь, вся эта новогодняя чепуха для привлечения удачи.       Джисон разорвал бумагу. На ладони у него лежал увесистый, покрытый холодной глазурью круглый магнит с котом притаившемся в снегу. Выглядел он мило и был хорошо детализирован. Даже маленькие снежинки нарисовали.       — Красивый, — честно признал Хан, подходя к холодильнику. — Повешу рядом с тем облезлым чебуреком, которого я привез из отпуска. Будет у нас «уголок высокой эстетики».       Металл отозвался звонким, почти музыкальным щелчком, когда магнит прилип к дверце. На секунду Джисону показалось, что по кухне пронесся легкий сквозняк, качнув свисающую со стола гирлянду, но он списал это на открытую в коридоре форточку.       — Ну всё, теперь удача от тебя не отвертится, — Сынмин по-хозяйски заглянул в кастрюлю с пулькоги. — А теперь давай сервировать, Когтевранец. Нас ждет великая битва с восемью бутылками.       — Прямо как битва за Хогвартс, — прыснул со смеху Хан, но о чем-то вспомнив убежал в другую комнату.       — Тебя так напугали бутылки соджу, что ты решил сбежать? — смеялся Сынмин, наблюдая за его побегом.       Откуда-то из глубины квартиры донесся крик Хана:       — Сейчас ты у меня сбежишь! Герой-алкоголик и побег из квартиры. По моему звучит!       Не успел Сынмин ответить, как Джисон вернулся с подарочным пакетом.       — Я тебе тут тоже кое-чего прикупил, держи свой подарок, а то потом точно забуду, — Джисон протянул пакет с оленями (ну а с кем же еще), после чего оперся бедрами о столешницу и наблюдал за реакцией Сынмина.       Ким недоверчиво взглянул на него рассматривая забавный пакет.       — У тебя какой-то гиперфикс на оленях? — пошутил он заглядывая внутрь.       — Конечно, а ты мой главный олень, не Рудольф конечно, но тоже ничего, — фыркнул в ответ Джисон, наблюдая как Сынмин достает из пакеты ободок с оленьими ушами.       — Ты серьезно? — Сынмин выудил ободок, подозрительно оглядывая пушистые коричневые ушки и крошечные колокольчики, которые предательски звякнули в тишине кухни. — Джисон, мне двадцать пять лет. Я серьезный человек. У меня есть работа, диплом и…       — И свитер Гриффиндора, — перебил его Хан, довольно щурясь. — Давай, надевай. Или ты хочешь сказать, что Гриффиндорцы трусят перед какими-то плюшевыми ушами? К тому же, это идеальный комплект к твоим джинсам. Настоящий лесной модник.       Сынмин со вздохом, в котором читалось всё его смирение перед участью лучшего друга Хан Джисона, нацепил ободок на голову. Одно ухо забавно согнулось.       — Ну? Доволен, Когтевранец? — Сынмин сложил руки на груди, пытаясь сохранить суровый вид, но колокольчики на его голове издали веселое «дзынь», и вся серьезность рассыпалась в прах.       — Идеально! — Джисон не удержался и быстро сфотографировал друга. — Выложу в соцсети с подписью «Мой личный Рудольф нашел путь к холодильнику».       — Только попробуй, и я подсыплю тебе в чапче столько острого перца, что ты до следующего Рождества будешь дышать огнем, как венгерская хвосторога, — беззлобно пообещал Ким, возвращаясь к пакету. — Ладно, раз уж мы оба выглядим как участники детского утренника, давай открывать соджу. Праздник сам себя не отметит.       — Подожди ты со своим соджу, — Джисон вдруг хитро улыбнулся и спрыгнул со столешницы. — Я сегодня подозрительно щедрый, так что держи свой настоящий подарок. А то ты сейчас меня взглядом испепелишь.       Он подошел к верхнему кухонному шкафу, залез рукой в самый дальний угол за коробки с чаем и выудил оттуда узкую прямоугольную коробочку, обтянутую темной тканью.       — Держи, герой.       Сынмин замер, принимая подарок. Когда он открыл крышку, его глаза округлились. Внутри, на подкладке из черного бархата, лежала идеальная реплика палочки Гарри Поттера — знаменитая «остролист и перо феникса». Выполненная так искусно, что казалось, взмахни ей — и по кухне полетят искры.       — Офигеть… — выдохнул Ким, осторожно касаясь пальцами текстурного дерева. — Джисон, она же как настоящая.       — А то! — Хан гордо выпятил грудь. — Специально заказывал. Но! — он поднял указательный палец вверх, предупреждая возражения. — Есть условие: палочка твоя, но ободок ты сегодня не снимаешь. Маг в оленьих ушах — это новый тренд Хогвартса, привыкай.       Сынмин рассмеялся, аккуратно взмахнув палочкой в воздухе (колокольчики на голове тут же отозвались радостным звоном):       — Экспеллиармус, придурок. Ладно, оставлю я эти уши. В конце концов, они добавляют мне харизмы.       Они вернулись к прерванным делам. На столе в гостиной наконец появились тарелки с ароматным мясом, миски с блестящим яксиком и чапче. За окном валил густой снег, а на душе было тепло и пахло праздником.       Вечер прошел как и планировалось: квартиру они украсили под смех и выкрикивания заклинаний, пока Сынмин размахивал палочкой Джисон оборонялся мишурой и веником найденным в кладовке, елку оставили «на десерт» и когда яркие огоньки гирлянды заплясали на кривой красавице, Джисон наконец выдохнул, отгоняя от себя мысли, что через пару дней это все придется еще и разбирать.       Ужинали они за просмотром фильмов о Гарри Поттере, ни один новый год не обходился без этого, но то и дело отвлекались на разные споры. при каждом движении Сынмина колокольчики на его ободке звенели и Джисон чуть не падал со смеху. Грозный Сынмин активно жестикулирует и пытается ему доказать свою точку зрения под звон оленьих колокольчиков на его голове. Да, картина одна из самых смешных на памяти Джисона.       Впрочем, через час уже смеялся Сынмин, потому что Джисон, как он и говорил, улетел за вертолетами после двух стаканов соджу с пивом.       — Ты… ты настоящий волшебник, Сынмин-и, — пробормотал Джисон, пытаясь сфокусировать взгляд на друге. В руках он сжимал палочку от еды так, словно это была как минимум Бузинная палочка, и вяло помахивал ей в сторону телевизора. — Смотри, я наколдовал… еще одну пустую бутылку.       — Ты наколдовал себе только похмелье на завтра, — хохотал Сынмин, поправляя свои оленьи рога, которые уже съехали ему на лоб. — Хан Джисон, ты официально самый слабый игрок в этой лиге. Два стакана, Джи! Всего два!       До полуночи оставалось меньше десяти минут. По телевизору уже вовсю шло праздничное шоу, и дикторы с натянутыми улыбками готовились объявить прямую трансляцию с церемонии ударов в колокол Босингак. Сынмин включил звук на телевизоре погромче. Начался обратный отсчет.       — Десять! Девять! — закричали ведущие.       Джисон подскочил с дивана, едва не сбив вазу с ветками ели.       — Пять! Четыре!       Они начали орать цифры вместе с толпой в телевизоре. На счет «один» Сынмин победно вскинул вверх свою волшебную палочку, а Джисон — пустую банку из-под газировки. Раздался первый гулкий удар колокола, возвещающий о начале Нового года.       — С Новым годом, олень! — крикнул Джисон, кидаясь обнимать друга.       — С Новым годом, белка-алкоголик! — отозвался Сынмин, пытаясь не задушить Хана в ответ и одновременно не уронить ободок.       По традиции, настало время ттоккука — супа с рисовыми клецками. Считается, что только съев порцию этого супа, ты по-настоящему становишься на год старше.       — Так, — Джисон с очень важным видом уставился в свою тарелку, когда они вернулись за стол. — Я должен съесть каждую клецку очень медленно. Чтобы год прошел продуктивно.       — С твоей координацией ты будешь есть его до следующего Рождества, — заметил Сынмин.       И он оказался прав. Через пять минут Джисон попытался поймать скользкую рисовую клецку палочками, но та выскользнула, спружинила о край тарелки и… шлепнулась прямо на ноги Сынмину.       Тишина в комнате стала осязаемой. Клецка медленно сползла по штанине Кима и упала на пол. Колокольчики на оленьих ушах издевательски звякнули.       — Это… это было заклинание на удачу! — быстро нашелся Джисон, пятясь к дивану. — «Клецкус-на-штанинус»! Древняя магия Когтеврана!       Сынмин медленно поднял свою палочку из остролиста и направил её на Хана.       — Джисон… Беги. У тебя есть три секунды, пока я не вспомнил заклинание для превращения тебя в садового гнома.       Остаток ночи прошел в хаосе. Они пытались сделать «эстетичные» фото у елки, но на всех снимках Джисон выходил размытым пятном, потому что не мог перестать хихикать, а Сынмин — величественным оленем с палочкой, у которого на заднем плане вечно что-то падало.       В конце концов, соджу и сытный ужин взяли свое. Около трех часов ночи Джисон, завернутый в плед, как огромный буррито, мирно посапывал на диване. Сынмин, ворча под нос, что «кто-то же должен быть взрослым в этом доме», выключил гирлянды, оставив гореть только маленькую лампу на кухне, и отправился в гостевую комнату.       

* * *

      Утро началось не с кофе, а с похмелья. Джисон кое-как разлепил глаза, чуть не свалившись с дивана, пока пытался повернуться на другой бок. Полежав так пару минут он отважно решил встать, все-таки пить хотелось сильнее, чем продолжать спать.       Хан прошаркал на кухню, выпил «живительного зелья» и уже хотел возвращаться обратно, как заметил на холодильнике белую бумажку под магнитом, подаренным Сынмином накануне. Решив, что друг оставил записку и ушел он взял листок чтобы прочитать ее.       «Дорогой сосед из тринадцатой квартиры. Я долго не решалась сказать это в лицо, но то, как вы выбиваете ковры по субботам… в этом есть какая-то дикая, первобытная страсть. Приходите сегодня на чай. Я испекла кексы. Без изюма, как вы любите. Ваша тайная обожательница из двенадцатой».       — Придурок, — пробурчал Хан усмехаясь. Оставив листок валяться где-то на столешнице он ушел в свою спальню и завалился дальше спать.       Через несколько минут хлопнула входная дверь. «Сынмин вернулся» — подумал Джисон, но двигаться не собирался. Когда дверь его комнаты открылась он все же повернул голову. Сынмин поставил на тумбочку стакан воды и оставил таблетку, выглядел он при этом подозрительно бодрым.       — Ты чего такой с утра пораньше? Особенно после вчерашней пьянки. Больно уж свежо выглядишь, — пробухтел Джисон, но таблетку выпил.       — Я в отличии от тебя умею пить и при этом не выглядеть утром как амеба, — усмехнулся Ким. — Я затарился водой и купил тебе похмельного супа, поешь как очухаешься до более живого состояния.       — Похмельный суп? — удивился Хан. — Где ты его достал утром первого января?       — Во-первых уже два часа дня, а во-вторых сам удивился, что тетушка Со сегодня работает, так что как увидишь ее обязательно поблагодари за свое спасение, — хмыкнул Сынмин, и перед тем как уйти сказал: — Я поехал к сестре, обещал навестить ее сегодня и привезти подарок племяннику, так что спи дальше.       Уже из коридора он добавил:       — И спасибо еще раз за подарок! Но если выставишь фотки где я с оленьими рогами и напишешь что-то про Рудольфа, превращу в жабу! Все, чао бамбино!       Входная дверь снова хлопнула и Джисон остался один. Почти весь день он провел в постели, лишь изредка выбираясь из своего гнезда. В первый раз чтобы поесть супа, а после чтобы притащить себе еще снеков к фильму. Ничего вокруг себя он не замечал, так же как и не обратил внимания на новую записку.       На следующий день, уже более живой Хан, принялся убираться, и наконец заметил на холодильнике письмо. И не одно, а уже целых два.       Джисон развернул первое, написанное на листе нотной тетради:       «Сосед из 33-й! Я знаю, что официально я жаловался на твою музыку три раза в прошлом месяце, но на самом деле… у тебя потрясающий вкус. В прошлый четверг, когда ты включил джаз в два часа ночи, я не злился. Я просто сидел у стены и слушал вместе с тобой. С Новым годом. Пожалуйста, не переставай включать эту пластинку. Только, если можно, чуть потише?».       Джисон искренне не понимал при чем тут музыка и жалобы, если он никогда громко ее и не включает, и почему речь идет о тридцать третьей квартире если он живет в другой. Немного подумав и не придя ни к какому выводу он развернул второе письмо, написанное на клочке бумаги с логотипом кофейни, которая находится рядом с его домом:       «Ты, наверное, даже не помнишь, но в тот жуткий ливень в октябре ты придержал мне дверь подъезда и отдал свой запасной зонт. Ты просто ушел, даже не дождавшись «спасибо». Я храню этот зонт как самое ценное сокровище. Каждый день я жду тебя у лифта, чтобы вернуть его, ведь мы живем на одном этаже, но слова застревают в горле. Ты выглядишь таким одиноким и красивым в этом своем длинном пальто…»       Сынмин, что, решил пошутить над ним? Что за любовные письма? Не сова же их принесла и оставила на холодильнике. А ключи от его квартиры были только у Кима. Начиная злиться, Хан набрал его номер. Спустя несколько гудков он услышал голос друга.       — Что, уже соскучился? — усмехнулся Сынмин.       — Не смешно, — пробурчал в ответ Джисон, прижимая телефон к уху плечом и одновременно рассматривая записку про зонт. — Сынмин, завязывай. Это уже не смешно. Я понимаю, первая записка про ковры и «первобытную страсть» была забавной, но нотные листы? Где ты их вообще достал? Мою старую тетрадь распотрошил? А зонт? Какое еще, к черту, длинное пальто? У меня из верхней одежды только пуховик, в котором я похож на перекормленного пингвина!       На том конце провода воцарилось молчание. Сынмин явно не ожидал такого напора.       — Джисон, притормози, — голос Кима звучал искренне озадаченно. — Какие ковры? Какие ноты? Я со вчерашнего дня у сестры, мы тут племяннику железную дорогу собираем, вообще не до шуток сейчас, мне кажется, я рельс потерял.       — Не прикидывайся! — вспылил Хан, проходясь по кухне. — Вчера утром на холодильнике была записка для соседа из тринадцатой квартиры. Сегодня их уже три. Про джаз, про какой-то зонт в октябре… Сынмин, у меня нет ключей от тридцать третьей квартиры, и я не слушаю джаз в два часа ночи! Это ты их подложил, пока я спал?       — Клянусь своей палочкой из остролиста, я ничего не подкладывал, — серьезно ответил Сынмин. — Джисон, я ушел в два часа дня. Единственное, что я трогал на кухне — это кастрюлю с супом.       Джисон замер посреди кухни. Взгляд его упал на магнит. Керамический кот всё так же самодовольно улыбался, притаившись в нарисованном снегу.       — Тогда как они тут оказались? — голос Хана дрогнул. — Окна закрыты, дверь на два замка… Сынмин, это не смешно. Если это не ты, то у меня в квартире привидение-почтальон.       — Погоди… — Сынмин на той стороне, кажется, отложил детали железной дороги. — Помнишь, что я тебе говорил про этот магнит? Продавец в антикварной лавке сказал, что он «притягивает истинные чувства». Я думал, это просто маркетинговый ход, ну, чтобы продать безделушку подороже…       — «Притягивает»? — Джисон нервно хихикнул. — Ты хочешь сказать, что этот кусок керамики в буквальном смысле вытягивает любовные письма из чужих почтовых ящиков или из-под дверей и лепит их на мой холодильник?       — Звучит как бред, — согласился Ким. — Но это объясняет, почему в письмах указаны другие квартиры. Слушай, а там есть еще что-нибудь?       Джисон подошел к холодильнику вплотную. И в этот самый момент, прямо у него на глазах, воздух перед дверцей на долю секунды подернулся рябью, как будто от жара. Раздался сухой и четкий — КЛАЦ!       Хан отпрыгнул назад, едва не выронив телефон.       — ОНО ТОЛЬКО ЧТО ЭТО СДЕЛАЛО! — заорал он в трубку. — ПРЯМО ПРИ МНЕ! ПРИЛЕТЕЛО И ПРИЛИПЛО!       — Что прилетело? Читай! — Сынмин, кажется, уже забыл про племянника и железную дорогу. В его голосе азарт боролся со здравым смыслом.       Джисон дрожащими пальцами потянулся к новому «поступлению». Это была обычная салфетка, сложенная вчетверо.       — Тут… тут написано: «Я знаю, что ты любишь К-поп, хотя и скрываешь это за своими тяжелыми ботиками. Я записал для тебя плейлист. Посмотри в почтовом ящике. С Новым годом, угрюмый парень из 50-й».       — Пятидесятая квартира? — быстро переспросил Сынмин. — Это же твой сосед за стеной, тот татуированный громила, который вечно ходит в наушниках!       — Боже… — Джисон осел на пол прямо там же, на кухне, сжимая в руках чужие признания. — Сынмин, это катастрофа. Люди пишут письма, надеются, ждут ответа… А их чувства просто висят у меня на холодильнике рядом с магнитом-чебуреком! Это же… это неправильно! Мы воруем чужое счастье!       — Мы не воруем, мы его… временно депонируем, — поправил Сынмин, хотя в его голосе тоже послышалось беспокойство. — Слушай, Джисон, не трогай там ничего. Я скоро буду. Кажется, наш Новый год официально превращается в миссию по спасению разбитых сердец.       — Поторопись, — прошептал Хан, глядя на то, как под лапой кота материализуется уголок еще одного, на этот раз розового конверта. — Кажется, у этого кота начался жор на чужие тайны.       За время, что Джисон ждал Сынмина, появилось еще три письма:       «Я знаю, что ты считаешь меня странной, потому что я всегда перехожу на другую сторону дороги, когда ты гуляешь со своим псом. Но дело не в собаке! Твой доберман — чудо. Просто каждый раз, когда я вижу тебя, у меня так сильно бьется сердце, что я боюсь упасть в обморок прямо под лапы твоему псу. С Новым годом, самый красивый парень нашего двора!»       «Мы встречаемся ровно на 45 секунд каждый день, пока лифт спускается с седьмого этажа на первый. За эти 45 секунд я успеваю влюбиться в тебя и снова потерять надежду. Ты всегда пахнешь свежим снегом и книжной пылью. В этом году я обещаю себе хотя бы поздороваться. С Новым годом, мой тихий попутчик из семьдесят второй».       «Эй, придурок из квартиры над моей! Хватит ронять гантели в шесть утра! Я хотел написать, что ненавижу тебя, но моя сестра сказала, что это «не по-новогоднему». Поэтому пишу: я ненавижу тебя, но у тебя классные кроссовки. И ты симпатичный, когда не пытаешься убить мой потолок. С праздником, качок!»       Джисон так и сидел на полу своей кухни, разглядывая новые письма, и искренне не понимая, за какие заслуги ему это досталось. В каком из подписанных им документов был пункт о том, что он станет купидоном? Или правильнее сказать любовным эльфом-почтальоном? Хотя из него скорее вышла бы белка, а не эльф.       Сынмин приехал так быстро, как только смог, из-за снега, который в Сеуле в общем то был редкостью, на дороге тут и там были мелкие аварии, но он к счастью ни в одну из них не попал. Он открыл дверь своими ключами и бросив верхнюю одежду в прихожей на пол понесся на кухню к Хану.       Парень влетел в кухню, едва не зацепившись плечом за дверной косяк. На его волосах ещё не растаяли снежинки, а лицо раскраснелось от холодного зимнего воздуха. Увидев Хана, сидящего на полу в окружении семи разных бумажек, Ким замер.       — Ого… — выдохнул он, переводя взгляд с Джисона на лежащие вокруг него письма. — Ты выглядишь как человек, который только что проиграл битву с почтовым отделением.       — Я выгляжу как человек, у которого поехала крыша, — глухо отозвался Джисон, поднимая вверх розовый конверт. — Сынмин, это не шутки. Их уже семь штук. Они появляются из ниоткуда. Я сидел тут и смотрел, как под магнитом материализовалось письмо от девушки, которая влюблена в парня с доберманом. А доберман живет не в моем доме! Это другой корпус!       Сынмин медленно подошел к холодильнику, осторожно, словно магнит мог его укусить. Кот с нарисованными снежинками всё так же невозмутимо улыбался.       — «Притягивает истинные чувства», — прошептал Ким, касаясь пальцами холодного металла. — Старик в лавке не врал. Видимо, этот магнит создаёт какое-то поле… И все письма в радиусе километра, в которых концентрация искренности зашкаливает, летят прямиком к тебе.       — Очень познавательно, профессор Дамблдор! — Джисон вскочил на ноги, потирая затекшую поясницу. — Но что нам делать? Ты понимаешь, что сейчас где-то качок из верхней квартиры думает, что его все ненавидят, а на самом деле ему написали, что он симпатичный? А парень из пятьдесят первой никогда не узнает про плейлист! Мы… мы фактически ломаем людям судьбы!       — У нас есть проблема, и у нас есть решение. Раз письма прилетели к тебе, значит, ты теперь — главный распределительный центр любви в этом районе.       — Нет-нет-нет, — Джисон затряс головой, пятясь к окну. — Я не буду лезть в чужие жизни. Я даже пиццу заказать боюсь, если там новый курьер!       — Тебе и не придется с ними разговаривать, — Сынмин хитро прищурился. — Мы сделаем всё по-умному. Мы — «Секретная служба доставки любовных писем». Разнесем письма по адресам, подсунем под двери или в почтовые ящики. Никто нас не увидит.       — Ты серьезно предлагаешь мне в девять вечера шарахаться по чужим подъездам и подкидывать бумажки? — Джисон посмотрел на друга как на сумасшедшего.       — А у тебя есть план получше? Оставить их себе и читать долгими зимними вечерами, как Гринч? Похититель чужих писем? — Сынмин схватил с пола одну из записок. — Посмотри на это с другой стороны. Это же настоящее приключение! Почти как квест в Хогвартсе, только без троллей в подземелье. Ну, если доберман нас не сожрет.       Джисон посмотрел на гору писем, потом на воодушевленного друга. Сынмин явно не собирался отступать.       — Ладно, — выдохнул Хан, сдаваясь. — Но только если ты наденешь тот ободок с ушами. Раз уж мы эльфы, то должны соответствовать дресс-коду.       — Идет! — рассмеялся Сынмин. —Теперь я официально твой боевой олень. Где твой пуховик-пингвин? Собирай все семь бумажек в кучу, и выдвигаемся, нас ждут великие дела.       Он нацепил на голову оленьи рога, которые так и остались лежать на кухонном столе с новогодней ночи. Колокольчики задорно звякнули. Джисон, ворча что-то про «ненормальных гриффиндорцев», начал собирать письма с пола, аккуратно складывая их в свой карман.       Следующие часы превратились в самую странную и хаотичную спецоперацию в жизни Хана. Если бы кто-то посмотрел в глазок своей двери в ту ночь, он бы увидел крайне подозрительную картину: парня в пуховике, напоминающем раздутый шарик, и его сообщника в оленьих рогах, который размахивал палочкой так, будто от этого зависела судьба мира.       Они решили не пользоваться лифтом («Слишком много свидетелей и камер!» — авторитетно заявил Сынмин), поэтому передвигались по лестницам. Это было бы тактично и бесшумно, если бы не одна деталь.       — Сынмин, ради всего святого, придержи свои рога! — зашипел Джисон, когда они перепрыгивали через ступеньку на пятом этаже.       При каждом движении Кима колокольчики на ободке издавали бодрое и невероятно громкое в ночной тишине подъезда «дзынь-дзынь-дзынь».       — Я не могу, у меня руки заняты магическим артефактом и ценным грузом! — шепотом огрызнулся Сынмин, сжимая в одной руке палочку, а в другой — письмо для «качка» из квартиры сверху. — И вообще, это не шум, это праздничный перезвон!       — Нас сейчас повяжут за этот перезвон! — Джисон вжался в стену, когда где-то этажом ниже хлопнула дверь. — Ты звенишь как целая упряжка Санта-Клауса, которая застряла в вентиляции!       Когда Джисон просил Сынмина надеть ободок, он совершенно не подумал о том, что им нужно быть тихими и незаметными.       Первым пунктом назначения была квартира того самого «атлета» с гантелями, который жил этажом ниже. Сынмин, приняв максимально серьезный вид, приложил палец к губам, пригнулся и на цыпочках (сопровождаемых тихим звоном) подошел к двери. Он аккуратно просунул салфетку в щель, а затем, обернувшись к Джисону, торжественно взмахнул палочкой:       — Миссия комплитос! — прошептал он.       — Нет такого заклинания! — Джисон схватил его за капюшон и потащил к лестнице.       Когда они добрались до тридцать третьей квартиры, в коридоре было хоть глаз выколи — лампочка над дверью меломана уныло мигнула и погасла.       — О, настало время для настоящей магии, — Сынмин выпрямился, эффектно выставил вперед палочку и пафосно выдохнул: — Люмос!       В ту же секунду он большим пальцем включил фонарик на телефоне, который был зажат в той же руке. Яркий луч осветил обшарпанный коврик у двери.       — Ты такой идиот, — простонал Джисон, но быстро подбросил нотный лист под дверь, стараясь не думать о том, что они сейчас занимаются незаконным проникновением в чужую личную жизнь. — Всё, уходим, пока он не включил свой джаз в качестве благодарности.       По пути на выход из дома Джисона они закинули письмо для старичка с «дикой, первобытной страстью» в выбивании ковров и поспешили прочь, пока их никто не увидел.       Самым сложным оказался путь в соседний корпус за письмом для владельца добермана. Им пришлось перебегать заснеженный двор. Ветер швырял снег в лицо, Сынмин в своих оленьих рогах скакал по сугробам, как настоящий лесной житель, а Джисон, спотыкаясь и ворча, пытался не растерять оставшиеся письма.       Квартиру найти оказалось не совсем просто, потому что жителей своего дома Джисон худо-бедно, но знал, а вот с жителями других корпусов было сложнее. Но коврик у входной двери с огромной собачьей лапой подсказывал, что они пришли по адресу. По крайне мере они на это надеялись.       Когда они наконец добрались до 72-й квартиры, чтобы достать письмо про «45 секунд в лифте», оба уже едва сдерживали смех от абсурдности ситуации.       — Тс-с-с! — Джисон прижал палец к губам, когда они замерли перед дверью. — Тут надо очень тихо. Письмо на плотной бумаге, может зашуршать.       Сынмин затаил дыхание. Его рога замерли, колокольчики затихли. Джисон медленно, миллиметр за миллиметром, просунул каллиграфически написанное признание под дверь. Внутри квартиры кто-то громко чихнул, и парни, не сговариваясь, рванули в сторону лестницы так быстро, будто за ними гнался сам Волан-де-Морт.       Они выскочили на улицу, жадно глотая холодный воздух и задыхаясь от смеха.       — Мы… мы это сделали! — выдавил Сынмин, опираясь коленями на лавочку. Его ободок съехал набок, одно ухо забавно торчало вверх. — Семь из семи. Все письма доставлены. Мы лучшие эльфы в истории этого района.       Джисон, чьи щеки горели от мороза и адреналина, посмотрел на друга и искренне улыбнулся.       — Знаешь, Гриффиндорец, это было… не так уж и плохо. Глупо, опасно и абсолютно нелогично, но… спасибо. Без твоих колокольчиков я бы точно не решился.       — Магия, Джисон, — Сынмин победно вскинул палочку в ночное небо, где среди снега мерцали звезды. — Просто новогодняя магия.       Уставшие, замерзшие и полные странного удовольствия от выполненной миссии, парни вернулись в квартиру Джисона. Они ввалились в прихожую, впуская за собой облако морозного воздуха. Джисон с трудом стащил кроссовки, чувствуя, как по телу разливается блаженное тепло родной квартиры. Сынмин, не дожидаясь приглашения, прошаркал на кухню, на ходу стягивая ободок с рогами.       — Всё, я официально ухожу на пенсию, — прохрипел Ким, включая чайник. — Быть эльфом — это работа для молодых и атлетичных. Я чувствую себя так, будто пробежал марафон.       Джисон зашел следом, взъерошивая волосы. На душе было на редкость спокойно. Все семь писем нашли своих адресатов. Мысль о том, что завтра кто-то проснется и найдет под дверью признание, согревала лучше любого чая.       — Зато будет что вспомнить, — улыбнулся Хан, облокачиваясь на стол. — Спасибо, Сынмин. Без твоего магнита этот Новый год был бы…       Договорить он не успел.       Тишину кухни разорвал резкий, оглушительный «КЛАЦ!».       Звук был гораздо мощнее и звонче всех предыдущих. Казалось, металлическая дверца холодильника даже немного завибрировала. Парни синхронно подпрыгнули.       — Восьмое, — выдохнул Хан, медленно поворачиваясь к холодильнику. — Но мы же уже все разнесли! Раньше нельзя было?       Прямо под лапой керамического кота теперь висел аккуратный конверт из плотной матовой темно-синей бумаги. Он выглядел слишком солидно и… адресно. Джисон подошел ближе и снял его. На конверте каллиграфическим почерком было выведено:       «Парню из пятьдесят первой квартиры».       Джисон замер, глядя на цифры.       — Пятьдесят первая… — прошептал он. — Сынмин, это же… это я.       — О, да неужели? — хмыкнул Ким, подходя ближе. — У тебя теперь тоже появился поклонник или поклонница. Открывай давай, белка-почтальон. Кажется, это финал нашего квеста.       Джисон осторожно вскрыл бумагу. Внутри оказался листок, пахнущий морозным воздухом и крепким кофе.       «Я долго думал, стоит ли это писать, но Новый год — время честности, верно? Каждый раз, когда я вижу тебя на лестнице или слышу, как ты громко ворчишь на сломанный домофон, мне хочется подойти и сказать что-то важное. Но ты всегда так быстро убегаешь, спрятавшись в свой огромный капюшон. Я не знаю, веришь ли ты в случайности, но я верю в то, что вижу. Ты — самое яркое пятно в этом сером доме. С Новым годом. Пусть этот год принесет тебе хотя бы половину той радости, которую ты даришь мне одним своим видом».       Внизу красовалась маленькая аккуратная кошачья лапка.       Джисон перечитал письмо трижды. Его щеки залил густой румянец. Ошибки быть не могло: только один человек в этом доме всегда придерживал ему дверь и смотрел так внимательно, пока Джисон пытался спрятаться в капюшоне. Парень из пятьдесят второй. Тот самый, который всегда пах кофе и казался Джисону недосягаемо прекрасным.       — Ого, — Сынмин, прочитавший письмо через плечо друга, довольно присвистнул. — «Самое яркое пятно». Джисон, это же… это же просто в самое сердце. И эта лапка… Кажется, твой «рыцарь» большой любитель котов.       — Сынмин… — Джисон прижал письмо к груди, чувствуя, как сердце выстукивает бешеный ритм. — Это правда мне. Он заметил. Он всё это время замечал.       — Так, — Ким вдруг решительно хлопнул ладонью по столу. — Хватай ручку и бумагу. Живо.       — Зачем? — моргнул Джисон.       — Как зачем? Писать ответ! — Сынмин засуетился, выискивая на столе чистый листок. — Слушай, если этот магнит притянул письмо к тебе, то вдруг это работает в обе стороны? Вдруг он может отправить письмо обратно? Ну, или хотя бы передать его так же магически?       — Ты думаешь? — Джисон с сомнением посмотрел на керамического кота.       — Джисон, мы сегодня весь вечер бегали по сугробам с оленьими рогами на голове! Логика покинула это здание еще вчера. Просто напиши ему. Прямо сейчас, пока ты такой красный и искренний.       Хан выдохнул, сел за стол и, помедлив пару секунд, начал писать. Почерк сначала дрожал, но потом стал увереннее.       «Я не уверен, что это сработает, но… Спасибо. На самом деле, я тоже всегда смотрю, когда ты проходишь мимо. И ты так обворожительно пахнешь кофе, что иногда я теряюсь в своих мыслях, чувствуя этот запах. Я не убегаю, я просто… очень стесняюсь. Но, может быть, в этом году я попробую не прятаться в капюшон? С Новым годом. И спасибо за то, что увидел во мне что-то яркое».       Он не стал рисовать лапку, но в углу пририсовал крошечное изображение квокки, которое Сынмин всегда считал его тотемным животным.       Джисон сложил листок и аккуратно подошел к холодильнику. Он прижал свой ответ к дверце прямо под магнитом.       — Ну, давай, котяра, — прошептал Сынмин, затаив дыхание. — Покажи, на что ты способен.       Они стояли в тишине несколько минут. Чайник уже вовсю кипел, но никто не двигался. Вдруг по кухне снова пронесся легкий сквозняк, а воздух у холодильника на мгновение стал прозрачным и зыбким.       *Фьють*       Листок Джисона не упал. Он просто… исчез. Словно его никогда и не было под магнитом. А в коридоре, где-то за пределами квартиры, послышался едва уловимый, приглушенный звук — такой же «клац», но словно издалека.       — Сработало… — выдохнул Сынмин, победно вскидывая палочку из остролиста. — Магия почтовой пересылки Хогвартса в действии!       Джисон стоял, глядя на пустое место под магнитом, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно изменилось. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешалось жгучее, радостное любопытство.       — Пошли пить чай, олень, — тихо сказал он, улыбаясь. — Нам еще нужно решить, что я надену завтра утром, когда пойду «случайно» выбрасывать мусор, проходя мимо его квартиры к лестнице.       Сынмин рассмеялся, обнимая друга за плечи. На холодильнике в тишине кухни сидел маленький кот. Его глазурованная поверхность блестела в свете лампы, и казалось, что он улыбается чуть шире, чем обычно. Ночь подходила к концу, но для парня из пятьдесят первой квартиры всё только начиналось.