Dust and lust

Тяжёлые двери резиденции захлопнулись, эхо прокатилось по длинному коридору. На стенах горели свечи, но их света было недостаточно, чтобы разглядеть даже пол под своими ногами. Могильный холод пробирал до костей, а концентрация тёмной энергии была слишком высокой, игнорируя всевозможные защитные заклинания, наложенные ранее. При каждом шаге из-под ног поднималась пыль, ее частички кружили вокруг свечей, заволакивая огонь мутной дымкой и оседая на изумрудных одеяния мужчины. Тусклый свет всполохами скользил по дорогому шелку, пока гость этого места окончательно не скрылся во тьме дома. В других помещениях освещения не было вовсе. Очертания немногочисленной мебели были едва различимы, а для его плохого зрения все сливалось в единое чёрное пятно. Но переживать о том, что он запнется обо что-то не было нужды – слишком уж хорошо было знакомо расположение всего в этом доме, да и путь освобождался самостоятельно. Тот, кто ждет его не позволил бы задерживаться из-за мелких преград, вроде неудачно сдвинутого стула. Зашуршали одежды и развязанный пояс плавно съехал вниз, нефритовая подвеска на нем с глухим стуком ударилась о каменный пол. Следом было сброшено верхнее одеяние, растекаясь шелковым ковром. Лучше оставить его пылиться здесь, чем позволить дорогой ткани оказаться разорванной на части. Неважно, что после этой встречи ханьфу будет уничтожено, целым его сжигать все равно легче. Чем меньше оставалось на нем одежды, тем яснее ощущалось присутствие другого. Он чувствовал направленный на своё тело взгляд – липкий и жадный – будто скользящие по телу пальцы, что сначала ласкают кожу, а после сдавливают шею. И воздуха действительно стало не хватать в какой-то момент. Горло засаднило от невозможности сделать вдох, а в уголках глаз собралась влага. Но мужчина не сопротивлялся этим невидимым рукам, наоборот, замер на месте, ведь идти в таком состоянии несколько сложно. Ему стало жарко, по телу разлилось по странному приятное чувство, скапливаясь в нижней части живота. Его глаза вглядывались в темному, а губы изломились в улыбке. Извращенное удовольствие, вызывающее дрожь в его конечностях, вскоре перестанет иметь значение, если его не отпустят. Он не боялся умереть здесь и сейчас, но уверен, что другой этого не желает. И будто слыша его мысли, невидимые пальцы ослабили хватку на горле. Целителю потребовалось всего несколько мгновений, чтобы восстановить дыхание и контроль над своим телом. И продолжить идти, игнорируя возбуждение, упирающееся в ткань штанов; подавляя подступающую тошноту, вызванную не только долгим отсутствием кислорода, но и отвращением к себе, к своим решениям. Ненавидя всей душой того, кто с распростертыми объятиями ждет его в самом конце. На фоне непроглядной тьмы его силуэт был виден слишком отчетливо. Холод в этой части дома был сильнее, но кожа заклинателя покрылась мурашками не от него. Даже если причина их встреч всегда была одной, предсказать как именно все пройдет было невозможно. До его носа долетел терпкий, травянистый запах и мужчина напрягся сильнее – ранее они обходились без сторонних возбудителей, так какой новый способ издевательств придумал этот ублюдок, разжигая благовония? Глубоко вдохнув, Цзян Фули наконец переступил порог спальни. Остатки одеяний были грубо сорваны, холодный воздух окутал тело и не менее ледяные ладони обвились вокруг талии. Для удобства все же пришлось ухватиться за крепкие плечи, впиваясь ногтями в тонкую ткань накидки. Прикосновение губ к шее горячей волной прокатилось вдоль позвоночника, заставляя прижаться к чужому телу ближе. Острые зубы впивались в его кожу, словно норовя вырвать кусок, а после свежие следы тщательно зализывались, в попытке унять пульсирующую боль. От этого человека пахло кровью и ни одни благовония не могли перебить тяжелого, металлического запаха, пропитавшего его вплоть до костей. Чем настойчивее и беспощаднее становились поцелуи, тем глубже ногти целителя царапали чужие плечи. Липкая влага выступала из царапин, но ее было мало в сравнении с алыми дорожками, стекающим к его груди. Когда край маски, закрывающей верхнюю часть его лица, царапнул скулу, заклинатель раздраженно вздохнул, срывая ее и бросая в сторону. Какое дело ему до чужого лица, он здесь явно не для того чтобы любоваться им. Его оторвали от пола и в следующий миг колени уперлись во что-то мягкое. Восседая на чужих бедрах, полностью обнаженный целитель недовольно фыркнул, понимая, что этот человек все в штанах. Его шею больше не терзали, зато он ощущал щекотящее дыхание совсем близко к своим губам. Эффект заженных благовоний медленно начинал действовать, и хотя Фули не позволил себе полностью расслабиться, поддатливость в его движениях стала заметнее. Он ощущал, как напряжён другой, ведь чужое возбуждение упиралось прямо в бедро, но и провоцировать и поддталкивать к действиям не собирался. Знал, что тот ждет и не думал идти у него на поводу. Даже если собственное тело начинало требовать большего. Тихий всхлип сорвался с губ, когда его рука коснулась члена целителя. Сжимая едва ощутимо и обращаясь слишком ласково, он безотрывно наблюдал за чужой реакцией, потеревшись губами о губы заклинателя, которые то становились ближе, то отдалялись, но так и не завлек в поцелуй. Обманчивая нежность раздражала. Главное издевательство со стороны этого человека – длительность. Он мог тянуть часами, чередуя «ласки», и ожидая, когда целитель сдастся. Но и терпение Цзяна было достаточно велико. Он поднял свободную руку и вытащил шпильку, держащую волосы врача, темные пряди рассыпались по плечам и спине. Простая, ничем не украшенная, совсем не в его стиле. Но опыт использования украшений не по назначению вынуждал носить именно такие. Гладкой стороной он повел вдоль позвоночника мужчины, вынуждая прогнуться. Смотря в чёрные, похожие на бездонные дыры, глаза, Фули затаил дыхание и напрягся, когда кончик шпильки скользнул по ложбинке меж ягодиц. Между его ног было скользко и влажно, только потому что ему пришлось позаботиться о себе заранее. Он был готов стерпеть, если бы кое-кто решил просто подразнить, но когда заостренная часть украшения надавила на сжатое отверстие, мужчина дернулся. Его тут же притянули обратно, крепко держа за талию и продолжая попытку протолкнуть украшение глубже. Он рыкнул низкое «нет», а ответом послужил укус за нижнюю губу. Чем сильнее его сопротивление – тем серьёзнее последствие, поэтому на очередной болезненный толчок, ладонь целителя со звонким хлопком опустилась на чужую щеку. Поперек скулы протянулась тонкая царапина, а с его губ сорвался смешок. Но хотя бы шпилька перестала давить снизу. Ответная вспышка злости не заставила ждать – его грубо дернули за волосы, сталкивая с колен. По крайней мере этот тошнотворный момент «нежности» закончен. Он едва не скатился с кровати, удержавшись за край. Попытался развернуться, чтобы пнуть его, но оказался перевернут обратно на живот. Пальцы, зарывшиеся в его волосы, болезненно сжали их у самых корней, не давая высвободиться. Он все же возьмет то, что хочет, не смотря на попытки заклинателя сопротивляться. Заходясь в ругательствах и проклятиях, целитель все равно даст монстру то, чего тот так жаждет. Подставляясь ему, принимая в себя все, что он давал, слушая его безумный бред, мужчина возненавидит себя еще сильнее. И никто никогда не узнает, почему прославленный врачеватель Чунхуа добровольно позволяет чудовищу истязать, трахать, целовать себя, заходясь в слезах от удовольствия. И Цзян Фули никому не скажет, что только рядом с ним он может хоть немного ощутить себя живым.