Ты знал, чем все закончится

Ему было 5. В очередную бессонную ночь он ворочался с своей кроватке. Ему было тревожно, странное чувство не давало покоя, будто должно произойти что-то ужасное и немыслимое, что-то, что изменит жизнь навсегда. Послышался громкий плач из соседней комнаты. Полугодовалый младший брат тоже обеспокоен. Наверняка хочет есть, пить, может ему просто некомфортно, может страшно. Какая разница, если любящая мать все равно придет навестить своего горячо любимого младшего сына? Потому он не стал обращать на это внимание. Вот уже слышатся торопливые легкие шаги: она поднимается по лестнице в детскую комнату. Дальше, как обычно, через тонкую стену будет слышен ее нежный тихий голос, успокаивающие разум слова, славная колыбельная, которые когда-то были адресованы только ему, и… Он слышит крик. Громкий, пронзительный, явно не присущий обычной обстановке. Он вскочил с постели, побежал со всех ног в соседнюю комнату. Он остановился на пороге. У кроватки брата стоит мужчина. Высокий, в черной одежде. Незнакомец обернулся на него с самодовольной, мерзкой улыбкой и блеснул странными желтыми глазами. А где мама? Он стал судорожно осматривать комнату в ее поисках. Он поднял глаза выше… Мама, любимая мама буквально приклеена к потолку в совершенно странной позе, будто сама гравитация отказалась ей содействовать. Один миг, и странный мужчина исчез, а из-под матери тут же хлынул огонь. Настоящий, беспощадный огонь. – Хватай его и беги на улицу! Живее! Это последнее, что он услышал от матери. Две секунды замешательства, и он, сам будучи ребенком, хватает младшего брата и выбегает из горящего дома. Не представляя, что делать дальше, он с плачущим младенцем на руках смотрит в окно детской комнаты, из которого языки пламени так и рвутся наружу, чтобы испепелить все, что ему дорого, а может, и его самого.

***

Выходной день, наконец-то не нужно идти в дурацкую школу, можно посвятить весь день друзьям и провести время за любимой игрой. Уилл собрал рюкзак, набрал вкусностей и прочей полезной шняги и уже готовился к выходу. Но вдруг со второго этажа спустился старший брат, явно чем-то обеспокоенный. Да, в 16 лет Уилл до сих пор жил с братом, играл с партией в днд и особо не парился на этот счет. Да, над ним издеваются в школе, смеются, называют фриком, ведь это все детские игры, странные увлечения, а сейчас в моде быть «крутыми» и «взрослыми». А под «взрослыми» подразумевалось присутствие на вписках, вечеринках с бассейном и без, курение, алкоголь, наркота и прочие непотребства. И все эти непотребства Уилла совершенно не интересовали. И вовсе не потому, что он «маменькин сынок» (ведь у него мать погибла еще в его младенчестве), не потому что ему «слабо». Он просто находит все эти развлечения совершенно бесполезными, да и здоровью это все вредит в большинстве своем. Уж лучше играть в безобидные «детские» игры и тусить в подвале у друга с вкусными угощениями и газировкой, чем торчать в огромных шумных компаниях и сдохнуть к 18 годам, если не раньше. Джонатана с одной стороны устраивало, что его младший брат не водится с плохими компаниями и не увлекается запрещенкой, но с другой, Уилл все равно пропадает днями неизвестно где. Да, он говорит, что ходит к Уиллерам домой, но ведь Джон сам ни разу не проверял. Он, конечно же, доверяет брату, но беспокойство о младшем, развившееся с малых лет, не давало покоя. А потому были введены комендантский час и некоторые ограничения по перемещению. Но Уилла, в целом, все устраивало, ведь он особо нигде и не шлялся, потому и не возражал старшему. – Уилл, у меня к тебе важный разговор – начал старший, явно слегка нервничая. Такие «важные разговоры» происходили довольно часто, и так же часто они были не такими уж и важными и повторялись из раза в раз. Младший ожидал очередного прочтения техники безопасности, правил поведения или чего-то подобного. Но вместо этого к нему подошли ближе и протянули толстенький, явно полный записями и рисунками блокнот. Уилл лишь вопросительно поднял взгляд на того, ожидая продолжения. – В общем, это… Это дневник.. мамы. Вот этого младший точно услышать неожидал. Они особо о ней не разговаривали. Обычно все начиналось с вопросов «Где моя мама?», «Почему у других есть, а у меня нет?», «Что с ней случилось?» и заканчивалось ответом «Давай не будем об этом». А тут ни с того ни с сего буквально наследие матери, которую Уилл совершенно не помнил. Он принял этот «дар», немного повертел небольшую записную книжку в руках. А после наконец открыл где-то на середине. В глаза сразу же бросилась небольшая зарисовка совершенно непонятного, явно сказочного существа. Она была выполнена обычной шариковой ручкой, но так аккуратно и красиво, что нельзя было понять, что она была нарисована в один этап без использования карандаша. – Что это?.. – Уилл продолжил листать дневник, замечая все больше странных набросков и записей. – Попробуй прочитать. Наша мама была…необычным человеком. Да и тебе такое вроде нравится, так что… – после небольшой неловкой паузы он продолжил. – Я хотел отдать его тебе немного позже, но решил, что тянуть уже нет смысла. Ты должен знать о своей маме хотя бы немного. Удачной игры. Похлопав брата по плечу, Джонатан с грустной улыбкой ушел обратно наверх, оставив младшего в легком ступоре. Наконец, немного очухавшись и собравшись мыслями, он поспешил к партии. Сейчас он торопился еще больше, ведь безумно хотел поделиться новой находкой и немного обсудить ее. Да, возможно читать чужие дневники нельзя, но зачем они еще нужны, если не для передачи опыта и мыслей близким людям? Тем более и друзья для Уилла совершенно не какие-то там «чужие», а очень даже наоборот. Он проводит с ними гораздо больше времени, чем со своим единственным близким родственником. На старинном велосипеде, уже маловатым для него, Уилл доехал до знакомого дома. Пусть он и бывал в нем чуть ли не каждый день с малых лет, хорошо знал он только подвал и частично первый этаж. На второй он подниматься даже не пытался. Байерс знал, что там спальные комнаты, не видел смысла в этом, да и случая подходящего не было. Зато подвал стал для него вторым домом после своего собственного. Хотя может был уже и первым. Добравшись до друга, он слез с велика, оставил его во дворе и буквально влетел в дом с радостной новостью: – Вы просто не поверите! – Ты опоздал, Уилл. Опять, — с наигранной обидой сказал Дастин, поднявшись из подвала и остановившись в начале лестницы. Уже через несколько секунд поднялся и радостный Майк. – Ты наконец-то пришел! Мы тебя заждались, спускайся скорее, все уже готово. – У меня есть оправдание на этот счет, – ответил Уилл на слова шепелявого друга, спускаясь вместе со всеми обратно на базу. Байерс подошел к круглому столу, уселся на свое привычное место, закрепленное за ним еще с детского сада, и достал из рюкзака «священные письмена», выложив их на центр стола с некой торжественностью. Он тут же стал с улыбкой оглядывать лица занимающих места друзей, чтобы понять их реакцию, но встретил лишь скептические взгляды Дастина и Лукаса и легкую ошеломленность хозяина подвала. Давно Уилла не видели таким воодушевленным, он будто светился от счастья. ­­– И… что это? – спросил Лукас, чуть прищурившись. Такая активность, пожалуй, самого тихого и спокойного участника партии казалась слишком подозрительной. – Да ладно, ребят, вам понравится. Это…это дневник моей мамы. Мне отдал его Джонатан прямо перед выходом. Потому я и опоздал. – Ты уверен, что читать чей-то дневник– это хорошая идея? Вдруг там какие-то семейные секреты, не достойные чужих глаз? Тем более ты нам ничего не рассказывал о своей матери, и вдруг буквально залетаешь в дом с ее дневником. Это как минимум странно. – Хендерсон все не унимался. – Да ладно тебе, Дастин, Уилл хочет поделиться радостью с нами, как с близкими людьми. Если он не говорил ничего о матери, значит, он не хотел об этом говорить. А может и сам ничего просто не знал и рассказывать было нечего. Тем более мы тут все странные, потому вместе и держимся, так что обвинять кого-то из нас в «странности» нет смысла. – наконец-то Майк вступил в разговор. Дастин уже давно стал проявлять себя как самый агрессивный член партии. Он часто заступался за друзей в школе, хоть те и сами могли за себя постоять. Но не реже его агрессия проявлялась и внутри партии, пусть и в меньшей степени. На слова Уиллера он лишь фыркнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – В общем… – вновь заговорил Уилл после неловкой паузы, – я немного полистал его, когда только получил, и заметил много любопытных вещей. Это не просто дневник с записями ежедневной рутины. Это заметки про… про разных существ. Призраки, вампиры, демоны… Я сначала подумал, что это бред какой-то, но все прописано слишком детально, есть даже рисунки, вы только взгляните… Байерс наконец открыл блокнот трясущимися от трепета руками и стал показывать все то, о чем только что сказал. Как он и ожидал, наполнение дневника партию заинтересовало. – Может она была… писателем? –предположил Лукас. – Или шизофреничкой. – Хендерсон! – ответ от Лукаса и Майка поступил незамедлительно. Уилл лишь промолчал. Его больше волновало другое. – Разве я не прав? Такие бредни, еще и в таких подробностях могут прийти в голову только душевно больному человеку! – стал оправдываться Дастин. – Или человеку с широкой фантазией и доступом к различной литературе. Мы тоже играем в днд, по факту погружаемся в другой мир, возможно придуманный таким же «душевно больным» человеком, но тебя же все устраивает! – встал на защиту Лукас. – Эй, ты что-то против днд имеешь?! — Хендерсон, кажется, вот-вот встанет из-за стола. Майк, как «сердце» команды, поспешил предотвратить ссору: – Успокойтесь уже, ребят! С твоей стороны, Дастин, было грубо называть маму Уилла больной на голову. Мы о ней ничего не знаем и уж точно не нам судить, кем она была. А ты, Лукас, как участник партии, не должен задевать то, что нам всем нравится, и тебе в том числе. Я в чем-то неправ? Дальше парни спорить не стали. Лишь переглянулись и раздраженно выдохнули. А Уиллер перевел взгляд на третьего друга. Он подумал, что Уилла должны были задеть слова Дастина, но вопреки всем ожиданиям, тот с неподдельным интересом изучал дневник, будто вообще на время ушел в другой мир. Даже днд в последнее время не затягивало его так, как наследие матери сейчас. Оно и понятно, это шанс больше узнать о ней. Но остальных друзей, по крайней мере Дастина и Лукаса это уже не особо интересовало. – Уилл, сейчас самое время сказать: «А теперь можно поиграть в подземелья?», но я уже сделал это за тебя, можешь неблагодарить. – съязвил Хендерсон. – Мы сюда играть пришли или что? Пора начинать. Игра была шумной, долгой и полной новых локальных приколов, как и обычно. Но в этот раз кое-что сильно отличалось. Как лидер партии, Уиллер беспокоился о каждом ее члене, особенно за Байерса. Поэтому, когда все уже расходились, он подошел к тому. – Уилл, ты в этот раз был тише обычного. Что-то случилось? Это из-за слов Дастина? – Нет-нет, причина вовсе не в Дастине, не в вас вообще. Просто… они действительно правы, мне все-таки не стоило занимать ваше время такими мелочами, мы же собрались для игры. – Уилл, мы же друзья, мы должны делиться своими переживаниями, вместе и в горе, и в радости, верно? Ты нам доверяешь, а мы тебе за это очень благодарны. И это вовсе не мелочь! Это буквально как… как древний артефакт, великое наследие. Ты же чародей, может твоя мама тоже была чародейкой или типа того, а значит ты сможешь стать сильнее и обучиться большему благодаря дневнику! Это круто, я тоже хотел бы, чтобы в моей семье были такие крутые люди, как у тебя. А по правде говоря, я все-таки склоняюсь к версии Лукаса, она могла писать какую-нибудь книгу в жанре фэнтези и, может быть, это ее черновик. – Уиллер говорил все с таким воодушевлениеми живостью, будто у него самого открылись какие-то семейные секреты. – Да, ты прав… Спасибо, Майк. – до этого обеспокоенное и напряженное лицо Байерса тут же озарилось улыбкой. Как обычно, лучший друг смог облегчить душу и помог выйти из пучины мыслей. – Попробуй расспросить Джонатана. Прошло уже достаточно времени, думаю, он согласится рассказать о ней больше. – Ну да… – вот на этот счет Уилл очень сильно сомневался. Старший брат и разговоры о маме? Трудно представить. Но он попробует, Майк ведь плохого не посоветует, правда? Добравшись по слабо освещенной, но уже выученной наизусть дороге домой, Уилл оставил велосипед на привычном месте и сразу же стал искать брата. Осмотрел кухню, гостиную – на первом этаже Джонатана нет, значит, он наверняка в своей комнате. Байерс младший поднялся на второй этаж, подошел к заветной двери и ненадолго остановился. Ему нужно собраться духом, чтобы там не замяться, чтобы получилось выдавить хоть одно слово о маме. Он сильно надеялся на чудо, слишком сильно. С каких пор пессимист по жизни начал верить в лучшее? Наконец, чуть выпрямив спину, Уилл постучал в дверь, назвал имя старшего и взялся за ручку, готовясь самостоятельно приоткрыть дверь. Но ответ последовал незамедлительно, из комнаты выглянул, Джонатан. – Да, Уилл, что-то случилось? – спросил он. Мысль о том, что с любимым братом могло стрястись что-либо уже полностью заполнила голову старшего. – Нет. Нет… Я хотел… поговорить с тобой. – Уилл отвел взгляд, чуть сгорбился и прижал к груди мамин дневник. Еще немного и его, кажется, начнет трясти от волнения. Джонатан насторожился: – О чем? – Я хочу больше узнать о маме. –эта фраза прозвучала гораздо тверже, чем все предыдущие вместе взятые, взгляд младшего наконец поднялся на лицо собеседника, чтобы понять его реакцию. – Нет, Уилл. – Но почему?! Прошло 15 лет, Джонатан, из всего, что я о ней знаю, это то, что она вела дневник, который я получил только сегодня, и в котором о ней самой нет почти ни слова! Только какие-то сраные твари, которых даже не существует! Скажи честно, она была сумасшедшей? Шизофреником? Может еще окажется, что она не сгорела, а ее просто забрали в лечебницу?! – Не смей так говорить о матери! Она была святой женщиной и сгорела у меня на глазах! И это было в твоей комнате, Уилл! Я не спал в ту ночь. Ты начал плакать, и если бы ты молчал, если бы она не пошла тебя успокаивать, она бы осталась жива! Джонатан сам на себя не был похож. Это первая крупная ссора между ними на их памяти. А Уилл, будучи парнем чувствительным, прочитал между строк «Лучше бы ты вообще не рождался». Он тут же пождал губы, потом выдохнул, сдерживая слезы и сразу ушел к себе. Старший захлопнул дверь. Сегодня у него выдался тяжелый трудовой день, две смены подряд в разных местах никого не щадят. Байерс младший закрылся в комнате и уселсяна пол у кровати. Стоило ему вдохнуть чуть больше воздуха, как из глаз тут же хлынули слезы. Казалось бы, виноват Джонатан, он все-так старший брат, практически единственный опекун, он несет ответственность за младшего. Нельзя так резко вываливать все чувства на него, и тем более намекать на то, что не будь его, мать бы была сейчас с ними. Но Уилл винил во всем себя. Вот надо было ему докопаться. Знает ведь, что это больная тема, что старший не выносит разговоров о матери, но все равно лезет в самое пекло. Может Джон и прав. Если бы Уилл не существовал, всем было бы лучше.

***

В дверь постучали. В ответ – молчание. Парень вошел в комнату, постоял, оценивая обстановку, и наконец подошел к брату, усевшись рядом. Долгое время они молчали. Уилл отвернул голову – желания разговаривать не было, особенно после ссоры. В воздухе витало много несказанных слов. – Она была хорошим человеком. Совсем не больной, нет. Она была… охотником. И ее родители тоже. И родители ее родителей. — Джонатан набрал немного воздуха. – Она была не обычным охотником. Все… все, что написано в дневнике – правда. Младший приподнял голову, все это время лежавшую на его прижатых к груди коленях, и замер. Это именно то, чего услышать он ну уж точно не ожидал. – Я тоже прочитал дневник, от корки докорки, и это все, Уилл, существует на самом деле. Просто оно скрыто от наших глаз. Не веря словам брата, Уилл наконец направил свой взгляд на того, чтобы хотя бы по выражению лица понять, шутка это или все-таки нет. Чародей был уверен, что это ложь, предназначенная для успокоения огорченного любимого младшего брата и обеления имени матери. Но в глубине душион все же надеялся, что Джонатан не врет. – Не злись сильно на меня, ладно? Я лишь хотел помочь тебе и отгородить тебя от всего этого, чтобы ты мог жить спокойно. Старший не нашел, что еще сказать, потому с улыбкой похлопал подопечного по плечу и ушел, закрыв за собой дверь. А Уилл за все это время не проронил ни слова. Ему еще предстояло переварить всю информацию и разложить все по полкам в своей голове.