Сладость на языке

Шан Цинхуа снова не было на общем собрании. Не то чтобы Цинцю специально его высматривает или что-то вроде… Просто лорд Аньдин должен присутствовать всегда, как должен Юэ Цинъюань. И тем не менее сейчас именно глава вычитывает конкретные тезисы из финансовых отчётов, заранее объявив, какие темы сегодня поднимутся. Благо, ни одна из них не касалась пика Цинцзин или Шэнь Цинцю напрямую. Он морщится, прикрыв лицо веером, и замечает, как рядом сидящий Му Цинфан точно так же на минуту позволяет себе слабость проявить эмоцию дискомфорта. Лю Цингэ вступил в спор с главой, от него пахнет злостью, и этот феромон тяжестью оседает в закрытом помещении зала собраний. Сидящий рядом с Лю Цингэ Вэй Цинвэй, пусть и является таким же альфой, как он, но совсем уж безманерно ткнул того в бок, молчаливо призывая успокоиться. Му Цинфан взглядом расплывается в благодарностях за это, и Шэнь Цинцю замечает, как смягчилось лицо альфы. Неужели они…? Не важно. Собрание подходит к концу, а никакой запыхавшийся лорд пика Аньдин до сих пор не ворвался в зал. Кажется, что-то случилось. Он должен навестить непутёвого Самолёта и лично настучать тому веером, если понадобится (а он уверен почти на сто процентов). Лю Цингэ и Юэ Цинъюань провожают его задумчивыми взглядами, думая явно о чём-то своём. Чёрт знает, что у этих альф на уме. На Аньдине тихо. Никто не бегает по поручениям, не встречают лорда Цинцзин с улыбкой, на кухне не гремит посуда. Все будто испарились. У самого дома Шан Цинхуа сильно пахнет травами. Поднимая глаза, он видит большие пучки, привязанные на стены и под крышей. К чему это? Демонов отпугивает, что ли? Глупость. Бесцеремонно толкая створки в разные стороны, Шэнь Цинцю входит в помещение, тут же прикрывая за собой. В главном зале пусто, тут и там привычно валяются свитки и пергаменты, разлиты на столе чернила — уже даже засохли, — а в самом углу опрокинут кувшин. Беспорядок ужасный, и лорд закатывает глаза, уже ничему не удивляясь. — Самолёт! Не мешало бы убраться, — кричит он в пустоту, даже не уверенный, что хозяин здесь. В комнате царила полутьма. В ответ тишина, но вдруг посреди всего этого Шэнь Цинцю начинает чувствовать… Феромон. Нежный запах синнабонов с корицей, немного мёда и что-то молочное. Эта слабая сладость влечёт, зовёт его за собой вглубь помещения. Туда, где сбрасываются маски и не существует никаких пиковых лордов. Только глупый автор и его преданный хейтер. Копошение, вздохи и усиливающийся запах перед створкой двери в ограждённую спальню Шан Цинхуа. — Самолёт?.. — лорд зовёт неуверенно, тихо, будто боясь, что его в самом деле услышат. Но толкает дверь в сторону, тут же замирая на пороге. Ведь Шан Цинхуа раскрыт и течёт на белые простыни. Его лицо красное, а запах желания такой густой, что тяжело дышать. Он заменяет воздух, наполняет лёгкие Шэнь Цинцю до отказа, да так, что ноги едва не подкашиваются. Лорд Аньдин поворачивает голову в его сторону и тут же стыдливо прикрывает тканью бёдра, пытаясь сесть. Он смущён, но постанывает и не может обработать информацию о том, что кто-то навестил его в такой момент. — Бро? — его мыльный взгляд проясняется всего на чуть-чуть, улыбка расплывается на губах. Шэнь Цинцю отмечает, как трепещут его ноздри, вдыхая… его запах. Листья бамбука, утренняя роса и зелёный чай. — Почему не предупредил, что у тебя течка? — он пытается держать контроль, но член заинтересованно дёргается. Конечно, он не может не реагировать на такого прекрасного омегу перед собой. Пусть Юань и сам омега… — Знаешь, как это бывает… Замотался, забыл, а тут — бац, она самая. Так неожиданно… — Нет, не знаю, идиот. А чётко отслеживаю, что у меня и когда. Во избежание таких вот… курьёзов. Шан Цинхуа дуется смешно, не в силах сейчас пререкаться с другом. Видно, как он ёрзает, наверняка нуждаясь в трении, в стимуляции. И зачем-то выпускает ещё больше феромонов. Бессознательно ли? Юань задыхается. Он зажимает рот и нос рукой, силясь сделать шаг назад, но остаётся на месте. Цинхуа замечает. Замечает и подползает к нему, давая возможность оценить изгиб спины, красивые округлые ягодицы и растрёпанные волосы, длиною чуть ниже лопаток. Это слишком для бедного старого тела. У него стоит и, кажется, намокают нижние одежды. Господи, да он же течёт! «Неужели он… Спровоцировал мою течку?!» — глаза в панике дрожат и бегают из стороны в сторону, не зная, что делать. До течки Юаня оставалось ещё две недели, так почему? Неужели… Цинхуа — а точнее, его феромоны, да-да, только феромоны! — так сильно ему нравился? Они не могут провести это время вместе, ни за что! Они же… друзья. И это та причина, почему Шэнь Цинцю молчал всё это время, не признаваясь Самолёту. Он давно не просто так утыкается носом в чужое плечо, не просто так начал садиться рядом на собраниях, оставаться на ночёвки, будто они подростки… Цинхуа вдруг глупо начал ему нравиться. Эти его вьющиеся волосы, торчащие из небрежного пучка, заливистый смех и привычка падать, когда не может сдержаться, любовь к внезапным объятиям в порыве чувств. И сейчас… — Я так плохо пахну для тебя? — в его глазах — океаны слёз. Он смотрит настолько грустно и обиженно, с какой-то обречённостью, будто столкнулся с чем-то очевидным, но оттого ещё более обидным. Омега внутри него явно расстроена тем, что непривлекательна. До Юаня долго доходят его слова, а когда таки понимает их смысл, то весь вспыхивает в праведном гневе. — Нет! — Цинхуа дёргается от его крика, потому лорд Цинцзин опускается на колени перед ним и продолжает намного тише. — Нет, ты… Он вздыхает и не знает, стоит ли сейчас признаться. Когда Самолёт такой чувствительный, такой нежный и весь мягкий, что так и хочется дотронуться. Понимает ли он происходящее в должной степени? И… как больно будет, когда Юаня оттолкнут? — Ты пахнешь одуряюще. Я боюсь… Боюсь не сдержаться. Он отворачивается, чувствуя, как краснеет щеками. Вот сейчас друг посмеётся, подумав, что шутка отличная и в тему. Разобьёт этим сердце Шэнь Цинцю и даже не осознает этого. Но Цинхуа касается его щёк своими ладонями, заставляет обернуться и встретиться с ним взглядами. Он смотрит всё так же грустно, но теперь с какой-то надеждой. Сладкий запах не даёт здраво мыслить. Может, Цинцю уже видит галлюцинации? — Тогда почему ты не ушёл? — и Цинцю теряется с ответом. — Я не знаю. Лжец. И текущая задница знает ответ. Его колотящееся сердце знает ответ. Его руки, так сильно желающие коснуться чужого тела, знают ответ. И он лжёт, глядя в глаза своей… любви? — Я хочу тебя. Шан Цинхуа выдыхает эти слова так легко, будто не в первый раз. Он целует Цинцю и, кажется, даже не задумывается. Тот замирает, не в силах пошевелиться, не в силах поверить, что это всё не сон и не влажная фантазия. И тем не менее отстраняет Цинхуа от себя. — Эй, я… Я ведь тоже омега, — Самолёт смотрит на него, как на идиота. — Я знаю. — И ты всё равно хочешь..? — Именно поэтому я и хочу. Я хочу тебя, Шэнь Юань. Он снова целует, в этот раз закидывая предплечья на плечи Цинцю и скрещивая их, явно не собираясь отпускать добычу. Лорд Цинцзин переваривает информацию медленнее, чем обычно, но омега в нём побеждает быстрее. Он отвечает на поцелуй, опуская ладони на чужую обнажённую талию, и они оба стонут. Кожа, словно бархат, такая приятная, что хочется трогать-трогать-трогать. Не останавливаться. Руки Цинхуа стягивают его одежды одну за другой, слышны лишь причмокивания и пыхтение. Цинцю укладывает лорда на спину в его ложе, ведя пальцами вниз, к твёрдому члену. Он так идеально помещается в его ладони, нежная розовая плоть с парой выступающих венок. Он такой мокрый и так сладко пахнет, что идея «расцеловать всю шею и усеять укусами манящие соски» откладывается на потом. Вместо этого Цинцю опускается меж разведённых специально для него ног и вбирает в рот до самого упора. Шан Цинхуа подкидывается на месте и хватается за волосы друга (любовника?). Тот же стонет от наслаждения и посасывает неторопливо, наслаждаясь весом на языке и сладко-солёным привкусом. Цинхуа сверху стонет тоже, не сдерживаясь. Так искренне и так откровенно, что Юань готов кончить здесь и сейчас только от его голоса. Когда чужие бёдра начинают трястись, Юань выпускает изо рта, даже не чмокнув напоследок, наблюдая за истинным мучением на лице лорда. Нотки негодования прорезаются в чужом запахе, но как же ему это нравится. Легко покусывая внутреннюю часть бёдер, он наслаждается видом, а после поднимается. И подхватывает за собой эти самые аппетитные бёдра, утыкаясь носом в чужую промежность. Пахнет восхитительно. Он готов остановить время прямо в этом месте, чтобы остаться так навсегда. — Что ты..?! Цинхуа не успевает договорить, ведь горячий язык размашисто проходится по сокращающейся дырочке. Он стыдливо закрывает лицо руками, но новая порция смазки, вытекающая из него, говорит всё без слов. Довольный собой Шэнь Цинцю продолжает своё дело, в перерывах стонет с искренним наслаждением и сжимает любовно чужие ягодицы. — Блять, какой же ты сладкий… Его язык проникает вовнутрь, купаясь в этом неповторимом вкусе, а глаза закатываются почти так же, как у Цинхуа. Интересно, был ли Юань у него первым? Это не так важно, ревновать к возможным бывшим партнёрам он бы не стал, но вопрос сам по себе появился в мыслях. — Юань, мх… Эй, хватит, — дрожащая рука осторожно пытается оттолкнуть его — жадно поедающего чужой зад. Он, честно, никогда не думал, что с таким наслаждением может кому-то отлизывать. И вот посмотрите, где он оказался: между ног самого обворожительного омеги, которого только встречал, всё лицо в его сладких соках, а в голове только желание доставить высочайшее удовольствие. Он понимает с полувзгляда, чего хочет Цинхуа. Поэтому стягивает свои насквозь промокшие нижние одежды, представая перед любовником абсолютно обнажённым. А тот правда рассматривает его: скользит глазами от выделяющихся ключиц ниже, по красивой груди и достаточно плоскому животу с лёгким рельефом, не задерживается там и бесстыдно рассматривает стоящий член, капающий предсеменем на простыни. Аккуратный и ровный, немного больше, чем у Цинхуа, но светлее, кажется. Хочется коснуться рукой, но так лень вставать, так что он только хнычет и призывно раздвигает ноги. — Здесь у нас нет презервативов, уж извини, — немного поглаживая себя, Юань аккуратно пристраивается головкой ко входу, чувствуя пульсацию. Он мягко надавливает и входит плавно, постепенно, точно зная, что не хочет сделать больно. — Оно и к лучшему, — вместе со стоном выдыхает Цинхуа, цепляясь за простыни и выгибаясь в спине. — О, небожители, какой кайф… Ни за что не останавливайся. А Юань только и рад исполнить эту просьбу. Его темп осторожный и неспешный, а стоны приглушены сомкнутыми губами. По бёдрам ужасно течёт, их смешавшаяся смазка скоро насквозь промочит ложе лорда Аньдин. Но сейчас так плевать, если честно. В бреду и тумане Юань уверен, что не вылезет отсюда ближайшие пару дней. Цинхуа цепляется за него почти отчаянно, утыкается носом в стык плеча и шеи — туда, где пахучая железа, где он может задохнуться в запахе любовника. А Цинцю так слаб. Так слаб, что, даже несмотря на удовольствие, еле двигается внутри жаркого нутра. Потому что это слишком, чтобы быть правдой. Слишком хорошо, слишком сладко, слишком громко и одновременно слишком тихо. Мокрые губы целуют его шею, язык вычерчивает узоры выше, под подбородком. Цинхуа восхитительно сжимает его член в себе и сам же стонет с наслаждением. Хочется упасть сверху и перестать думать, только двигаться всё с той же плавностью. — Мм, Цинхуа… — он прикусывает слегка плечо любовника, толкаясь особенно глубоко, и думает, что долго не протянет. Он полностью мокрый и скользкий. И даже почти выскальзывает из приятного жара каждый раз. — Сян Фэй. Как током ударило. Юань останавливается и приподнимается вы вытянутых руках, чтобы заглянуть в мокрые карие глаза. Он плачет от удовольствия или..? — Что? — это ли тот комичный момент, когда в порыве страсти выкрикиваешь вместо имени любимого — чужое? Если да, то Юань совсем не рад, что оказался здесь и сейчас. Он поджимает губы и чувствует, как уголки глаз начинают щипать. И замечая это, Цинхуа, этот глупый автор, улыбается! — Моё имя — Сян Фэй. Имей совесть звать меня по имени, когда заставляешь видеть звёзды перед глазами. Его ладонь мягко касается щеки Шэнь Юаня, гладит и чудесным образом успокаивает. Он ведь… Не знал никогда. Сколько лет они уже знакомы, но почему-то Самолёт только сейчас доверил ему своё имя. Может быть, раньше даже не хотел, чтобы Юань знал. Хотя сам с удовольствием в неожиданные моменты называл лорда настоящим именем. Они поговорят об этом позже. Его любовник (или всё же возлюбленный?) не может ждать, активно подаваясь бёдрами вперёд. Юань даёт ему то, чего он хочет. Чуть ускоряется, оставаясь таким же нежным, и ласкает чужую выгнутую спину пальцами. Сян Фэй подставляется, скулит и стонет, выделяя ещё больше смазки. Пока не начинает дрожать, запрокинув голову. И Шэнь Юань его понимает, ведь сам сейчас продолжает входить на чистом упрямстве. И всё же кончает первым, позорно вскрикивая от восторга, не в силах даже сделать пару глубоких движений для Сян Фэя. Но тому хватает небольшого трения, чтобы залить их животы белой полупрозрачной жидкостью. От удовольствия он стонет ещё несколько секунд после. Юань осторожно выходит, и все жидкости тут же вытекают за ним. Обессиленный, он плюхается рядом, и его тут же оплетают руками и ногами, подобно коале. Кажется, Юаня не намерены отпускать. Они дышат друг другом и понемногу приходят в себя, у Сян Фэя явно сходит первая волна, давая какое-то время на передышку. Которым надо бы, по-хорошему, воспользоваться. — Ну и потоп мы здесь устроили, — улыбается Шэнь Юань, перебирая чужие пряди волос. Они неровно подстрижены, все влажные и немного спутались. Сян Фэй хихикает, и его запах становится тёплым. Звучит странно, но так оно и ощущалось. — Нужно обмыться и сменить постель. — Там дальше стоит бочка, ещё с утра. Вода наверняка уже холодная, но… — В чём проблема твоим ученикам её сменить? — и под его взглядом лорд Аньдин тушуется, смущаясь и смотря куда-то в сторону. — Я… не впускаю никого в эти дни. Они знают и сами сюда не сунутся, — и Юань его понимает, потому что сам такой же. Но таскать воду для омовения всё-таки разрешает, ведь в его доме та комната далеко от спальни, и никто не посмеет ни заглянуть, ни учуять. — Придётся всё самим, как в старые добрые. Сян Фэй улыбается глупо, как обычно, а Шэнь Юань лишь вздыхает, поднимаясь с простыней. Возлюбленный цепляется за него и умилительно просится на ручки, хныча о том, как болят и не держат ноги. Юань сам с желейными костями, но всё же позволяет ему забраться на себя, скрестить ноги за спиной, а руки — на плечах. Поддерживает Сян Фэя аккуратно под задницей, отмечая, что с него всё ещё течёт, пусть и слабо, и по памяти идёт к местному аналогу ванной. — Сколько же ты ешь, слон, — жалуется он, наигранно хмурясь и пыхтя. Так же театрально Сян Фэй на него обижается и мстительно кусает за ухо, тут же получая за это по многострадальной попе.

***

— Так мы теперь, типа… Вместе? После ещё нескольких раундов они лежат вместе на подушках прямо в главном зале, уже не боясь и не стыдясь. Шэнь Юань лениво отправляет в рот виноградины, которые вместе с остальными фруктами какое-то время назад под дверью оставили ученики пика. Заботливые какие. Сян Фэй ворует одну прямо с его пальцев, не стесняясь их облизать напоследок. У Юаня нет сил злиться, пусть даже притворно, поэтому он только целует глупого Самолёта в кончик носа. — Если хочешь, — отвечает Шэнь Юань, помня, что именно он ещё шичэнь назад признавался Сян Фэю в любви, пока тот неловко пытался его оседлать. — Потому что я очень хочу. Он утягивает Сян Фэя в невинный поцелуй, не желая разрушать красивый момент и пересчитывать сейчас чужие зубы языком. Тот в ответ тает и улыбается, нежно убирая выпавшие из пучка пряди чёрных волос. Заниматься сексом с этими длиннющими волосами жутко неудобно, поэтому одной из лент Сян Фэй помог собрать их в подобие причёски. И пусть возвышенный лорд пика Цинцзин пришёл бы в ужас, увидев себя в зеркале, его милый Юань всё равно выглядел безумно мягко и по-домашнему вот так. Нежничая, Сян Фэй сам не замечает, как неконтролируемо выпускает всё больше феромонов, наполненных счастьем. И Шэнь Юань считывает это, как ответ. Течка закончится быстрее, чем когда-либо у этих двоих. Ученики Цинцзин поднимут шум, что учитель пропал сразу после собрания, а Лю Цингэ обвинит в этом главу школы. Юэ Цинъюань отправится на Аньдин и там, в личном саду Шан Цинхуа, в уединённой беседке, застанет слишком интимную для чужих глаз сцену. Конечно, они всего лишь пререкались по поводу новой идеи Самолёта, но их сплетённые в замок пальцы и ласковый взгляд лорда Аньдин скажет больше, чем нужно было.