Услуга мецената

      Эти вечера в честь премьеры напоминают ужины после корпоративных спектаклей. Закуски из резинового хлеба к хорошему вину — быть пьяным здесь важнее, чем в одежде. Милая официантка поправляет бабочку в отражении стекла перед тем, как взять поднос.       Состоятельные мужчины — только мужчины — занимают большую часть зала в поисках девушек. Красивых, молодых и невинных: от человеческого мира — чистый лист. Таких проще и использовать, и воспитывать для замужества. Слёзы за дверями класса станут тёплыми в памяти, а педагог-репетитор покажется ласковой кошкой в сравнении со «зрителями». Тут на тебя смотрят, как на декорации. Добро пожаловать из объектно-театральных в объектно-сексуальные отношения: ты пока понятия не имеешь, что такое — быть вещью — но «высокая культура» быстро научит.       Параноидальные и жалкие — они раздевают взглядами, задают вопросы руками, будто честный ответ у тебя под одеждой: «Но всё-таки… не сдашь ли ты меня публике позже, шлюха?». Бедный и несчастный — ещё одной меркантильной блядью он будет сыт по горло. Он столько раз «разочаровывался», столько раз «обжигался» о девушек, использующих его, что в зените тирады невольно задашься вопросом: «Что ж ветки в твоих зрачках не стали углями, сволочь…» — Здравствуйте, Роман Дмитриевич.       Пятая позиция, круазе, руки в первой плавно перетекают во вторую — я делаю поклон, которого достойна только сцена. Олигархам такое нравится. — Настя! Вот так встреча! — он радостно хлопает в ладоши. — Здравствуй, дорогая! Совсем не изменилась с нашей последней встречи. Когда мы последний раз виделись? В Ленинграде? — В Ленинграде, — я вымученно улыбаюсь. — Как поживает Оля? — Да хорошо всё, а как иначе? Закончила академию, подписала контракт и в театре теперь выступает. Уже первая солистка — скоро и примой станет, — у него растут волосы на пальцах, а ладонь спускается от плеча к ключицам. — А у тебя как дела, Настюша? Какими судьбами в столице? — Работаю здесь педагогом-репетитором. — Как-то несолидно для балерины твоего уровня. — Знаю, но надеюсь, что это временно, — попытки шаг назад сделать заканчиваются ничем, кроме двух шагов навстречу мне. — Академия как раз дала добро поставить двухактный спектакль — благоприятная возможность. Но для начала нужно найти спонсора. — Так вот в чём дело! А то ходим вокруг да около! Ты же в курсе, дорогая, я всегда рад помочь! — Рома смеется. — Но у меня есть встречная просьба: я знаю, ты талантливая балерина, и знаю, что твой талант не останется без внимания. Возьми Олю в репертуар на главную партию по старой дружбе, хорошо? Я, в свою очередь, не откажу тебе ни в чём. — Роман Дмитриевич, это просто песня о наболевшем, — я вытянула руки, пятясь назад и врезаясь в колонну. — Спасибо за предложение помочь, но я уже нашла мецената. — Какая ты прыткая — что телом, что умом. В любом случае, если что-то понадобится — звони в любое время.       Спонсора у меня не было, но и желания брать его дочь на главную роль — тоже: я не закончила разговор, а вышла из «реки», пока чувствовала «дно под ногами». Вместо меня продолжила диалог девушка восемнадцати лет. Я жалко и немощно наблюдала издалека, как Дима укладывает руку на девичью спину, убирает её волосы за ухо, как зыбко проседает ил под чужими шпорами.       Узнай «друзей», а, может, просто сыграй их. С кем-то — одна встреча за кулисами, с кем-то — свидание по просьбе Сафроновой. Забота — одна из форм владения, и «заботливых» здесь — масса. Чем ближе отношения, тем больше усилий уходит на «узнавание»: забвение нас, увы, не спасло. Чей-то охранник врезается в плечо и без замешки произносит: «Прошу прощения, Анастасия». А мне хочется под землю провалиться — спрятаться то ли от его хозяина, то ли от отвращения к себе.       На лицах у девушек читается желание поскорей домой попасть, и уже неважно — к кому. Но не все гости вызывали неприязнь. Я проходила мимо компании мужчин, заметив среди них близкие приметы. В языке жестов рельефные руки закрывают голые ключицы, а на жемчужной коже видна симметрия линий прямой спины. — Алиса? Паломарь безразлично бросает взгляд через плечо, и, узнав меня, оборачивается. — Настя? Что ты тут делаешь? — Нет, погоди-ка, дорогая, — Алиса смеется, — из нас двоих только у меня есть весомые причины находиться на премьере спектакля. А вот у тебя — очень даже вряд ли. — Тебе родители разрешили сюда прийти вообще?       Видимо, намекая, что я отлично слилась с той частью гостей, что здесь по вине собственной юности. — Не переводи тему. — Так что ты здесь делаешь? — голос звучит нежнее. — Ректор предложил поставить свой спектакль на выпускной. Я ищу мецената для «Цветов маленькой Иды», — сразу и не поймёшь, слушает она вообще или нет: руки фамильярно поправляют лацканы моего пиджака и трикотажное платье. — А ты? — Вербую режиссёра для фильма. — Для фильма? — Да.       Я медленно киваю. — Какого… жанра? — Ты на что намекаешь, шестнадцатилетка? — Скажи честно, ты просто с ума от скуки сходишь каждую зиму? — я обиженно провела пальцами по швам чужого платья. — Если у тебя много денег и есть желание что-то сделать для искусства, то ты могла бы обратиться за помощью к своей подруге-балетмейстеру. Но ты совсем про меня забыла…       Алиса умилённо смеется. — Ты ревнуешь меня? — Конечно ревную, — особенно, когда осознаю, что она выбрала одной пойти. — Это неизменная основа наших отношений — мне больше ничего не остается. — Да ебала я что-то снимать, честно говоря, — мы отходим от компании. — Нужно получить разрешение министерства культуры, чтобы перекрыть Театральную площадь для протеста. Иначе мои нацисты не согласны выполнять договорённости. — О как. — Маленькие избалованные девочки, — Алиса подносит бокал к губам, — хотят, чтобы я написала военный синопсис и взяла в аренду ещё бронетанковую технику у государства. — Рунатам надоело жить? — Нет, они просто в край охуели.       Мы идём вдоль зала, увешанного настенными лампами, намеренно погруженного в домашний полумрак. За стеклом — фиолетовая ночь, а высокие окна повторяют изображение гостей в метели. От мраморного пола отражается блеск люстры, от пола отражается эхо — разговоры и смех. Я стала спиной к углу, спрятав руки назад. Если дать им свободу — они снимут с каждого гостя одежду. — В следующий раз дай знать, если тебе нужна помощь, — я опускаю взгляд в туфли. — У меня тоже есть связи после десяти лет работы в театре. Мы могли бы пойти вместе, если бы ты больше рассказывала про свою жизнь. — Моя милая… это я должна тебе помогать, — Алиса печально смеется. — Я могла бы стать твоим меценатом. Почему ты не говорила про «Цветы маленькой Иды»? — Не думала, что это важно. — Что важно тебе, то важно и мне. Так сколько нужно, чтобы поставить спектакль? — Двенадцать миллионов. — Нихуя себе.       Я понимающе кивнула. — Здесь ещё не учтена моя работа хореографа и балетмейстера. Первичный взнос уйдёт только на технические расходы, создание декораций, костюмов, подготовку музыки. Я, другие педагоги и артисты, по сути, работаем за бесплатно. — Очень щедро с твоей стороны, Журавлёва. Делаю шаг от стены, накрываю её предплечья ладонями. — Ну так что? Когда сможешь подписать чек? — Нет, котёнок, так дела не делаются, — Алиса по-родительски вскидывает палец. — Если финансирование спектакля целиком и полностью на мне, то я хочу быть в курсе производства. Давай поступим, как взрослые люди: все твои расходы на спектакль ведутся по счетам и спискам. Ты приносишь мне чеки, договоры, акты, а я оплачиваю их. — Алиса, пощади, — я мучительно застонала. — Ты просишь вести документацию прикола ради. — Так будет проще нам обеим, — я только сейчас замечаю, что она крутит на пальце мою прядь волос. — У тебя появится осязаемый перечень вещей, необходимых для премьеры. А я буду знать, на что идёт бюджет. — Какая же ты педантка на практике, кошмар. — Это ещё не «практика». И всё-таки — мои объятия признательны. Её забота что-то важное говорит о моей значимости. — Куда ты собралась, я ещё не закончила, — Алиса смеется, притягивая меня ближе. — Тут столько покровителей — и ни одного из них не назвать бескорыстным. Как и меня, к слову. — И что ты хочешь? — Всё то же, что и они, — смеется Алиса. — Пойдём к машине.       На рукавах моего пиджака — её хайлайтер. Я позволяю себя вести сквозь гостей и комнаты, на полпути узнавая дорогу из ресторана. «Тебе так не холодно, кстати?» — ладонь спускается по шее к груди, пока гардеробщик не приносит моё пальто. Снаружи холодный туман, пахнущий декабрём, свет гирлянд отражается в асфальте. Фасад дома украшен хвоей — слишком нарядный, слишком уютный для вечера внутри. И всё же — он теперь позади.       Ей голова болит от мужчин, от взгляда в окно тошнит. Всего час в ресторане — всё равно устала: «Говоришь, у тебя такие вечера по несколько раз на сезон бывали?». Я усмехаюсь, не вспоминая лишнее. Как, будучи юной девочкой, пела и плясала им с ленточками. Ради спектакля, стоящего мне поперёк горла.       Туфли переступают скользкие швы мостовой — в таких удобно гулять по мраморному залу, сидеть в салоне машины, но точно не по снегу идти. Костлявые ветки гладят луну и звёзды. Я прислоняюсь спиной к машине, зарываясь ладонями под вильчуру. «Ты слишком голая для зимы, ты в курсе?» — говорю сквозь поцелуй, обвивая талию руками. У богатых так выглядят игры со статусом — чем больше состояние, тем меньше он боится погоды. Но мне всё равно непривычно, что я могу ключиц коснуться губами: с одной стороны — круто, а с другой — переживаю за это тёплое тело. — В отель? — Какой отель, у меня и так всё не по плану, — рычит Алиса, открывая дверь и упираясь коленом в водительское сиденье. — Я режиссёра должна была снять за двенадцать миллионов, а не тебя. — Знаешь, по диплому я балетмейстер-хореограф, но в сути это и режиссёрское направление… — Узнаю девушку, пытавшуюся руки на себя наложить.       Я цокаю языком.       Завести машину ради обогревателя — а нужно ли? Здесь и так жарко. Весёлая ролевая игра идёт не тем сценарием — от мысли, что правда сексом за меценатство занимаюсь, холодно. По условиям устного договора обещана и отдала ей, как вещь. Но в этот раз со спонсором повезло.       Алиса обходит машину. Я затягиваю её в салон, слегка отряхивая от снега. Целую и навязываюсь так близко, что Алиса вжимается в морозное стекло. Ладони исчезают под подолом, поднимаясь по ткани к коленям и выше. Снять с неё платье, колготки, не трогая шубу — пусть Венера остается в мехах. Пока я выпутывала плечи из пиджака, красные ногти протекционно закрыли грудь. — Нет. — Нет? — У тебя руки холодные. — И что теперь? — я рассмеялась.       Алиса отвечает, мимансно укладывая два пальца себе на язык. Рубиновые ногти соскальзывают вниз по губам, спускаясь к груди и бёдрам.       Я собираю волосы в хвост — требование спонсора понятно. Такая голая и такая наглая — в ней парадоксально равномерно смешалась эстетика и эротика. Ей нужно слегка угодить. Я прижимаю кулон к шее для поцелуя в живот. Холодными губами — ласка авансом.       На улице так тихо, что слышно сбитое дыхание, слышно всхлипы. Меховой рукав щекочет щёку — я зарываюсь в него, чтобы укусить фаланги: влажные и солёные — языку они только мешают. Алиса укладывает их в мои волосы.       Следы от помады размываются и исчезают — я постепенно слизываю её сама. Из кармана выпадает телефон и портсигар — Алиса выгибается и стонет. Плавно вхожу до костяшек. С поцелуями поднимаюсь выше, забыв о волочащейся следом металлической цепочке. — Журавлёва, ебаная ты дилетантка, — шипит Алиса и тянет за кулон наверх. — Отпусти-отпусти-отпусти. — Сними его к чёртовой матери. Первый и последний раз я вижу на тебе украшения.       «Ну прости меня», — со смехом шепчу в краешек губ. Застёжку не так-то просто нащупать, когда пальцы — скользкие. Но видишь — мне хватило ума снять кольцо. Неловко, что подаренное тобой.       В машине, в трикотажном платье — тесно. Чёрное и облегающее, оно — натуральная смола. Я нежно завидую меценату, что вытирает мне лицо от своего блеска для губ. Целую подколенную ямку, аккуратно убирая к себе на плечо. По реакции понятно — интимное место. Её фарфоровая грудь тяжело вздымается.       Даже собранными, волосы всё равно мешают. Я отклеиваю липкие пряди от щеки. От языка тянутся нити… слюны? И есть ли вообще смысл продолжать? Когда становится настолько влажно — ничего, кроме пальцев, не чувствуешь уже.       Алиса сдавленно стонет сквозь костяшки — отчего так стыдно, дорогая? Потому что морозные узоры на стекле замерцали в свете фар?       Волчий мех спадает с плеч. Я приподнимаюсь, переползаю ближе. К фарфоровым ладоням, что обвивают лицо. Вот по таким поцелуям я и скучала — глубоким, мокрым и нежным. От которых губы щекочет, от которых места нет. Локти по-девичьи опускаются на плечи — знаю, с какой властью они притянут меня ближе, если я вылезти попытаюсь.       А власть у неё и правда есть. Такие люди становятся отличными дирижёрами. Я честно команды выполняю и слушаюсь её, облизывая указательные пальцы, как неправильная собака. И, видимо, за послушание получаю ещё одну милость мецената — приглашение домой.       «Насть… я туда без тебя не вернусь».       

***

— Анастасия Андреевна, там какой-то мальчик хочет поговорить, — хихикают старшеклассницы, заглядывая в класс. — Молодой и красивый. Мы привели его к вам.       День был просто ужасный. От рябящего за окнами снега болела голова, и чтение либретто с карандашом в руке таблетками не являлось. Я вопросительно сняла очки, взглянув на толпу шестиклассниц. Запоздалый кникс, вина за бесцеремонность на лице — кто-то кивает в нутро коридора и вынуждает из класса выйти. — Анастасия Журавлёва, да? — парень в хорошем костюме улыбается глазами. — Верно. Чем могу быть полезна? — Меня зовут Антон Сахаров, я являюсь финансовым помощником Алисы Паломарь. Алиса Ивановна передала вам договор пожертвования, который нужно подписать перед началом работы, — он наблюдает за школьницами: за два лестничных пролёта они успели его извести. — У вас есть свободная минута, чтобы ознакомиться с соглашением? — Да, прошу, — я пропускаю его первым в класс, закрывая двери. — Но что за канцелярия на пустом месте? Зачем договор о пожертвовании через секретаря передавать? Не галантно ли после секса в машине приносить его лично? — В договоре я прописан как посредник между автором и жертвователем, — Антон вертится по сторонам, обнимая портфель, как плюшевого медведя. — Нам так или иначе нужно быть знакомыми лично, потому что на меня оформлена доверенность по оплате всех контрактов.       Он достает документы и, не зная — куда их деть, кладёт на фортепиано. — Вы можете ознакомиться с условиями договора и попросить Алису Ивановну переписать соглашение. — Зная «Алису Ивановну» — переписывать соглашение буду уже я, — я приняла ручку и села на место концертмейстера.              Алиса-то ли забыла, сколько я просила, то ли щедро увеличила бюджет до четырнадцати миллионов. На выручку от спектакля не претендует, не против остаться анонимной — одним словом, идеальный спонсор. — Есть какие-то творческие ограничения? — листаю страницы, стуча пуантом. — Она не будет морочить мне голову за живые цветы в партере, муляж карусели, стаю собак? — Здесь нет художественных и целевых ограничений, — Антон выдерживает паузу и натужно улыбается. — Можете заказывать стаю собак. — Спасибо, Антон. Мне было важно это услышать.       Я поставила подпись, не утруждаясь читать дальше. Протянула второй экземпляр теперь уже нашему финансовому помощнику. — Рада была познакомиться. — Взаимно. Вам очень повезло с меценатом.       «Безусловно», — я с улыбкой поднимаю термос, как бокал вина. День становится лучше.