but at least i finally found it (love)

— Та-ак… как ты понял, что любишь парней? — как-то раз спрашивает Уилла Майк. Они валяются на диване в его подвале. Майк опёрся на подлокотник, закинув ноги Уиллу на колени – за что Уилл, для справки, просто святой, особенно в середине июля. С этой стороны, наверное, он готов на всё, лишь бы побыть с Майком. Вот как работает любовь – мириться не только с парнем под боком, но и с потными, вонючими носками (которые, как Уилл знает, Майк не менял по крайней мере сутки) на его собственных чистых брюках, пока Уилл не сводит руки с чужой лодыжки последние минут тридцать. — Как я что? — он поворачивает голову в сторону Майка, натыкаясь на его выжидающий взгляд поверх комикса. На лице застыло то самое сосредоточенное выражение, которое говорит Уиллу, что Майк уже минимум с десяток минут сидит так: не сводя с него глаз, обмысляя ту или иную идею, будто складывая в голове особенно замудренный пазл. Которым в данном случае, видимо, предстаёт сексуальная ориентация Уилла, что – да, безусловно неожиданно и, возможно, даже малость неловко. Уилл уже полгода как открылся Партии. После буквального конца света ему просто стало наплевать. В сравнении с кровожадным телекинетиком, идущим на Землю, как плох может быть интерес к парням? Если его друзья остались во время всего этого, несмотря на бесчисленные опасности и смерти над головой, то почему бы им не сделать того же теперь? И всё же он нервничал. Даже решил начать с мамы и Джонатана, потому что, как ни странно, с ними было проще всего. Джонатан поддерживал его во всём на протяжении войны – да и жизни в принципе, – потому Уилл не особо переживал на его счёт. И, так как он вырос в семье, где мама ругала отца за всякую хоть немного гомофобную фразу – её позиция тоже оставалась предельно ясна. Как и следовало ожидать, они ответили ему бесконечной поддержкой. Пару дней спустя он сидел в этом же подвале, когда решился рубануть с плеча. Простое «я гей», пять ответных объятий – вот и всё, что потребовалось. Самое простое, но одновременно и сложное, с чем Уилл когда-либо сталкивался. Он немного переживал, что Майк прознает про его чувства или начнёт избегать его, но ничего подобного не произошло. Совсем ничего. Если уж на то пошло, они стали ближе, чем когда-либо. Быть может, проблема всегда заключалась в Уилле – может, это он всё время отдалялся и держал дистанцию. Казалось, без груза (второго) страшнейшего из его секретов они вернулись к тому, чем всегда были. Майк и Уилл. Лучшие друзья. Майк откладывает комикс на колени, точно разговор вроде этого требует от него полного присутствия. — Ну, что тебе в них нравится? Да ладно, не смотри на меня так, — жалуется он, и Уилл предполагает, что лицо легко выдаёт его сомнение с растерянностью. — Мы почти никогда не говорим об этом. Почему парни? Верно, они не говорят об этом. Не говорят, потому что Уилл предположил, что Майк не захочет. Предположил, что его лучший друг, тот, с которым он делил одежду, кровать, да практически всё с пяти лет, не захочет в подробностях обсуждать вкус Уилла в мужчинах. Но всё прекрасно. Он справится. Просто маленькая беседа о парнях с парнем, в которого он влюблён. — Так мне описать их или что? — переспрашивает Уилл, желая убедиться, прежде чем начинать тираду о крепких челюстях, когда всё, чего ждал Майк, – это характер и прочее. — Да, — кивает тот совершенно невозмутимо, словно это не самая странная в их жизни беседа – не считая тех, когда мир как бы рушился, но даже тогда говорить не было настолько неловко. — Прям списком. Списком. Ладно, без проблем. Просто список частей тела, которым Уилл изо всех сил старается не представлять Майка. — Ну, я не совсем уверен, как объяснить, — признаётся Уилл. Без шуток, это просто влечение. Он не понимает, чего Майк от него ждёт. — М-м, во-первых, мне кажется, что с ними проще сойтись. Они меня понимают. У нас больше общих интересов, что Макс может назвать сексизмом, но лично меня никогда не тянуло к макияжу или чем там они занимаются на ночёвках. Отношения – это ведь та же дружба, просто с поцелуями. Какого он это сказал? Нельзя говорить о том, что хочешь встречаться со своим лучшим другом, своему лучшему другу, чёрт побери. Нет, всё хорошо. Просто двигайся дальше. — Эм… их лица, наверное, они какие-то приятные. Более резкие, менее мягкие. Красивые. Парни – это просто парни, понимаешь? Майк знает, как выглядят парни, зачем ему это объяснять? — Они вроде как… — Уилл продолжает, стараясь подобрать слова, — крупнее. Мне нравится, когда они выше меня. Заставляет чувствовать себя в безопасности, наверное. И они шире. Крепче. Если бы пришлось встречаться с девушкой, я бы, вероятно, боялся её раздавить или что-то вроде. Парни сильнее. Не знаю, мне такое просто нравится. Нравится, что они более… прямоугольные, что ли. Пауза. — Мне нравится, какие у них широкие, уверенные плечи и что их талия плюс-минус такая же, как бёдра. Девушки странные – слишком изогнутые, другие. Нет бы оставаться одного размера, да? Парни крепче. И если я… — Уилл замолкает, осознав, что чуть не сболтнул желание обжиматься с парнями парню, за возможность быть с которым он бы убил. — Если ты что? — спрашивает Майк, искренне заинтригованный. Боже, он непрошибаем. — Ничего, — отвечает он, заливаясь румянцем. — Уилл, ну давай. Скажи. Я не буду осуждать. Это же просто я. Просто Майк. Просто любовь всей его жизни. Просто тот, кого он представляет, пуская слюни на парней. Просто тот, кому он никогда не скажет нет. Уилл фыркает, раздражённый тем, что Майку удалось переубедить его без особых усилий. — Ладно. Если положить голову им на грудь, мне ничего не помешает. То есть, я смогу ощутить их кости, мышцы – и это сделает нас ближе? Не знаю. Ему нужно заткнуться. Уилл заставляет ситуацию выглядеть намного хуже, чем она есть. Он мог просто сказать, что любит мужской торс, не нужно было описывать это самым отвратительным образом. Он не затыкается. Оказывается, слова уже много лет копились на языке, и теперь, когда он начал, остановиться не выходит. — И голоса у них приятные. Их почти можно почувствовать, знаешь. Такие мягкие. И одеколон пахнет лучше, чем духи, — заключает он, и это, пожалуй, самое важное. Мир стал бы намного лучше, пользуйся все просто одеколоном. Майк по-прежнему выглядит растерянным, заставляя Уилла с любовью закатить глаза. — Я и не ждал, что ты поймёшь, Майк. Ты натурал, для тебя всё иначе. У Майка действительно была такая особенность: вечная нужда точно знать, что чувствует тот или иной человек. И если он этого не знал, то ставил перед собой целью выяснить в деталях – иногда довольно навязчивыми способами. Не нарочно, разумеется, со всеми благородными намерениями. Это было мило. А ещё немного раздражающе. — Нет, это-то я понял, — Майк хмурит брови, пока задумчивость на его лице всё растёт и растёт. Это не кончится добром. — Я не понимаю, как всё это делает тебя геем. Он не понимает, как влечение к мужчинам делает его геем? Если Уилл чему-то и научился за двенадцать лет дружбы, так это тому, что мозг Майка работает загадочным образом. Иногда просто невозможно предсказать, что у него там происходит. Он может думать, что предельно ясен, но для всех, кроме себя самого, будет звучать в наивысшей степени неизъяснимо. В таких случаях лучше говорить прямо и по факту. — Майк, о чём ты вообще? — Постой, но… это же просто объективные факты, разве нет? — рассуждает Майк. — Парни умнее, крупнее и крепче. Об этом все знают. Что Уилл и говорил, но нет, его просто нужно было заставить описывать парней во всеуслышание. Ему пришлось позориться и всё потому, что Майку захотелось увидеть мужской пол его глазами или что-то такое. Тем не менее, теперь он вроде как понимает причину непонимания. — Да, но разница в том, что мне нравится всё это. Я предпочитаю мужские лица, тела и волосы женским. — Майк по-прежнему смотрит на него нахмурившись, поэтому Уилл продолжает. — Типа… ладно, давай так. Когда я представляю, как обнимаю парня, мне становится тепло. Я нервничаю, прям как ты в присутствии девушек. Когда я представляю, как обнимаю девушку – в романтическом плане, не как Макс и Оди, – мне становится противно. Некомфортно или что-то вроде. Теперь понял? — Нет, — тут же отвечает Майк, и Уилл откидывает голову на спинку дивана. Он действительно не знает, как выразиться яснее. — Это просто… нормально, — сообщает он, будто Уилл тут странный. Это определённо не нормально. Уж в этом ему поверьте, Уилл переживал из-за того, что не такой, как все, с момента рождения. — Майк, — говорит он как можно мягче, за руку утягивая Майка на диван рядом с собой, на что тот с радостью соглашается. — Ты тоже это чувствуешь? Он гей? Это правда происходит? Может, всё это – простое огромное недопонимание, и это Уилл неправильно трактует знаки? Вполне вероятно. С Майком легко запутаться. Майк в миг напрягается, точно чувствуя опасность, и замыкается. Отлично. Режим бей или беги. Теперь Уиллу ничего из него не вытянуть. — Нет, — отрицает он, скрещивая руки на груди. — Майк, ну, — уговаривает Уилл и снова хватает его руку в попытке приободрить. — Я пока ничего и не говорю. Может, я просто неправильно тебя понял. Давай обсудим? Майк просто скептически оглядывает его – что большинство восприняло бы на враждебный лад, но Уилл узнаёт хороший знак, когда видит такой. Майк обдумывает предложение. — Это же просто я, — пытается Уилл, как ушлый лицемер, коим и является. — Я буквально последний, кто стал бы осуждать за что-то подобное. И я так и так вероятнее всего неправ. Я не совсем эксперт в том, как думают гетеросексуальные парни, — шутит он, получая в награду едва уловимое подёргивание губ Майка. — Хорошо, — неохотно отвечает тот и убирает руки с груди, чтобы обхватить ими голени и подтянуть колени ближе. Напуган, словно новорождённый оленёнок. Уиллу нужно действовать предельно осторожно, иначе он тут же сорвётся в лес. — Хочешь, я начну? — спрашивает Уилл после десятисекундного молчания. Майк кивает. — Хорошо. Я вроде как недопонял, что ты имеешь в виду. Ты обычно нервничаешь рядом с парнями? — Я нервничаю рядом со многими, — ворчит Майк. Ну, теперь это просто упрямство. — Бред, — закатывает глаза Уилл, — ты самый общительный человек из всех нас. И ты знаешь, что я не это имел в виду. Ты обычно нервничаешь рядом с парнями так, чтобы до бабочек в животе? — исправляется он. При этих словах Майк снова сворачивается. Да, он же всё ещё на стадии страха. Не стоит говорить напрямую. Всегда должен оставаться шанс на правдоподобное отрицание. — Прости, я перефразирую, — извиняющимся тоном добавляет Уилл. — Ты нервничаешь, с бабочками и всем прочим, рядом с этими людьми? Майк медленно кивает. О, понятно. Это… полезно знать. — Как насчёт других людей? — продолжает он, подразумевая девушек. Майк качает головой, напуганный до ужаса. Ну вот и всё. Он… он что? Нет, Уиллу сейчас запрещены кризисы. Он нужен Майку. Что, мать его, вообще происходит? Это розыгрыш? Лучше бы этому не быть розыгрышем. — Ладно, Майк... — медленно начинает он. — Можно я буду с тобой честен? Ты должен пообещать, что не станешь злиться, или выбегать за дверь, или притворяться, что этого разговора не было. — Да, давай, — смиренно отвечает Майк. Уилл думает, что он уже и так всё понял. Он всегда был умным. — Ладно, я не могу быть уверен на сто процентов, потому что я не ты, но всё звучит так, будто ты гей. Майк смотрит на него с разбитым выражением на лице, с отчаянием – так, словно Уилл способен починить его каким-то своим магическим трюком. — Нет, пожалуйста. — Прости, — шепчет Уилл, притягивая его к себе в объятия. Он хотел бы починить его. Хотел бы починить их обоих. Он слышит всхлип, чувствует, как подрагивают плечи Майка – и, чёрт возьми, тот плачет. Майк не плачет. Не плакал на глазах у Уилла уже… он понятия не имеет, сколько времени. Годы. Когда-то тогда, до всего случившегося, он знал, как вести себя с Майком в таких ситуациях. Маленький Уилл смог бы решить эту проблему секунд за десять, нынешний же беспробудно растерян. — Эй, ну же, всё в порядке, — утешает он Майка, поглаживая по спине, хотя на самом деле мало что в порядке. Уилл не был в порядке поначалу. Или посередине. Или даже под конец, большую часть времени. — Всё будет в порядке, — вот это уже более точно, — станет легче. Это худшая часть, — даёт он обещание, прекрасно понимая, что не может и не должен его давать. — Я такой идиот, — рыдает Майк куда-то Уиллу в плечо. — Ты не идиот, — возражает Уилл, нахмурив брови. — С чего ты это взял? — Я думал, что все врут. Я думал, что бабочки в животе и фейерверки перед глазами – выдумки Голливуда, чтобы сделать их романтические сопли интереснее. Я думал, мы все разыгрываем кого-то, потому что на самом деле любовь не такая. Поцелуи в лучшем случае посредственные, а первой любви не существует – нужно просто выбрать самую красивую девчонку в комнате и кривляться на людях. Но, оказывается, всё это настоящее? Это просто смешно. Я идиот, я решил, что это мне все врут и всё. Даже моя младшая сестра знала больше меня. И, что ж, это не совсем справедливо. Выводы выглядели вполне логично для ситуации, когда не чувствуешь того, что вроде как должен. Если бы Уилла не пихали всю жизнь лицом в его гомосексуальность, он, возможно, пришёл бы к таким же. Он качает головой: — Не дави на себя, ты не знал. Это мы должны были тебе сказать. Прости. — Сказать мне что? Что я… — Майк резко замолкает, слегка вздрогнув. Уилл считает, что это худшая стадия осознания – для него уж точно. Когда знаешь, что с тобой не так, но не можешь сказать или даже подумать об этом и просто кипишь, до краёв переполненный ненавистью к себе, отвращением. Это тошнота и страх каждый день недели. Постоянный поток пожалуйста, заберите это обратно. Я не хочу быть таким. Я сделаю всё что угодно. Почему я? Следующая стадия не намного лучше, но сопряжена с гораздо меньшим смятением. Это принятие: принятие того, что тебе нравятся парни, что это не изменится, как ни старайся, и что в конце концов придётся рассказать об этом каждому, кого ты любишь. Это страх. И после него идёт Уилл – пока что на своей любимой стадии. Открывшийся всем, кто имеет значение, обладающий небольшой, но надёжной пирамидой поддержки. Он может не прятаться – пусть и оставаться малость смазанным в деталях и описаниях, чтобы не отпугнуть друзей и не запустить у них процесс самопознания, – ему больше не нужно оглядываться через плечо с каждым шагом. Больше никаких «а что, если все узнают». Они узнали, и конец света не наступил. Не снова. Теперь ему даже нравится его жизнь – в разы больше, чем до всего этого. Даже тогда, не зная, он всё ещё чувствовал себя иначе. Он оставался каким-то не таким. И так утомительно было знать, что ты другой, но не понимать, в чём именно; гадать, почему всё так близко к щелчку, к правильному и верному, но не совсем, лишь на чуть-чуть сдвинутое по непонятным причинам. И Майк, судя по всему, пробыл на этой стадии последние семнадцать лет – полное безумие, прямо говоря. Уилл сошёл бы с ума, если бы застрял там так надолго. Он должен был заметить. Должен был уделять больше внимания Майку и его ощущениям. Он должен был быть рядом. Он единственный, кто мог. — Прости, — снова говорит Уилл. — Ты можешь перестать повторять это? — огрызается Майк, и Уилл морщится, слегка обеспокоенный, что каким-то боком успел его задеть. — Не во всём на свете виноват ты. Ты меня не обращал или что-то вроде. — Извин… — Я тебя придушу, — шутливо грозится Майк, по-прежнему с влажными глазами, но уже слабо ухмыляясь, когда Уилл делает то же самое. Не убрав рук с лица, Майк медленно вытирает слёзы. — На меня жалко смотреть. — Хватит, — упрекает Уилл. Ему физически больно слушать, как Майк говорит такие вещи. Было бы проще, оскорби он Уилла напрямую, без себя в уравнении. — Если мне больше нельзя извиняться, то и ты не можешь себя оскорблять. — Но тебе не за что извиняться, — возражает он. — Я не знал, что гей, семнадцать чёртовых лет, и это после того, как годы встречался с девушкой. Он сказал. Произнёс это слово. Он гей – официально и по-настоящему. Это может быть лучшим днём жизни Уилла. Насколько корыстно говорить так, пока Майк плачет навзрыд у него на плече? Да плевать. Он достаточно долго пробыл бескорыстным. К тому же, Уилл рад за него. И из всех способов показать это – вроде слов, как человек разумный, – он выбирает вжать в Майка своё счастье. — Ай-ай, ладно, прекращай, — жалуется Майк, пытаясь оторвать руки Уилла от себя. — Всё, я больше так не буду, не пытайся придушить меня. Драматизирует. Уилл не собирается душить его: не со зла, по крайней мере, из чистой радости и восторга. — Да не, я не об этом, — уточняет Уилл, хотя смертельные объятия и идут в список способов вытащить Майка из круговорота самобичевания. — Майк, — он гордо улыбается, получая в ответ неуверенный прищур. — Ты только что признался мне, что гей. Майк в знак протеста морщит нос: — Буквально нет. Об этом и был весь разговор. — И ты никогда не говорил этого вслух. Только я, — рассуждает он. — Это был твой первый каминг-аут! Как всё прошло? Уиллу не с кем было поговорить о подобном, когда он в этом больше всего нуждался. Он хочет стать таким человеком для Майка. Направлять его, рассказывать вещи, которые сам мечтал услышать. — Да нормально, — бормочет Майк, пожимая плечами. — Тут буквально только ты, так что было не так уж сложно. Лжец. Даже заикнуться о подобном всегда непросто, особенно на ранних стадиях. Для Уилла было проблемой признаться самому себе, когда он тренировался перед зеркалом. — Что ж, я горжусь тобой, — всё равно заявляет Уилл. — И отвечая на твой вопрос: узнать в семнадцать – абсолютно нормально, Майк. Почти уверен, что Робин была всего на год-два младше, когда узнала. Есть вообще люди, которые не понимают, пока не женятся и не заводят детей. Это может быть почти неощутимо, ты явно не один такой. — Правда? — Да, определённо, — кивает Уилл. Майк выглядит значительно спокойнее, чем пару минут назад: от срыва осталось лишь тихое шмыганье носа. — Знаешь, я всегда буду рядом. Если захочешь поговорить или узнать поподробнее обо всём этом, просто спрашивай, хорошо? — Спасибо, — говорит Майк, нервно потирая руки. — Можем поговорить сейчас? Уилл так и предполагал, но в любом случае приободряет Майка. — Конечно. О чём-то конкретном? — Наверное, — Майк опускает взгляд и прикусывает губу. — Думаю, я всё ещё в замешательстве. Конечно, в замешательстве. Он не был бы Майком Уилером, не работай его голова на постоянной основе. — Насчёт? Майк пожимает плечами. — Насчёт натуралов. Уилл смеётся, и Майк ухмыляется – так гордо и довольно. Будто бы Уиллу из них двоих нужно было поднять настроение. — Тут мы с тобой в одной лодке. Не уверен, что особо помогу, но валяй. — М-м, ну... ты сказал, что парни тебе нравятся больше девушек, но разве так не у всех? Типа, парни постоянно говорят, что у девчонок вши. Макс и Оди каждый день спорят с нами о том, что они круче, а мы никогда не соглашаемся – даже Лукас с Дастином. И так по кругу. Я просто не понимаю, в чём разница. — Так, — кивает Уилл, усваивая информацию. Он уже поднатаскался объяснять Майку вещи: у того преуспевали математика с логикой, у Уилла – беседы и мысли. Идеальное дополнение друг для друга. — Во-первых, без обид, но я не думаю, что вши существовали с класса третьего. Мне вообще кажется, что это выдумка, просто чтобы парни могли притворяться, будто им неинтересны девушки, или что-то в этом роде, я не уверен. Но на самом деле парни их не ненавидят. — Может, тогда не надо врать, — ворчит Майк, скрестив руки. — Начерта притворяться, что девушки им не нравятся? Уилл фыркает про себя – Майк непозволительно милый. — Не за чем. Гетеросексуалы любят ходить вокруг да около. Они просто не способны сразу перейти к сути. Во-вторых, я почти уверен, что все речи парней про “мы лучше девушек” относятся исключительно к ним, не остальным парням. — Разве? Уилл с сожалением кивает. — Ага. — Тогда почему бы просто не сказать? — Майк раздражённо откидывает голову. О, Уилл так рад, что теперь ему есть с кем это обсудить. И он ещё думал, что сумасшедший, раз считал эти тупые загадки надоедливыми. — Майк, я честно без понятия. Они одержимы идеей казаться недоступными. Иногда кажется, будто они даже не любят друг друга. Не понимаю, как можно встречаться с человеком, при этом постоянно пытаясь доказать ему, что ты лучше. — Вот именно? Теперь понимаешь, почему я был в замешательстве? Я думал, парни должны терпеть своих девушек, просто потому что. Ну, типа, взросление и всё такое. Обязанности, ответственность. Женись, наделай детей, смирись. Это, безусловно, проливает свет на многие их беседы прошлого. В особенности ту ссору летом восемьдесят пятого, когда Уилла назвали инфантильным за нелюбовь к девушкам. Майк, как оказалось, искренне считал это его выбором. — Нет, я понимаю, — подтверждает Уилл. Он и сам думал, что сможет переубедить себя любить девушек. Даже по какой-то причине решил, что ходить с отцом на бейсбольные матчи поможет, но ни к чему особому это не привело. Он мог запасть на одного из игроков в процессе. Майк вздыхает и откидывается на спинку дивана: заметно усталый. Вероятно, сейчас самое подходящее время, чтобы всё это обсудить. Майк становится уязвимее и теряет добрую долю настороженности, когда сонный. Он уже никогда не будет так откровенен, как сейчас. — Ну, а в общем. Как ты понял? — Что гей? — спрашивает Уилл, и Майк утвердительно кивает. — Мне было девять. Дастин и Лукас уже начали пускать слюни по актрисам, пока мы вдвоём просто тусовались. Думаю, теперь это имеет смысл, — он толкает Майка под бок, ловя в ответ улыбку. — Наверное, это было нечто вроде голоса в голове. Похож на моего отца, но я не уверен. Постоянно твердил, что все были правы на мой счёт, что я просто для вида отрицаю, но в глубине души уже понял. А потом появился один мальчик, и всё просто щёлкнуло. — О, там появился мальчик? — Майк игриво двигает бровями. — Ой, завали, конечно, появился, — он пихает Майка, заставляя драматично завалиться на бок, только чтобы тот, смеясь, вернулся обратно. — Я уже мог влюбляться тогда. — Кто это был? — Не-а. Не дождёшься, — отказывает Уилл. Они буквально всю жизнь проучились в одном классе: Майк знает каждого парня, с которым Уилл когда-либо пересекался – за исключением, разве что, тех, с кем он познакомился в Леноре. И это в любом случае не имеет значения: влюблён-то он был в Майка. — Да ладно! — скулит тот. — Я буквально минуту назад выдал тебе свой самый сокровенный и мрачный секрет – настолько сокровенный, что сам о нём не знал, – а ты не можешь сказать мне имя своей любви с начальной школы? Уилл, ну же. Уилл. Уилл. Уилл, — нараспев произносит Майк, тыча в него пальцем. Уилл закатывает глаза и отмахивается от назойливой руки. — Хотя бы опиши его. Опять же, проблема в том, что Майк знает каждого первого в этом городе. Уилл не может ни выдумать себе кого-то, ни сказать правду. Или может – ему просто нужно оставаться расплывчатым. Ни слова о внешности. — Ладно, — уступает Уилл, хотя бы для того, чтобы остановить палец, который возобновил атаки. Майк издаёт тихое “опа”, подаваясь вперёд всем телом, будто готовится к чтению сказки в детсаду. — Он был… энергичным. И очень болтливым. Невероятно милым, самым милым ребёнком, которого я когда-либо встречал. И громким. Учителя ненавидели, когда он возвращался с перемен. — Он звучит как засранец, — осуждающе скрещивает руки Майк. — Как и любой четвероклассник, Майк, — весело подмечает он. Майк всегда отличался своей категоричностью, а особенно когда дело доходило до дорогих ему людей. Лукасу с Макс пришлось пройти через ад, чтобы наконец вступить в Партию. — Не помешает мне считать его надоедливым придурком. — Он не придурок, — восклицает Уилл, обиженный за себя девятилетнего. Раньше он боготворил Майка. Раньше. Точно не каждый день жизни с тех самых пор. — Вот почему я ничего тебе не рассказываю. — Всё ты рассказываешь, — отмахивается Майк. Он рассказывает. Чёрт возьми. — Отлично. Но он не придурок, — решает Уилл, полностью игнорируя раздражающее обвинение: несколько минут назад его в буквальном смысле атаковал палец, он может смириться со словесным унижением. — Он был очень умным. Одним из лучших в классе. Так держать, Уильям. Ты сузил круг поиска до трёх человек. Очень расплывчато. — Подожди, — внезапно подаёт голос Майк, приняв мрачный вид. Вот так Уилл и умирает. Умирает, потому что годами обожаемый им человек, которому теперь вроде как нравятся парни, прознал, что Уилл влюблён в него. — Это что, Брайан? Или он отупел с начальной школы. Оба варианта хороши. — Брайан? — ровно переспрашивает Уилл, не впечатлённый. — Ты не можешь влюбиться в моего заклятого врага, Уилл! Предатель, я думал, мы на моей стороне. Брайан был соперником Майка со второго по пятый класс. Не проходило и дня, чтобы они не боролись за оценки в любом из классов. Пока Майк доминировал в математике и английском, Брайан брал лидерство на истории с естественными науками. — Майк, я не влюблялся в Брайана. Ты буквально не переставал поносить его, как ты себе это представляешь? — А. — Майк делает паузу, отбрасывая наигранную злобу. — Тогда в кого… — Нет. Тема закрыта. Двигаемся дальше, — решает Уилл. Пришло время Майку пострадать. — Ты вроде говорил, что нервничаешь рядом с парнями. О каких парнях речь? — Кажется, я сегодня и так достаточно секретничал, — отзывается Майк, уводя взгляд и краснея. Уилл внезапно понимает, что раньше он так не делал. Майк никогда не стеснялся говорить о девушках, которые ему нравились – или как он думал, нравились. Для них обоих это новый опыт. — Назови хоть одного? — умоляет Уилл, желая увидеть, как сильно Майк может смутиться. Очевидно, если тот на самом деле не в настроении, Уилл не будет заставлять. Он не в том положении, чтобы возражать: часть его хочет часами говорить о парнях, как ему никогда не удавалось прежде, пока другая только и мечтает, что заткнуть Майку рот из ревности. — Хотя бы самого первого. Уши у Майка буквально пылают. Он наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и, пряча голову в руках, бормочет: — Брайан. — Что? — вздыхает Уилл. Невероятно. — Ты его ненавидел! А как же ваша вражда? — Как думаешь, почему я так старался? Мне нужно было произвести впечатление. На самом деле это довольно мило – восьмилетний Майк, который из кожи вон лезет, лишь бы привлечь внимание другого мальчика. Вполне объясняет, почему он так краснел в его присутствии. Все просто думали, что это его естественная реакция на гнев. — Ты лицемер, ты в курсе? — заявляет Уилл. — Мне его любить нельзя, а тебе, значит, можно? — Да, потому что он мой, — объясняет Майк. — Отвали. Это ударяет Уиллу прямиком в сердце – мысль о том, что самой его смелой мечте было суждено сбыться, что Майку и правда нравятся парни, просто кто-то другой – не Уилл. Что у Уилла действительно был шанс, но его предпочли другому. Было не так больно, когда он знал, что проблема не в нём, а в неудачном стечении обстоятельств, на которые оба они никак не могут повлиять. — Больше он тебе не нравится, так ведь? — с промедлением спрашивает Уилл. Пожалуйста, скажи нет. — Да ни хрена, — усмехается Майк, и Уилл никогда ещё не испытывал столько облегчения. — Он такой придурок. Абсолютная правда, он тот ещё придурок. Даже не в смысле заносчивого спортсмена – скорее грёбаный ботан. Ещё и нахальный ботан: постоянно расспрашивал, как кто написал тест, прекрасно зная, что справился лучше всех. — Ну а в целом, кто-то же есть? — настаивает Уилл, делая хуже себе же. — Сейчас? Майк на секунду замирает, затем мелко замыкается, прежде чем пробормотать: — Я не хочу об этом говорить. — Хорошо. Граница. Уилл может её уважать. Она также означает, что ответ на вопрос – да, и от этого уже совсем не весело, но они двигаются дальше. — Лучше расскажи мне больше о том твоём пацане. Он точно не планирует оставлять эту тему. С другой стороны, если это поможет Майку обрести комфорт со своей ориентацией, Уилл, наверное, даже и не против. Кроме того, это гораздо безопаснее бесед о нынешних влюблённостях, пусть обе они и ведут к одному и тому же человеку. — Не понимаю, с чего ты так на нём зациклился, — дразнит Уилл. — Это просто парень. Не просто парень. Это Майк. — Да потому что ты не говоришь мне, кто это, — ноет он. — Это Эллиот? Знаешь, я помню, как он ковырялся в носу в школе. Не думай гулять с ним за руку. Уилл фыркает с того, насколько серьёзно Майк ко всему отнёсся – словно им всё ещё по десять и он боится, что Уилл начнёт сплавлять лишние зверюшко-крекеры своему выдуманному парню вместо него. — У каждого свои изъяны, Майкл. Я, кажется, припоминаю, как ты ел бумагу в том же возрасте. — Это не должно было вызывать такое умиление – Майк пихал в рот клочья бумаги и высасывал из них, как он сам выразился, «вкус», – но Уилл ничего не может с собой поделать. Любовь – штука крепкая. Майк смущается от напоминания, корча гримасу. — Я о том, что ты мог бы подыскать лучшего на эту кандидатуру, — отвечает он. — Не думаю, — возражает Уилл, забавляясь тем, как Майк выбрал Эллиота из всех людей, — учитывая, что это был даже не он. — Он не хотел встречаться с Эллиотом, но даже будь это так, шансы были невелики. Даже с учётом ковыряния в носу. — А ты кого имел в виду? — Меня, — проговаривает Майк так тихо, что Уилл вначале думает, будто ослышался. Он точно ослышался. — Что? — переспрашивает Уилл, и его улыбка подрагивает. — Меня, — повторяет тот громче и увереннее. — Я был бы лучше него. Уилл таращится на него, до конца не веря. Майк шутит. Это шутка. Ему всё комфортнее с мыслью любить парней, и вот он начал отпускать шутки. Эй, мне нравятся парни, а ты как раз парень. Разве не было бы забавно, начни мы встречаться? Вот и всё. Но чем дольше тянется молчание, тем более неловко и беспокойно выглядит Майк – так, может... — Я... — начинает Уилл, пытаясь выдавить хоть слово из пересохшего горла. — Ты предлагаешь? — Ты хочешь, чтобы я предложил? — отзывается Майк с широко раскрытыми от страха глазами. Они друг напротив друга – сцепились взглядами, словно вызывая другого шагнуть первым. Чего Уилл уж точно не собирается делать. Подобное всегда было прерогативой Майка. Майк из них двоих хорош в словах. Майк берёт на себя ответственность. Майк ведёт их по всё новым и новым дорогам приключений. Не Уилл. Никогда не Уилл. Он хранил этот секрет восемь лет – и не собирается раскрывать его сейчас. Майку придётся вытягивать тот из недр его души пинцетом. И Майк об этом явно осведомлён, потому как вздыхает, поворачиваясь к Уиллу всем телом и хватая его руки в свои. — Уилл… ты мне нравишься. Ты мне очень, очень нравишься, и то, что я понял это только полчаса назад, просто нелепо, потому что это так чертовски очевидно. Ты заставляешь меня нервничать, и, наверное, так было всегда. Вот почему я не заметил сразу – я думал, это просто твоё влияние или что-то вроде, и не пытался разобраться. Но мне становится тепло, когда мы обнимаемся, у меня весь желудок в бабочках, которых я списывал на страх потерять тебя, и я хочу, чтобы ты положил мне голову на грудь, хочу всё остальное, что ты там наговорил раньше. Ты мне нравишься. Я знаю, что нравишься. Майк прерывисто вздыхает. Уилл просто продолжает разглядывать его, как баран новые ворота. Это… не шутка? Всё по-настоящему? Майку он нравится? Если это окажется больным жестоким сном, он сорвётся с грёбаной цепи. — И сейчас мне, вероятно, следует извиниться, — продолжает Майк. — Знаю, ты скорее всего не хотел сегодня разбираться со всем этим кошмаром, но, я, эм... ебать как не в себе, так что... спасибо. За помощь и в целом. Прости, что так резко вывалил, я просто понял, что ты заслуживаешь знать. Майк думает, что его отвергают? Это... абсурд. Возмутительно. Он – всё, чего Уилл только мог желать – фактически выдаёт себя на блюдечке с голубой каёмочкой, словно Уилл не ухватится за такую возможность со всем остервенением. Он ещё не ухватился. Почему он ещё не ухватился? В эту же секунду Уилл набрасывается на Майка, стискивая его между объятиями и спинкой дивана. — Ты тот мальчик, балда, — он лыбится, уткнувшись Майку в плечо. — А? — растерянно выдаёт Майк. Кажется, всё ещё не оправился от внезапного нападения. — Моя первая любовь, — объясняет Уилл. — Моя единственная любовь. Не совсем правда – у него определённо была парочка небольших соскоков тут и там, но ни один из них не имел значения. Ни один не мог сравниться с Майком. — В смысле – нынешняя? Или… — подсказывает Майк. — Очень нынешняя, — кивает он. — Уже восемь лет как нынешняя. — О-о, — радостно говорит Майк и обхватывает Уилла за спину. А после снова, на тон мрачнее: — О-о. — Что такое? — Уилл отстраняется, чтобы глянуть в виноватые глаза напротив. Он не должен так выглядеть, не должен чувствовать вину. Это счастливый момент. Если только он не шутил. Боже, он что, шутил? Теперь Уилла отвергают? — Да я просто... — Майк теребит край рубашки Уилла, — мы могли поговорить вот так восемь лет назад. Прости, что до меня тогда не допёрло. Ты был несчастен всё то время, пока я тупил. — Отлично, так это не отказ. Всё хорошо. Он и правда был несчастен, но в то же и время чувствовал себя счастливейшим мальчиком на свете. Ему нравился Майк Уилер – самый красивый, чуткий, умный и заботливый парень в мире. И Уилл был в него такого влюблён. Один шанс держаться рядом уже был для него наградой. — Кончай извиняться, это моя фишка, — отшучивается Уилл, утешительно поглаживая Майка по руке. — И не обвиняй себя за то, что я чувствовал и решил прятать. Теперь мы здесь, верно ведь? В конце концов, мы добрались. — Да, наверное, — нехотя соглашается Майк, так и не подняв глаз. Внезапно его губы гнутся в ухмылку, и он перехватывает взгляд Уилла. — Ну, тогда нам просто нужно наверстать упущенное. О боже, Майк с ним флиртует. Он не вывозил его склонность к флирту и до того, как они начали встречаться, так как же ему справляться с ней теперь? В этот момент воздух вокруг них точно густеет. Майк беззастенчиво пялится ему в губы, и Уилл вдруг понимает, что он вытворял подобное все эти долгие годы, никем не замеченный и не остановленный. — Да, похоже на то, — шепчет Уилл, наклоняясь вперёд с отточенной осторожностью. Плавно – на случай, если Майк передумает. У Майка подобных сомнений нет, и он рывком подаётся вперёд, притягивая Уилла ближе за затылок. Пальцы обхватывают его загривок. Он хочет этого. Майк хочет поцеловать его – так, словно в этом отчаянно нуждается. В секунду, когда их губы соприкасаются, Уиллу кажется, будто он умирает. На пару мгновений его сковывает на месте, тело не двигается в яростной попытке сдержать любую неловкость, вроде рвущегося наружу писка. Но потом губы Майка скользят по его губам, и, вашу ж мать, он целует Майка. Они целуются, и у Уилла в животе перекручивается всё со всем, но и это отдаёт теплом. Майк такой… Майк: уверенный, решительный и мягкий, несгибаемо мягкий. Идеальный. — Я люблю тебя, — выдыхает Уилл, когда они отстраняются, замерев лоб в лоб, хоть это и совсем не то, что он хочет сказать. Вот что бывает, когда полжизни хранишь секрет: поделись хоть каплей, и остальное хлынет следом, как водопад. Ему просто необходимо было всё испортить, да? Не успели они поцеловаться, как он решил добить Майка, напугать его так, чтобы Уилл никогда больше не попробовал его рот на вкус. Майк лишь широко улыбается и наклоняется ещё раз клюнуть Уилла в губы. — Я тоже тебя люблю. Ох. Хорошо. Майк тоже его любит. Майк любит его. Любит-любит. Всё в полном порядке. Уилл может разрыдаться. Он укладывает голову Майку на плечо, жмётся к нему крепче – и вот они снова в обнимку. Это определённо лучший день его жизни. — Как всё, эм… всё прошло не так, как с девушкой? — Уилл сглатывает, малость смущенный: они точно не целовались так долго, чтобы пересыхало горло. — Миллиард процентов, — подтверждает Майк, не звуча намного лучше. — Это было… да просто потрясающе. Я почувствовал всё. Уилл заставил его чувствовать. Он заставляет его нервничать, смущаться и задыхаться от наплыва чувств – то, чего не удалось ни одной девушке. — Полчаса гей и уже завёл себе парня, — фыркает Майк, мило зарывшись куда-то Уиллу в волосы. — Это должно быть мировым рекордом, верно? И тут до него доходит. Всего пару минут тому назад Майк буквально рыдал ему в плечо, учась мириться со своей новообретённой любовью к парням. Уилл парень. Майк только что поцеловал парня, не выглядя при этом и на долю паникующим, каким бы точно был Уилл, будь на его месте. — Майк, — он начинает нервозно, — ты уверен, что готов? Я могу подождать. Я и раньше ждал. — Целых восемь лет, если точнее, пара месяцев по сравнению с ними – детский лепет. Меньше всего Уиллу хочется возродить в себе надежду, только чтобы Майк передумал завтра же, когда эмоции поулягутся. А что, если он просто проецирует на первого встречного? — Уилл, если мы не начнём встречаться вот примерно сейчас же, я могу без шуток умереть, — сообщает ему Майк совершенно и донельзя серьёзный. — Хорошо, — нерешительно отвечает он. Не то чтобы Уилл этого не хотел: он сейчас на седьмом небе от счастья. — Если ты уверен. — На все сто, — легкомысленно кивает Майк и откидывается на спинку дивана, как и в начале разговора, уперев голову в подлокотник. — Иди сюда, — просит, вытягивая руки, и Уилл с благодарностью подчиняется. Щека удобно устраивается у Майка на груди. — Ты ведь этого хотел, да? — Мгм, — довольно выдыхает Уилл, обхватывая Майка за талию. Крепко. — Это идеально. — Круть, — хмыкает тот, играя с волосами Уилла. — Теперь ты расскажешь, как на самом деле узнал, что гей? Уилл закатывает глаза – Майк неумолим. — В начале четвёртого класса, — всё равно выкладывает он, — ты быстрее всех выучил таблицу умножения – мне это показалось крутым. Кажись, ты впечатлил не того. — Не, к тому моменту это уже был ты, — вмешивается Майк. — Я на самом деле возненавидел Брайана после того, как он стал лучшим учеником в третьем классе. И он в любом случае пролетал. Я наврал – ты был моей первой любовью. Вот это уже просто мило. Нахуй Брайана. Козёл. — Отлично, — решает Уилл. — Знаешь, он настоящий придурок. Ты мог бы найти кого получше. — Правда? Кого например? — дразнит Майк, прекрасно зная ответ. — Меня. Майк задумчиво кивает. — Согласен. Ты намного лучше. — Я знаю, — подтверждает Уилл, хоть это на самом деле и не так. Не совсем. — Со мной ты сможешь не трястись за свою математику. — Ага, — тянет он с сомнением. — Но ты всё ещё обходишь меня в искусстве и истории. Иногда даже в английском. А вот если бы ты притормозил. — Договор, договор, — улыбается ему Уилл. Он такой… идеальный, со своим крепким телосложением, с мягким голосом, от которого грудь под Уиллом мелко урчит, и большими крепкими руками на его пояснице. — Люблю тебя, — добавляет он просто потому, что может. — Я тебя тоже, — легко отзывается Майк, словно ему даже раздумывать не нужно над ответом. А после наклоняется и целует его в макушку. Вот почему Уилл любит парней. Как он может не любить, когда Майк прямо здесь, рядом с ним? Как он может, когда другой парень любит в ответ? Если бы Майк спросил его снова, он бы, наверное, ответил с большей лёгкостью. Всю свою жизнь он оперировал мыслью, что любит парней, потому что гей, но это ведь не так. Он гей, потому что любит парней. Это не какое-то родовое проклятие, нависшее над ним с первого вздоха – просто способ объяснить свои чувства. Описание, но никак не его, Уилла, определение. И похоже, Майк всё это время шёл в правильном направлении. Почему он любит парней? Не потому, что сложен так природой. Конечно, именно этот фактор стоит за его влечением к ним, да, но любит он их не поэтому. Уилл любит парней, потому что они красивые. Ему нравятся их лица, их телосложение, их запах. Ему нравится, какие они шумные и гордые, как долго он может с ними разговаривать. Ему нравится проводить с ними время: ночевать у них, играть в видеоигры, читать, а в последнее время ещё и целоваться. Ему нравится, что они могут быть его лучшими друзьями. Уилл любит своего лучшего друга.