Пять минут до полуночи

      Башня Мстителей сияла в ночном небе Нью-Йорка, как гигантский рождественский фонарь, который кто-то забыл выключить. Снаружи – минус десять, ветер с Гудзона хлещет по стеклу, а внутри тепло, пахнет хвоей, корицей и чем-то жареным, что Клинт Бартон уже третий раз пытается спасти от пригорания. Тони Старк стоял у панорамного окна, держа в руке бокал с виски, который он даже не пил, а просто вертел, глядя на огни города. На нём был чёрный смокинг, сшитый на заказ в Милане, но галстук давно валялся где-то на диване, белая рубашка расстёгнута на две пуговицы, и выглядел он всё равно так, будто только что пришёл со съёмок обложки журнала Forbes, который каждый год признавал его самым сексуальным и богатым мужчиной в мире.       Он усмехнулся своему отражению в стекле. Тони Старк, человек, который строил империи и разрушал их одним решением, который мог купить остров и назвать его в честь себя, – и вот он стоит здесь, чувствуя себя подростком, и ждёт, когда она придёт. Ждёт и боится, что она передумает. Потому что с ней всё было иначе. Не как с Пеппер.        Сделал глоток виски наконец. Напиток обжёг горло, согрел изнутри. Он не был пьян, но хотел бы. Хотел бы выключить голову, которая всё время работала: анализировала, просчитывала, иронизировала. Пятница мог бы напомнить ему, что уровень алкоголя в крови всё ещё в норме, но он не просил. Сегодня он хотел быть просто Тони. Просто мужчиной, который влюбился в женщину, которая не боится сказать ему, что он иногда полный идиот.       — Ты опять смотришь на Манхэттен, как будто хочешь его купить, – раздался голос за спиной.       Тони повернулся. Джемма стояла, держа в руках две кружки с горячим шоколадом, от которых поднимался пар. На ней было простое тёмно-зелёное платье до колен, каштановые волосы распущены, на лице практически нет косметики, что делало её лишь привлекательнее.       — Я уже купил, – ответил Тони, усмехнувшись. — Просто жду, когда доставят.       Она фыркнула и подошла ближе, протягивая напиток. Их пальцы соприкоснулись, коротко, почти случайно, но оба знали, что ничего случайного в этом нет. Уже год они были вместе. Год тайных взглядов, украденных поцелуев в лифте, ночных звонков, когда он возвращался из миссий, а она ждала его в своей квартире в Бруклине. СМИ до сих пор ничего не знали. А вот команда знала всё.       — Ты опоздала на сорок минут, – заметил Тони, отпивая шоколад. — Я уже начал думать, что ты передумала и уехала встречать Новый год с нормальными людьми.       — Нормальные люди сейчас на Таймс-сквер стоят в очереди за хот-догами и мёрзнут, – ответила Джемма, становясь рядом с ним у окна. — А я предпочитаю мёрзнуть здесь, с тобой и твоим эго размером со штат Техас.       Тони улыбнулся.       — Техас – это комплимент.       Она закатила глаза.       В гостиной уже собирались остальные. Наташа Романофф сидела на подлокотнике дивана, в чёрном платье, которое выглядело так, будто его шили специально, чтобы скрывать ножи. Она лениво крутила в руках бокал шампанского и наблюдала за Клинтом, который пытался повесить на ёлку последнюю гирлянду и при этом не упасть со стула.       — Бартон, если ты сломаешь шею, я не буду тебя реанимировать, – громко сказала Наташа. — У меня сегодня выходной.       — Спасибо за поддержку, – пробормотал Клинт, наконец закрепляя гирлянду. — Стив, помоги, а?       Стив Роджерс, в простом синем свитере, который делал его похожим на большого дружелюбного медведя, подошёл и без усилий подал Клинту коробку с игрушками.       — У тебя руки растут не из того места, – заметил он.       — Зато стреляют метко, – парировал Клинт.       Брюс Бэннер сидел в кресле у камина, читая книгу, но явно прислушивался к разговору. Тор отсутствовал – где-то на Асгарде праздновал с собственным народом, но обещал заглянуть позже, если «не напьётся мёда до потери сознания». Сэм Уилсон уже прилетел и сейчас помогал Клинту, подшучивая над ним.       Тони и Джемма вошли в гостиную вместе, но на расстоянии метра друг от друга – привычка, выработанная за год секретности.       — О, смотрите, Старк наконец-то присоединился к нам, – объявил Клинт, спрыгивая со стула. — И привёл... Джемму. Привет, Джемма!       — Привет, – ответила она, улыбаясь. — Пахнет горелым.       — Это индейка, – гордо сказал Клинт. — Я сам готовил.       — Боже, – пробормотал Тони. — Мы все умрём.       — Не все, – поправил Брюс, не отрываясь от книги. — Только те, кто будет есть индейку.       Джемма рассмеялась и прошла к столу, где уже стояли тарелки с закусками. Наташа знала первой. Потом Стив. Потом все остальные. Никто не спрашивал, никто не лез. Просто приняли как факт: Тони Старк влюблён. И это было... странно. Но все были за него рады. Что появился кто-то, кто может на него влиять положительно.       Джемма Мэттсон родилась в маленьком городке на севере штата Нью-Йорк. Её отец был механиком, мать – учительницей в средней школе. Они не были богатыми, но дом всегда пах свежей выпечкой, а по вечерам звучал смех. Джемма с детства любила цифры и много читать: разбирала старые радиоприёмники с отцом и писала весёлые рассказы, которые мать читала вслух за ужином. Всё изменилось, когда ей было шестнадцать. Автокатастрофа на обледенелой трассе забрала обоих родителей за один вечер. Джемма осталась с бабушкой, которая едва сводила концы с концами на пенсию. Тогда она научилась двум вещам: мир несправедлив, и если хочешь, чтобы что-то изменилось, нужно действовать самой.       Она закончила школу лучшей в выпуске, получила стипендию в Корнелле и выбрала социологию с уклоном в управление некоммерческими организациями. Университет стал для неё убежищем и испытанием одновременно: она работала на трёх работах, чтобы помогать бабушке, спала по четыре часа в сутки и всё равно умудрялась быть в топе группы. Друзья шутили, что у неё вместо крови – кофе и упрямство.       После университета Джемма уехала волонтёром в Новый Орлеан – помогать восстанавливать районы после урагана. Там она впервые увидела, как деньги, выделенные на помощь, исчезают в бюрократии и коррупции. Люди жили в трейлерах годами, а отчёты фондов сияли идеальными цифрами. Она писала гневные письма, составляла альтернативные планы, спорила с координаторами. Её уволили из двух организаций за неподчинение, но третья – небольшая местная НКО – взяла её на постоянную работу именно за это неподчинение.       Вернувшись в Нью-Йорк через пять лет, Джемма уже знала, как работает система изнутри. Она видела, как крупные фонды тратят миллионы на пиар и банкеты, пока реальные люди ждут помощи месяцами. Когда компания Stark Relief Foundation объявила набор на позицию аналитика по эффективности программ, она подала резюме без особой надежды. Тони Старк был для неё тогда просто именем в новостях – гений, миллиардер, плейбой, филантроп, который разбрасывается деньгами.       Собеседование проходило в Башне. Джемму провели в зал на верхнем этаже, где за стеклянным столом сидел сам Старк – в джинсах и футболке с логотипом AC/DC, с кружкой кофе в руке и видом человека, которому всё это изрядно надоело.       — Итак, мисс Мэттсон, – начал он, даже не взглянув в её резюме. — Почему вы хотите работать на меня?       Джемма села напротив, выпрямилась и ответила прямо:       — Я не хочу работать на вас. Я хочу работать на людей, которым вы обещали помощь. А сейчас ваш фонд тратит сорок процентов бюджета на административные расходы и пиар. Это неприемлемо.       Тони поднял бровь. Обычно люди либо заискивали, либо пытались впечатлить. Эта девушка просто сидела и смотрела на него с усталым спокойствием человека, который слишком много видел.       — Сорок процентов? – переспросил он. — Откуда цифры?       — Из ваших же публичных отчётов. И из разговоров с людьми на местах. В Бронксе до сих пор есть семьи, которые живут в квартирах без отопления после Читаури. А вы строите новый офис в Калифорнии.       Тони откинулся в кресле. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним не как с Тони Старком, а как с человеком, который может ошибаться.       — Вы приняты, – сказал он через несколько минут.       Она стала той, кто тихо, но упорно менял систему изнутри. Джемма перестраивала процессы, сокращала ненужные расходы, ездила на места, говорила с людьми. Тони сначала наблюдал со стороны, потом начал спрашивать её мнение. Потом – приглашать на кофе «обсудить отчёты». Потом – просто кофе. Она никогда не была впечатлена его деньгами или славой. Когда он в первый раз попытался флиртовать («Вы знаете, что я могу купить весь этот квартал и назвать его в вашу честь?»), она ответила: «Лучше купите нормальные окна в дома, которые мы ремонтируем». Но постепенно Джемма увидела другого Тони – того, кто не спит ночами, вспоминая Афганистан и Нью-Йоркское сражение; того, кто жертвует миллиарды не для налоговых вычетов, а потому что знает, каково это – потерять всё. Того, кто прячет боль за сарказмом и улыбками для камер.       А он увидел в ней то, чего не находил ни в одной из предыдущих женщин: честность без жестокости, силу без желания доминировать, тепло без расчёта. Когда они начали встречаться, Джемма поставила условие: никаких публичных появлений, никаких фото, никаких заголовков. Она знала, что значит быть под прицелом камер – после смерти родителей таблоиды пару недель мусолили «трагедию местной семьи». Она не хотела становиться «очередной подружкой Старка». Тони согласился. Не сразу и не без споров, но согласился.       Теперь, два года спустя, Джемма всё ещё работает в фонде, но уже как директор по программам восстановления. Она всё ещё спорит с Тони по поводу бюджетов. Всё ещё пьёт кофе без сахара и всё ещё может поставить его на место одной фразой. По ночам, когда он возвращается с миссий уставший и молчаливый, она просто обнимает его и молчит рядом. Потому что знает: иногда слова не нужны. А он, глядя на неё, думает, что из всех своих гениальных изобретений самое удачное – это то, как он сумел не отпугнуть эту упрямую девушку, которая однажды вошла в его офис и сказала правду.       Тони подошёл к бару, налил себе ещё виски и громко объявил:       — Дамы и господа, добро пожаловать на ежегодную вечеринку «Тони Старк спасает Новый год от скуки»! Музыка, алкоголь, еда сомнительного качества – всё за мой счёт!       — Как всегда, – сказал Сэм, поднимая бокал. — За Тони, который платит за всё, даже за наши психологические травмы.       — За Тони, – подхватили все, чокаясь.       Джемма стояла чуть в стороне, глядя на эту странную семью, которую собрала судьба. Она не была Мстителем. Она была обычным человеком. Работала в благотворительном фонде Старка, занималась проектами по восстановлению городов после сражений. Они познакомились два года назад, когда она пришла к нему в офис и сказала прямо: «Ваш фонд тратит деньги неэффективно». Он тогда посмотрел на неё, как будто впервые увидел женщину, которая не боится его. И всё с того момента закрутилось.       Музыка заиграла – что-то старое, из восьмидесятых, выбор Тони. Он подошёл к Джемме, протягивая руку.       — Потанцуем?       — Здесь все смотрят.       — Пусть смотрят. Они и так знают.       Они вышли на середину комнаты, где было больше места. Тони обнял её за талию – достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло его ладони сквозь ткань платья.       — Ты сегодня красивая, – сказал он, не отрывая от неё взгляда.       — Ты каждый раз это говоришь.       — Потому что каждый раз это правда.       Она, прищурившись, посмотрела на него.       — Ты уже пьян?       — Ещё нет. Но планирую это исправить.       Они танцевали медленно, хотя музыка была быстрой. Вокруг шутили, смеялись, Клинт рассказывал какую-то историю про миссию в Праге, Наташа подливала всем, кроме Стива, шампанское. Никто не смотрел на них напрямую, но все видели. Потом был ужин. Стол ломился от еды: салаты, которые приготовила Наташа (идеальные, как всегда), запечённые овощи от Брюса, и, конечно, индейка Клинта – чудом оказалась съедобной, золотистой снаружи и сочной внутри. Клинт сиял от гордости, словно только что выиграл Олимпиаду по кулинарии, и даже позволил себе второй кусок пирога. Тони сидел рядом с Джеммой, и под столом его нога случайно (или не случайно) касалась её. Они разговаривали обо всём – о новом костюме, который он тестировал, о её проекте в Бронксе, о том, как Стив до сих пор не умеет пользоваться смартфоном.       — Он вчера пытался отправить мне голосовое сообщение, – рассказывал Тони. — Я сижу в лаборатории, тестирую новый репульсор, и вдруг – звонок. Смотрю: «Входящий от Капитана Америка». Думаю, ну всё, конец света или что-то в этом роде. Беру трубку – а там Роджерс, красный как помидор, бормочет: «Тони? Это ты? Я хотел просто сказать, что завтрак готов... ой, подожди, это не тебе... »       Все прыснули. Сэм чуть не поперхнулся вином, Наташа прикрыла рот ладонью, а Клинт громко захохотал.       — И что дальше? – спросила Джемма.       — А дальше, – продолжил Тони, театрально разводя руками, — он случайно переключил на видеозвонок. Я вижу его лицо крупным планом – он в кухонном фартуке, с лопаткой в руке, и на заднем плане дым валит из духовки. Он кричит: «Как это выключить?!» А потом – бац! – звонок переадресовывается. И на экране появляется... президент.       Стол взорвался смехом. Даже Брюс, который обычно улыбался сдержанно, теперь хохотал.       — Президент?! – переспросил Сэм, вытирая слёзы. — Ты шутишь!       — Клянусь своим реактором, – Тони поднял руку, как на присяге. — Президент берёт трубку – видимо, в Овальном кабинете, там флаг на заднем плане, советники суетятся. Смотрит на экран и говорит: «Капитан Роджерс? У вас всё в порядке?» А Стив в ответ: «Э-э... мистер президент, сэр! Я не хотел... я просто хотел Тони сказать, что блинчики подгорели!»       Стив, сидевший во главе стола с видом человека, который привык к таким историям, только вздохнул и покачал головой, но уголки губ предательски дёрнулись в улыбке.       — Это была случайность, – пробормотал он. — Я нажал не ту кнопку. Эти смартфоны... в моё время письма писали от руки.       — Ага. Ещё в твоё время письма доставляли голубиной почтой, – поддел Тони. — А теперь представьте: президент думает, что это код красный. «Капитан Америка звонит лично – значит, инопланетяне опять атакуют!» А тут – подгоревшие блинчики. Он, наверное, до сих пор в шоке.       — Я потом извинился, – добавил Стив. — Он сказал, что всё понимает. И даже спросил рецепт блинчиков.       — Рецепт? – Наташа подняла бровь. — Ты дал президенту рецепт блинчиков?       Все засмеялись. Джемма смотрела на Тони и понимала, что он счастлив. По-настоящему. Это было не то саркастичное, блестящее счастье, которое он показывал миру, а тихое, тёплое, которое было только для близких.       После ужина они вышли на террасу. Холод пробирал до костей, но Тони включил обогреватели, и стало терпимо. Город лежал внизу – миллионы огней, машины, люди, которые даже не подозревали, что над ними, на высоте, собрались те, кто не раз спасал их жизни.       Тони достал из кармана маленькую коробочку.       — Это тебе.       Джемма посмотрела на него подозрительно.       — Что там?       Он открыл коробочку. Внутри лежал маленький кулон из белого золота. Кулон слабо светился синим, как миниатюрный реактор.       — Он работает? – спросила она.       Тони подмигнул ей.       — Конечно. Может даже питать небольшой город.       Она обняла его. Крепко. Он обнял в ответ, уткнувшись носом в её волосы.       — Я люблю тебя, – сказал он очень глубоким и проникновенным голосом, от чего в его искренности сомневаться не приходилось.       — Я знаю, – ответила она. — И я тебя тоже. Даже если ты иногда бесишь меня до чёртиков.       Они стояли так, пока не раздался голос Пятницы:       — Сэр, до полуночи осталось пять минут.       Они вернулись внутрь. Все уже собрались у окна. На большом экране шёл отсчёт.       — Десять, – начал считать Клинт.       — Девять, – подхватила Наташа.       — Восемь, – Стив.       — Семь, – Сэм.       — Шесть, – Брюс.       — Пять, – все вместе.       — Четыре.       — Три.       — Два.       — Один.       — С Новым годом!       Фейерверки взорвались над городом. Башня содрогнулась от салюта, который Тони заказал лично – определённо самый дорогой в истории Нью-Йорка. Все обнимались, чокались, желали счастья. Тони повернулся к Джемме и поцеловал её. Прямо там, перед всеми. Долго, нежно, так, как будто весь год ждал этого момента. Когда они отстранились, Клинт свистнул, Наташа улыбнулась, Стив поднял большой палец.       — Наконец-то, – сказал Сэм. — Я уже устал притворяться, что не вижу, как вы под столом за руки держитесь.       Тони рассмеялся.       — Вы все ужасные актёры.       — А ты ужасный конспиратор, – ответила Джемма, краснея.       Они снова поцеловали друг друга, уже не стесняясь. Вокруг шум, смех, музыка, но для них был только этот момент. Позже, когда все разошлись по комнатам, а Тор так и не появился (наверное, действительно напился мёда), Тони и Джемма остались на террасе. Она прижалась к нему, он обнял её за плечи.       — Новый год, новый старт, – сказал он.       — Мы всё ещё скрываемся? – спросила она.       — Пока да. Но... может, в этом году перестанем?       Она посмотрела на него.       — Ты серьёзно?       — Я устал притворяться, что ты просто «сотрудница фонда». Ты моя. И я хочу, чтобы все в мире об этом знали.       Она улыбнулась.       — Хорошо. Но придётся пережить заголовки таблоидов.       — Переживём, – он поцеловал её в висок. — У нас есть опыт спасения мира. Спасём и свою личную жизнь.       Они стояли так ещё долго, глядя на город. Внизу начинался новый год. А у них – новая глава.