Светлая обжарка

Держатель для стаканов ловко балансировал между пальцами, пока я пытался приложить рабочий пропуск к считывателю. Юркнул в лифт, едва не пролив драгоценный фильтр-кофе своего босса. Вспомнилось недавнее: «Только V60, Эфиопия, среднего помола, лайт-роуст (светлой обжарки)». И вальяжное откидывание рукой и без того идеально уложенных волос назад. Чего ещё можно было ожидать от двадцатипятилетнего руководителя отдела операционных улучшений? Два месяца назад его прислали по родственной линии. Перестроить процессы. Разломать всё, что ещё держится. Пусть и на палках из говна. Лифт пискнул, и я, оперевшись плечом на боковую стенку, вытянул вперёд картонную подставку — и высунулся сам. Коридор пустовал. А значит, оставался шанс быстро занести кофе в кабинет начальника и слиться до его прихода. Но не тут-то было — Лука вынырнул из-за угла, впился прищуром в бумажные стаканы. Встал вплотную. — Эфиопия? Я шумно сглотнул и кивнул. Машинально подался назад. — Лайт-роуст? «Легче аэрогеля» — так и захотелось пояснить. Но я промолчал. Лука схватил свой стакан, приоткрыл крышку, понюхал жидкость — отчего его ровный длинный нос сморщился. Сдерживая смешок, я дёрнул плечом и приготовился к последующему допросу. Ничего, Антош, не пропадём. Экспресс-курс по «кофейному делу» пройден — пусть он и был проведён Машей, которая работает бариста в третьесортной кафешке. Быстрый курс по офисному вайбу — в одежде и манерах — получен от Машкиных друзей. Крестное знамение и заветное «Тоша, ты готов» — выстраданы не зря. — Не похоже, — сказал Лука. — Эфиопия должна быть легче. А тут — карамель… «Ну если у тебя после ковида проблемы с обонянием, то тут уже и святая вода не поможет», — подумалось мне, пока я продолжал стоять с вытянутыми руками. Он покосился на своё запястье: на смарт-браслете ценой в год моей работы играли разноцветные блики. Лука всё же отпил кофе и поджал губы. — Вот. Не то. Он прикрыл крышку с таким выражением лица, будто закрыл гроб моих карьерных перспектив. — На обеде сходишь за лайт-роуст, — кивнул на свой стаканчик, но обратно его не вернул. — В кофейню на Тверской. И не перепутай мне обжарку. — Будет сделано, — я едва удержался, чтобы не отдать честь, но вовремя убрал в сторону руку. Лука снова с недовольством глянул на часы, будто с его последней фразы прошла вечность. Я хмыкнул, проводил его светлую прилизанную макушку взглядом — дольше, чем стоило бы. «Это просто стресс», — сказал я себе. Не помогло. Махнул головой, расправил плечи. Прижал свой навороченный капучино со вкусом яблочного пирога к груди и почапал в опенспейс. Что бы ни добавляли в этот «напиток богов», пить я его стал лишь два месяца назад — пришлось бегать по прихотям Луки. Орать бариста: про обжарку, страну происхождения. И: «Да без сахара, мать вашу. Уберите этот сахар!». Не заметил, как сам начал пробовать, плеваться и ругаться. Лишь бы офисный сноб в костюме-тройке был спокоен. В той мере, в которой спокойствие может дать кофеин. Лука подрывал каждые двадцать минут — документы, курьеры, чай — до самого обеда. К часу дня я был не то что «никакой» — я бы имя своё вспомнил не сразу. На Тверскую сорвался за двадцать минут до окончания перерыва. Злой, вспотевший и тяжело дышащий, подскочил к кассе и гаркнул: — Как обычно! Знакомый бариста аж отшатнулся, чуть не сбив рукой часть снэков с витрины. — Да, конечно, — отозвался он и вбил что-то в компьютере. — Эфиопия, фильтр, медиум обжарки… — Нет. Лайт-роуст, — спокойно и уверенно прозвучало рядом, пока я выбирал, каким именно матом ответить. — Пожалуйста, — добавил Лука. От последнего слова что-то сжалось под рёбрами. Поворачивать голову не хотелось — потому что ну не мог там быть Лука, в чьём словаре таких обозначений отродясь не водилось. Я всё же обернулся: он стоял за моей спиной, стряхивал пушинки с чёрного модного пиджака и окидывал очередь с пренебрежением. Чертовски близко, чтобы мой мозг мог абстрагироваться и начать работать. Поэтому, кинув робкое: «Дальше — сам, а я — по съёбам», мозг слинял. — Да, — едва выговорил я, а затем отвернулся от Луки. По спине до сих пор сквозил его тяжёлый взгляд. Да, Антош, теперь-то он точно в тебе приметит перспективного координатора отдела. Во рту пересохло. Давай, ещё хлопни ресничками, приоткрой ротик и взмахни драматично рукой. Мол, довёл начальника — и тот сам пошёл в свою любимую кофейню. — А я тебе кофе покупаю, — я натянуто улыбнулся и застыл. Он закусил губу, окинул меня с ног до головы и усмехнулся. — Надо же, а я уже думал, ты на обед так и не выйдешь. Я замер, глупо моргнул. Он что, реально отслеживал, успею ли я за кофе? Затем нервно выпрямился и состроил свою самую «голливудскую» (по словам Машки) улыбку. — Долго решал, — брякнул я и осёкся. — Хочу быть уволенным, потому что не успел купить начальнику любимый фильтр. Или потому что не успел отослать договор клиенту. Чувство субординации, кажется, тоже постепенно махало мне ручкой. Пока Лука медленно, но верно осознавал мои слова, бариста заявил, что напиток готов, — и я поспешил ретироваться. Унёсся подальше — к месту выдачи заказа. Когда я всё же оглянулся, Лука уже стоял у выхода и отбивал своими длинными, тонкими пальцами какой-то ритм по корпусу айфона. Последней модели. Ну конечно, булки он не жрёт, а кофе «горе-подчинённый» взять всё же успел. Поэтому стоял и ждал, когда подадут бумажный стакан в белы рученьки. С реверансом и челобитной. Мои пальцы коснулись его руки — тёплой и мягкой — и по запястью прошла мелкая дрожь. Я отдёрнул руку. Слишком быстро. Слишком отчётливо. Лука, явно заметив мой жест, вскинул брови и вопросительно посмотрел на меня. От яркого запаха бергамота защипало в носу, и я едва не закашлялся. Уверен, улыбка, которой я его наградил, прокатила бы на кастинге в Джокера. А скорость, с которой я метнулся наружу, немногим уступала той, с которой пять минут назад поплыл мой мозг. Хах. То чувство, когда мужика в твоей жизни нет настолько давно, что уже и начальник кажется «ничего так». *** На офисной кухне меня поймала Ирка — на каблуках и в вечном «деловом глянце» — и принялась расспрашивать: — Антон, ты же с Лукой уже два месяца работаешь? — она включила чайник и стала рыться на полке с чаями. — Ага, — буркнул я, нажимая кнопку капучино на автопилоте, хоть пить его и не хотел. — Он вообще с кем-нибудь нормально общается? — Ирка вздохнула. — Я вот месяц пытаюсь хоть на обед его вытащить — всё «занят, занят». Я пожал плечами, не зная, что ответить. То, что я его помощник, не значит, что обязан устраивать его личную жизнь. Тем более с Иркой, от парфюма которой слезятся глаза. — Может, он просто... сосредоточен на работе, — выдавил я максимально нейтрально. — Ага, я так и подумала, — хмыкнула она и ушла на первый этаж, цокая каблуками. А я залип на пенку в своём капучино и подумал: «Значит, не только мне он кажется странным». Остаток дня я просидел в своём закутке, размышляя о жизни, в перерывах между «принеси-подай» от Луки — который внезапно перестал цепляться к каждой буковке и запятой. Солнечный удар от горячего эфиопского кофе — не меньше. Пока пялился в окно, вспомнил: Машка собиралась зайти и притащить с собой «план по спасению твоей личной жизни, Тош». Тиндер-тиндер, свайпы-свайпы. Знаем — проходили. То кривой, то косой, то кривой — но с косой. Ближе к пяти я вырубил технику и, разведав обстановку, ловко проскочил мимо кабинета Луки. От осознания, что не попал под раздачу — или под чей-то задумчивый взгляд, — стало легче. *** Машка хрипела из динамика, как дешёвая пародия на Rammstein. — Тоша, хватит уже ржать, — гавкнула она, когда я поделился с ней мыслями. — И почини, блять, динамик. От этого стало лишь смешнее — и я чуть не проехал на красный. Изящный трёхэтажный мат разбудил всех в округе, но самое страшное — заставил Машу замолчать. — Маш, — потянул я, сворачивая уже в сторону дома, — ты там жива? — Пиздец, Тоша. Чуть коньки не отбросила, — хмыкнула она. — Пиво и компания — то есть, я и пиво — будем через полчаса. — Жду, — я завершил разговор, воткнул тачку между криво припаркованным внедорожником и иномаркой неопознанной модели, и помчал домой. Наконец-то — много пива, много Машки. И никакого нахер Луки. Сказал — и сам не поверил.