Under the mistletoe

      Время рождественских каникул было одним из самых ожидаемых событий в Уэстонском колледже. Студенты во всю планировали свой досуг, встречи с родными и, конечно, заслуженный отдых от бесконечных учебных забот. Однако, не все так горели идеей вернуться в родные края и воссоединиться с семьёй на период праздников, но вопреки желаниям, выбора у них не было… — Сынок, ты будто сам не свой, что случилось? — Женщина всплеснула руками и покачала головой от досады. Уже не первый день после приезда младшего чада из колледжа, она возвращалась к его странному состоянию, а тот лишь мотал головой и отречённо отводил взгляд куда-то в пустоту, будто размышлял о чем-то, что никто кроме не смог бы осмыслить. — Он с самого приезда такой. — Сухо ответил старший юноша, показывая своё лицо из-за газеты, которую уже давно не читал и лишь прятался за ней, слушая вздохи матери. — Оставь его, матушка. Поди нахватал игреков и теперь не знает, как сказать об этом или же просто желает таким образом привлечь к себе внимание.       Парень положил газету на журнальный столик и подошёл к брату, хмурясь. Ему порядком надоели выходки Мориса. Он ещё с детства привык к его капризам, однако, что-то сейчас действительно было иначе. Вильям сразу даже не мог понять, но будто манеры и даже его лицо выглядели другими. Он сердито сощурился и присмотрелся внимательнее, чтобы суметь разглядеть ту едва уловимую разницу. — Что у тебя на лице? — он брезгливо поморщил нос и бесцеремонно провëл большим пальцем по щеке младшего. — Убери от меня руки, Вильям! — наконец подал голос виновник беспокойства родных и отмахнулся от него как от стаи надоедливых комаров. — Ты что, красишься…? — парень с изумлением уставился на свои пальцы, на которых оставался едва заметный след нежно-розовой краски. Он перевёл взгляд на брата, но тот молчал, словно воды в рот набрал. Его лицо заливала густая краска — то ли от стыда, то ли от ярости, но понять было невозможно.       Мать молчала, опустив голову. Вильям же церемонится не стал, тут же взял мокрое полотенце и начал утирать лицо Морису, под громкие крики того и попытки вырваться из его крепкого захвата. — Вильям, перестань! — миссис Коул вскочила с места и подбежала к сыновьям, останавливая их перепалку. — Матушка! Я прошу прощения за такую дерзость с моей стороны, но вы с отцом его постоянно баловали и вот, что из этого вышло! — Это вообще не твоë дело! — Морис не выдержал, подошëл к старшему и толкнул его в грудь со всей ещё задолго накопившейся в нём, злобой. По размазавшейся по лицу краске и отклеившимся ресницам было очевидным то, что Вильям оказался прав в своих догадках. Губа младшего затряслась от горечи обиды, и он в ту же минуту убежал к себе в комнату, чтобы не позволить себе разреветься прямо перед братом. — Убожество… — небрежно бросил Вильям вслед ему под причитания матери. — Вильям, ты не должен был этого делать, он же твой младший брат! И следи за словами. Как будущий наследник ты должен сохранять лицо, несмотря ни на что! — Матушка, я прошу прощения от всего сердца перед тобой за тот несдержанный порыв! Но неужели вас с отцом совсем ни сколечко не беспокоит его внешний вид? А если в следующий раз он и вовсе наденет платье?! — Не преувеличивай… — мать ласково положила руку на плечо Вильяма, дабы усмирить его пыл. — Быть может, он просто прихорашивается перед кем-то? Ах, а что, если наш Морис влюбился?       Женщина принялась беспокойно ходить по комнате, прислонив ладонь к сердцу, которое забилось чаще лишь от одной мысли об этом. — Чепуха! Он всё это время был в колледже. Едва ли там была хоть одна юная леди. — Вильям сухо отрезал, разбивая надежды матери в пух и прах. — Быть может, то был бал в честь чемпионата по крикету? — Она не унималась и свято продолжала верить в свою неосторожную догадку. — Ах, матушка, твоя вера в него меня восхищает и удивляет одновременно… — Вильям, Морис твой младший брат и ты должен быть с ним более терпимым. — Да, матушка… Но уверяю, всё, что я делаю — для блага семьи.       Поднявшись в свою комнату, Морис громко хлопнул дверью так, чтобы о его скверном настроении слышали даже на нижних этажах. Юноша прекрасно понимал, что рано или поздно родные заметят перемены в его поведении и забьют тревогу. Лишь только он и подумать не мог, что первым обо всём догадается именно брат.       Вильям превосходил Мориса во всём, начиная со спорта и заканчивая наукой. Он был любимчиком у родителей и в будущем наследовал титул отца, а потому те сдували с него пылинки и вкладывали в его будущее все свои ресурсы. Младший же, таил обиду из-за этой вопиющей несправедливости, злился и на них, и на своего брата, которому доставалось всё лишь потому, что тот был старше. Как бы он ни старался обратить на себя внимание и получить родительскую любовь, он всё равно оставался лишь жалкой копией Вильяма с самого детства.       Что касалось состояния Мориса, то оно было весьма странным и непонятным даже ему самому. Будучи маленьким мальчиком, он и подумать не мог, что, став старше, его сердце так скоро познает любовные муки и бессонные ночи, нашептывающие романтические сюжеты с его предметом обожания. И если бы всё было так просто! Юноша с ужасом для себя стал понимать, что гораздо больше засматривается на представителей своего же пола. Какой стыд! Морис не мог даже шепотом самому себе признаться в этом — настолько эта мысль пугала его, но в тоже время манила к себе с каждым днём сильнее.       Ко всему прочему, Морис был очень миловидным, изящным и даже в какой-то мере женственным, а с помощью косметики создавал себе образ безупречно красивого мальчика, настолько, что совсем скоро ему присвоили титул первого красавца Уэстонского колледжа. Другие юноши, в виду отсутствия прекрасного пола в стенах школы, обращали внимание и на Мориса, что безоговорочно льстило ему и заставляло почувствовать любовь, которую он искал все годы. Парень всегда выделялся среди толпы, заставляя смотреть других вслед если не с восхищением, то с любопытством. Он был по-девичьи изящным и нарочно делал голос чуть выше и нежнее, чем он был на самом деле. И всë это производило впечатление. Морис игрался, купался в лучах всеобщего внимания, кокетничал, пока в один момент не ощутил странное чувство, которое и по сей день не мог объяснить. Это было похоже на нежный цветок, распускающийся внутри него, мягко касаясь каждого уголка его существа. Это чувство, одновременно такое дискомфортное и столь же приятное, способное появиться даже лишь от одного лёгкого прикосновения к плечу.       Морис стал пажом префекта совсем недавно, не имея ни навыков, ни особых талантов. Однако его хитрость и изворотливость позволили ему легко завоевать расположение Редмонда. Молодой человек постоянно хвалил своего названного брата, льстил ему, улыбался, и Редмонд отвечал на это с особой нежностью и заботой. И всё бы ничего, но со временем Морис понял, что его чувства к Редмонду выходят за рамки простой лести и становятся чем-то большим. А Редмонд как будто нарочно смотрел на Мориса именно так, прикасался к нему и подавал надежды влюблённому сердцу, разжигая сильнее огонь страсти.       Эдгар Редмонд был также очень красив, статен и все дамы тут же окружали его, стоило им ступить на территорию колледжа. Морис это ненавидел и ужасно ревновал его, даже несмотря на то, что старший ни разу не станцевал ни с одной из них. Он желал получить всю его любовь и не делиться ни с кем и крупицей внимания префекта. А потому подставлял и унижал каждого, на кого Редмонд смел положить глаз. Эдгар верил безоговорочно в идеальность своего пажа, каждый раз хвалил Мориса за работу, мягко улыбался ему, гладил по волосам и нежно брал за руку. Тем самым, делал всё, чтобы младший юноша влюбился в него окончательно и бесповоротно.       Морис поправил свой макияж и, гордо вздёрнув носик, посмотрел на своё отражение в зеркале. Привычка выглядеть идеально у него была даже дома. В какой-то момент появляться перед кем-либо, без макияжа стало до ужаса неловким, будто открывающим все его уязвимости. На самом деле, в глубине души Морис был крайне закомплексованным и самокритичным юношей и потому стремился всегда производить на окружающих хорошее впечатление, пряча за маской не только лицо, но и истинные мотивы.       Скоро находиться дома стало невыносимо тошно. Отец должен был вернуться в ближайшее время, и это ожидание давило на плечи тяжелым грузом. Морис, устав от гнетущей атмосферы, решил привести мысли в порядок и прогуляться по улочкам родного городка. Он надел пальто, укутался в шарф и вышел из дома, не слушая вопросы родных о его намерениях и планах.              Улицы, укутанные снежным покрывалом, переливались праздничным светом. Каждое здание будто дышало рождественским чудом, а воздух был пропитан ароматом горячего шоколада и свежеиспечённых пряников. Морис неспешно шагал по ярмарке, с интересом рассматривая праздничные украшения, яркие огни и витрины, полные подарков. Каждый год лавки старались превзойти не только самих себя, но и друг друга, создавая всё более изысканные и оригинальные композиции. Морис зашёл в одну особо искусно украшенную, чтобы поглазеть на товар и заодно отогреться в тепле.       На прилавках сияли тысячи ёлочных игрушек одна другой краше, что глаза разбегались, не давая остановиться на одной. Каждое украшение было уникальным, единственным в своём роде и создавалось впечатление, что на то, чтобы рассмотреть каждое, мог уйти далеко не один час. Помимо игрушек, на потолке и стенах были развешаны гирлянды и венки из еловых веток и цветов. Морис бродил, подняв голову наверх и рассматривал великолепие красок и огней, пока не врезался в высокую фигуру на пути. — Ох, Морис, не ожидал увидеть тебя здесь. — ласково пропел знакомый голос, и юноша наконец разглядел того, кто стоял перед ним. — Мистер Редмонд?! Я прошу прощения что, засмотрелся на украшения и даже не заметил вас! — затараторил парень, будто боясь нарваться на гнев префекта, который сейчас ничуть не злился и лишь мягко улыбался их неожиданному столкновению. — Всё в порядке, сложно не залюбоваться творениями здешних мастеров. Так значит, ты живёшь в этом городе? — Да, а вы?.. — Морис посмотрел на него с некой надеждой во взгляде, но Редмонд лишь по-доброму усмехнулся и покачал головой. — Увы, я здесь только проездом и совсем скоро буду снова держать путь в родные края. — Вот как… Надеюсь, что эта небольшая прогулка пришлась вам по душе. — Ах, безусловно, я в восторге! А ещё больше я был рад увидеть здесь своего маленького лисёнка. Кстати… — Эдгар и сам, словно хитрая лисица, растянул губы в загадочной улыбке и поднял глаза к потолку, где мерцали праздничные украшения. Морис, следуя за его взглядом, на мгновение замер, не сразу осознав, что именно привлекло внимание префекта.       Редмонд быстрым взглядом проверил помещение на предмет посторонних ушей и глаз и только после этого смог объяснить свою внезапную смену в настроении: — Ты не заметил, что мы столкнулись под веткой рождественской омелы? Как интересно работает судьба!       Морис открыл рот, но не смог вымолвить и слова — боялся случайно сказать что-то, что заставит старшего передумать. Юноша заметно краснел и смущался, хотя и пытался скрыть свои эмоции от проницательных глаз Редмонда. Эдгар ласково коснулся шеи Мориса, играя длинными пальцами с мягкими волнами его волос, и медленно наклонился вперёд, чтобы ненароком не спугнуть своего лисёнка. Префект знал, что Морис не убежит, поэтому не торопился, наслаждаясь всей палитрой чувств, отражавшихся на его лице. Губы Эдгара были тёплыми, мягкими и до головокружения приятными. Морис прикрыл глаза и расслабился, полностью отдаваясь этим ощущениям. Редмонд же чувствовал, с какими с трепетом и волнением младший юноша отвечал на поцелуй, и наслаждался этим сладким, нежным моментом.       Эдгар безмятежно отстранился, будто не случилось ничего особенного, и лишь губы хранили ускользающий нежный привкус чужого тепла. Для Мориса же этот поцелуй стал эпицентром вселенной, затмив собой всё, что было вокруг. Он утонул в нём, окончательно и бесповоротно, осознавая, что любые попытки сопротивления этой запретной любви обречены на провал. — Думаю, нам пора. — Редмонд положил руку на талию Мориса и вывел их из лавки с совершенно невозмутимым выражением лица, будто тот поцелуй был всего лишь плодом воображения влюблённого сердца. — Вот ты где! — на улице Мориса встретил рассерженный Вильям. Его лицо пылало гневом, а глаза метали молнии. Старший, очевидно, потратил немало времени на поиски своего взбалмошного брата, который в порыве эмоций сбежал, не сказав ни слова.       Младший закатил глаза, но не проронил ни слова. Внутри него бушевала буря эмоций: он хотел многое сказать, выплеснуть все, что накопилось, но не мог, только не при префекте. — Я действую не по своей прихоти. — Вильям нахмурился и наконец перевёл недоверчивый взгляд на парня рядом, который всё ещё приобнимал его брата за талию. — А вы…? — Ах, меня наконец-то заметили? Эдгар Редмонд, префект Алого лиса. — парень совершенно проигнорировал чужую враждебность и протянул руку в знак приветствия. — Вильям Коул. — также сердито представился он и пожал протянутую руку, чтобы не показаться грубияном. — О, так вы брат моего Мориса?       Вильям, казалось, ещё чуть-чуть и самовоспламенился бы от такой дерзости. — Что значит, «вашего»? — Он мой паж, разве вы не были осведомлены об этом? Морис, неужели ты настолько скромный, что не поделился таким событием с родными? — Эдгар потрепал юношу по волосам, продолжая тем самым ещё сильнее злить его старшего брата. — Я писал им об этом в письмах неоднократно, но едва ли они придали значение моим заслугам! — пожаловался Морис и уже Вильям закатил на это глаза. — Всё, нам пора, отец вернулся и ждёт тебя. — устав от капризов, он взял брата за руку и оттащил от нового знакомого. — Мистер Редмонд, если судьба занесёт вас в наши края вновь, не забудьте заглянуть в гости! — Морис миленько, почти по-детски улыбнулся и махнул префекту на прощание. — Прощайте, мистер Редмонд. — Голос Вильяма прозвучал как раскат грома, он бросил на обоих строгий взгляд и, не сказав больше ни слова, потащил младшего брата в сторону дома. — Непременно, Морис! — Эдгар улыбнулся и демонстративно послал своему пажу воздушный поцелуй. — Ещё увидимся, мистер Коул!       Вильям всё ещё сжимал руку брата, будто пытался удержать его от падения в бездну. Он не был глупцом, чтобы не заметить их взгляды и улыбки, полные скрытого смысла. Похоже, матушка была отчасти права в своих доводах, и это осознание жгло его изнутри. — Только попробуй опозорить нашу фамилию, — прошептал он, едва сдерживая ярость в голосе.       Морис промолчал. Он не желал спорить с братом и вновь уносился мыслями к тому поцелую под омелой. Его нежное послевкусие растекалось теплом по телу, заслоняя все остальные чувства.       Они вернулись домой, и больше Морис не тревожил родных. Только Вильям теперь с особым вниманием следил за тем, чтобы младший не наделал глупостей.