Последний раз, когда он солгал

Он назвал это просто поездкой. Сказал — последний вздох перед чередой забот. Сказал, что ему нужно проветрить голову, разогнать мысли, дать мотору поработать. Их дружба длилась уже слишком долго, чтобы Феликс не видел тревоги в глубоких тёмных глазах, которыми Хёнджин всё так же, как и раньше, избегал смотреть прямо в глаза собеседника. Когда тот предложил эту совместную вылазку в невесть куда, просто развеяться, Феликс согласился, но внутри что-то сжалось: Хёнджин слишком тщательно подбирал слова, слишком сильно просил об этом, будто строил мост, по которому сам не собирался возвращаться. Ли знал, что дела в той странной компании, с которой имел дела его близкий друг, идут не так, как того хотелось всем её участникам. Его никогда не погружали в подробности —Хвану было достаточно делиться общими описаниями процессов, их результатами и эмоциями, которые одолевали участников сделок, чтобы Феликс, хоть и не переставал переспрашивать, но немного успокаивался на время. Однако он знал, что не каждая из этих договорённостей была стандартной, в рамках законов. Не пересчитать дней, когда Хёнджин говорил ему, что скоро он сменит направление своей работы. И он менял, но всё с теми же людьми, с теми же порядками. Феликс никогда не имел поводов для разочарования или злости — в их квартире не было чужаков, он не видел Хёнджина в азартном приступе мании, ни разу не слышал ни одного жестокого слова. Но чувство неспокойствия его не покидало. Он слишком сильно, слишком давно его любил, чтобы верить в идеальную картину, которую рисовал для него возлюбленный. Хван вёл мотоцикл так, будто хотел стереть их двоих скоростью. Не оглядывался, не проверял зеркала, но всё равно ехал, избегая трасс, сворачивая туда, где не было знаков и названий. Поле появилось внезапно, словно место, которого нет на картах. Здесь не ловила связь. Здесь не было камер. Они довольно долго ехали на юг, щурясь от яркого пятна солнца в бирюзовом небе. Но это пока не наползли грозовые тучи, надвигающиеся с юго-запада. Грязное брюхо предвещало непогоду, а горизонт казался размытым — это ливень. Тёмный мазок вдалеке означает холодный фронт, он будет непродолжителен, и если захлестнёт прерывистым шквалом, то остаётся его только переждать. Хуже, если бы это был фронт тёплый — тогда дождь может идти целыми днями, литься как из ведра, и пришлось бы застрять надолго, ища укрытие. Феликс знал, как не любил останавливаться Хёнджин. Во всём. Он не любил подолгу оставаться дома, не желал проводить дни в четырёх стенах, хотел видеть столько прекрасного и интересного вокруг, сколько того могла дать ему жизнь, и увлекал за собой Ли. Тот не сопротивлялся, он полюбил Хвана за этот нескончаемый поток восторженных вздохов, сильные эмоции и живую, неутомимую силу. Интересно, какие мысли витают в темноволосой голове в эту минуту? Что он хочет ему сказать, пытаясь снова обмануть? Феликс прижался щекой к тёплой спине, крепко жмурясь. Ему хочется знать, ощущает ли всё это — понимание неминуемого, жгучее желание остановить время его любимый, которого Ли обнимает за талию. Из озорства он часто напрягал мышцы пресса во время их многочисленных поездок. Но сейчас Хван был скован по другой причине. Феликсу хочется спросить его о многом, но во время гонки не поболтаешь. За время их дней, проведённых вместе, они не могли найти ещё одной лишней минутки, чтобы продолжить спрашивать друг друга и слушать. Они говорили о семье, о друзьях, о его учёбе и ремесле Хвана, об увлечениях и хобби, о книжках и кино, но сколько же тем они ещё не затронули? Наверное слишком много, раз они сейчас здесь, и Феликс чувствует едва различимую дрожь тёплого тела Хёнджина. Например о том, как хотел подарить им двоим Хван свободу. Неужели это было нечто под названием «свобода»? Это размытое понятие, вечно непостижимое и слишком желанное. Ли знал, что его любовь почти достигала его в погоне по дороге, которой они гнали то на запад, то на юг. Сам полёт мысли, сами изыскания будто приближали его к ней. Но чем ближе он подходил к какому-то выводу, тем сильнее отдалялся от неё настоящей. Свобода — это выбор. Сделав выбор, мы становимся замкнутыми и перестаём быть свободными. Не так давно Хёнджин сделал свой роковой выбор, из-за которого вынужден нестись сейчас куда-то, собираясь одурачить Феликса. То, что Ли начал понимать, тем не менее, не дало ему ключа от всех дверей. Он не мог переиначить своего возлюбленного. Пока они не остановились, никто не мог сосредоточить внимание на густом аромате цветов с соседнего поля — так пахнет цветочный мёд. По зелени травы рассыпались яркие пятна белого, жёлтого и голубого: звездчатка, лютики и незабудки навскидку. Запах окутал их как одеяло. Порывисто соскочив с чёрного мотоцикла, Феликс сделал несколько шагов навстречу цветочному покрывалу. — Ты только посмотри… Перед ними было пространство дикого поля, не занятого распашкой, не потерявшего свою естественную силу жизни. Здесь травы росли одна поверх другой, цветы распускали бутоны в разные стороны, но не кричали декоративной пестротой, а брали верх другим. Он не видел раньше такой прекрасной простоты, хотя, казалось бы, куда обычнее — цветочный луг? И всё же теперь он не мог отвести взгляда от этого пейзажа. — Прошу, давай останемся здесь ненадолго? - произнёс Феликс, оборачиваясь. Хёнджин улыбнулся — не той улыбкой, которой улыбаются счастливые. Такой улыбаются, когда хотят, чтобы их запомнили именно так. Феликс знал: он привёз его сюда, чтобы обмануть. Чтобы оставить в его памяти не страх, не бегство, не звук шагов за спиной — а цветы, ветер и ощущение, что они просто вдвоём. Он хотел, чтобы Феликс потом смог жить с этим воспоминанием, а не с его исчезновением. Перед тем как поехать, он говорил о пустяках. О дороге. О том, как смешно они однажды заблудились. О музыке, которую давно не включали. — Ты собираешься исчезнуть, — сказал Феликс тихо. По глазам Хёнджина было видно, что он забыл, о чём думал, глядя на луг, усеянный яркими пятнами цветов. От густого запаха цветочного мёда почти что кружилась голова, а в ушах стоял стрекот сверчков. Палящие лучи солнца грели кожу, и он бы моментально взмок, если бы не встречный ветер. Разнотравье и летнее цветение этого мира так и приглашало здесь задержаться. Дёрнув ногой, Хван поставил байк на подножку. Казалось, ни полевые цветы, ни бабочки-подёнки, порхающие над нашим лугом, не чувствуют надвигающейся бури. Само их существование не подразумевает вечности и прочности, и тем они прекрасны. И Феликс сам бросил думать о том, как заряжается положительными ионами воздух перед грозой; он был способен чувствовать лишь то, как возникает статическое электричество между им и Хваном. Приблизившись к Ли, он остановился в двух шагах, прикусив по привычке ноготь большого пальца. Он смотрел на волосы, которые играли золотыми бликами. И все эти цветы, рассыпанные у их ног. Им обоим подумалось, что не скоро — вообще никогда — они не забудут эту картинку. — Я пытаюсь тебя защитить, — сказал Хёнджин наконец. Голос дрогнул, и в этом дрожании было всё: страх, вина, нежность. — Если они поймут, что ты со мной… я не смогу с этим жить. Феликс подошёл ближе. Не споря. — Ты думаешь, если уйдёшь один, мне будет легче? — спросил он. Хёнджин не ответил, потому что догадывался: легче не будет. Но он всё равно выбрал бы этот путь — если бы это дало Феликсу хоть шанс остаться целым. И где-то внутри Феликс уже знал: это не конец. Это момент, когда правда наконец догнала бегство Хёнджина от него самого и них двоих. — Я могу показать, что готов тебе отдать? — спросил Феликс, отбросив привычные для них игры и полунамёки. В глазах Хёнджина всколыхнулось лёгкое и красивое смятение, и Ли невольно вспомнил как касался его пресса и скользил во время дороги по нему вверх, к груди, к неровному биению сердца. — Я никогда не останавливал тебя, — щурясь, Хван протянул ладонь и взял его за руку, заглядывая в веснушчатое лицо. Феликс почувствовал его каждой клеточкой своего тела, словно дуновение летнего ветерка, мягко скользящего по коже и проникающего под одежду. Перед ними — простор, ожившая мелодия. Нежные, ласковые лепестки цветов касались его напряжённых от порывистых движений ног, щекоча колени, и Ли думал о том, как много они могли обрести с Хёнджином прямо сейчас, в эту минуту, не сводя взгляда с неистовства цветения. Такого количества цветов он не встречал ни на одной красивой картинке. Они стремились выше и выше, устилали всё до самой кромки тенистой рощи впереди и безмятежно питались солнечным светом, не тревожась ни о чём. Даже сизая густая тень, собирающаяся в вышине, не оказалась способна потревожить царящий здесь покой. Лёгкая приятная дрожь пробежалась по ногам, и Феликс вдохнул щекочущий обоняние запах полной грудью, ловя оттенки мёда, тонкие нотки свежести зелени и благоухание полных сока бутонов. Хвану не требовалось слов, чтобы осознать намерения стоящего рядом спутника, ведь лишь прочувствовав этот миг, он сразу понял его, будто складное четверостишие. Феликс потянулся к нему в тот момент, когда ощутил ответный порыв — инстинкты его не подвели — и тут же прижал его руку к своему животу, не мысля, как и что совершает: — Хочу этого всем сердцем. Чтобы доверял мне и знал, что я готов на всё. Его желанием было дать почувствовать Хёнджину ту горящую внутри негу, с которой он не мог справиться один на один. Уже не в силах держать в себе страсть, он накрыл его руку обеими ладонями, заглядывая в тёмные глаза: — Ты чувствуешь? Хёнджин мимолётно зажмурился и сказал хрипло: — Я быстро. Его ладонь соскользнула вниз, но пальцы хранили тепло прикосновения. Улыбнувшись коротко, он сделал несколько шагов назад, не в силах отвести глаз от нежного лица, цепляя всю его фигуру взглядом — золотистые пряди и худую шею, торчащие острые локти и тонкие ноги. Его черноглазый котёнок заметно повзрослел за время с их первой встречи. Линии его тела стали более плавными, а по-юношески мягкие черты лица наоборот понемногу становились чётче, превращая податливый воск в твёрдый мрамор. Не менялся только голос — с самой юности он был низким и вызывал странное волнение каждый раз, когда Ликс говорил о чём-то серьёзном. Налегая корпусом, Хёнджин откатил мотоцикл с дороги на обочину и бросил там, за эфемерным укрытием колючих кустов чертополоха. Сойдёт и так. Внутри Хвана крепла уверенность, что никого здесь, кроме них, нет. Им будет хорошо вдвоём. Сбиваясь с привычной ловкости искусных пальцев, он отцепил походный плащ, один из двух, покрывающих багаж. Плотные и водонепроницаемые, они должны были защищать шмотки от свирепства непогоды. Их можно было использовать вместо палатки... или постелить на траву. Что ещё? Крем для рук... Это наполовину спасало его от обветривания, управляющих рулём байка под потоком сильного ветра. Свернув плащ неаккуратным валиком и сунув его под мышку, он почти бегом вернулся обратно. Феликс, едва не затерявшись в высокой траве, играл с цветком, и Хёнджин остановился рядом, бросив свою ношу на землю. Хотел подкрасться тихо, но даже в мягкой траве шаги слишком слышны. — Всё хорошо? — он затаил дыхание, присаживаясь рядом и обнимая его за плечи. Феликс поглядел на друга, оказавшегося рядом и обнявшего его сильной рукой. Сейчас Ли этого и не хватало — прикосновения. Получив недостающий элемент, он ясно понял, что уверен в своём желании, что не встретит ни единой преграды теперь, и ему сейчас не сложно признать и говорить вслух о том, что он хочет и что чувствует. — Если только ты меня не оставишь, - сказал Ли в ответ и потянул руку Хёнджина к бутону, как до этого — к своему животу. Раздвинув его пальцы своими, Феликс пропустил между ними шапочку розового цветка и вздохнул, поднимая глаза. — Я думал о тебе каждую ночь перед сном в последнее время. Я чувствовал, что что-то не так, — продолжил он, медленно поднимаясь и глядя на Хёнджина сверху, отпустив его руку и кончиками пальцев скользнув по предплечью. — Но ещё я давно думал о другом. О том, как нам правда стать ещё ближе. Уперевшись в землю коленом для устойчивости, Хёнджин, повинуясь велению руки Феликса, потянулся к цветку, пропуская нежный и хрупкий бутон сквозь пальцы. — Здесь, сейчас нам ничего не помешает... Тут только мы с тобой. Отпустив цветок космеи, он повернул лицо к Ликсу — его было не разглядеть из-за солнца, парящего высоко над ними, только силуэт. От этой яркости болят глаза... Прищурившись, Хван протянул руку и принялся разворачивать брезент, чтобы постелить его здесь же, поверх травы. Случайно сшиб блестящего жучка с чёрной спинкой, задремавшего на стебле ромашки. Перед грозой они становятся ленивы. Жар земли, размеренный стрекот сверчков, лёгкие порывы ветра внушали обманчивое ощущение умиротворения и постоянства. — Ложись, - Хёнджин раскатал плащ на траве, достаточно тяжёлый, чтобы примять упругие стебли, но недостаточно, чтобы их сломать. Разгладил его руками. — Я тоже думаю о тебе, Ликс. Уже давно. Феликс слегка улыбнулся ему, ослеплённому на мгновение солнцем, и посмотрел на грубоватую материю плаща, накрывшего травы плотным покрывалом. Приглашение он встретил коротким кивком и снова присел на корточки, а после опустился на колени, чтобы помочь разгладить складки. Под ладонями нехотя поддавались движениям сочные травы и волны ткани распрямлялись от его прикосновений. Ли опустился набок, а после перевернулся на спину, укладываясь с согнутыми ногами перед Хёнджином и оценивая вид вокруг. Густая поросль мятных, зеленоватых, серо-изумрудных стеблей окружала плащ плотной стеной, а к низу к ним склонялись колышущиеся цветы, продолжая дурманить своим запахом. Феликс надавил подошвой кроссовка на пятку другого, сбрасывая его с ноги в белом носке, а после избавился и от второго, не сводя взгляда с темноволосого парня рядом. — Пообещай, что мы не остановимся до самого конца? — попросил он тихо, но достаточно для того, чтобы его услышал Хёнджин. Протянув руку, Хван едва-едва поправил локоны золотистых волос и перебрался к нему, усаживаясь рядом на расстеленный на траве плащ. Брезент под его весом мягко пружинил. Они оказались среди травы, и окружающий пейзаж потонул в этой зелени, а небо словно приблизилось — вот-вот раздавит. — Я обещаю, — сказал он, начертив крестик напротив сердца. И стянул через голову свою футболку, зацепив её руками крест-накрест. Коснувшись рукой точёного подбородка с яркими родинками над линией скулы — там, возле уха, — он зацепил большим пальцем пухлую нижнюю губу, не отводя глаз. Глядя в ответ, Феликс нежно поцеловал его палец и повёл ладонью по крепкому плечу рядом. Тело магнитом потянуло к чужому, и он с естественным желанием прильнул к нему, прислоняясь бедром к ноге Хёнджина. Пряча мотоцикл, Хван думал, что хочет поговорить с Феликсом о том, как жалеет, что не сказал о бедах раньше, что не открыл правду, не доверился в своих опасениях, но сейчас это вдруг стало неважно. Сейчас он был увлечён тем, что его ладонь скользила от лодыжки Феликса вверх, к острой коленке, и тем, как обхватив его второй рукой, притянул приятно-тяжёлое тело к себе. Через секунду Хёнджин целовал его губы и пил его дыхание. Перед глазами мелькнула светлая кожа, усыпанная веснушками, — парень сам не заметил, как стянул с Ли футболку, но она осталась в его руках. Скомкав, он отбросил её в сторону, и неровная клякса белоснежной ткани повисла на сухих стеблях травы. Ровная, худая грудь, чёрточки рёбер, пятнышки сосков, тонкие руки... Он был подсушен, и под тонкой кожей можно было разглядеть мышцы пресса, когда он двигался и дышал. — Боже, ты так красив, — прошептал Хёнджин, целуя белое плечо. — Я не хочу тебя отпускать. — Ты можешь этого не делать. Впервые из головы вылетели всякие слова и потерялась способность говорить быстро и ясно. Руки Хвана Феликс обнаруживал то тут, то там на себе, изучая ладонью сплетение их тел. Он чувствовал, как возлюбленный обнимал его бережно, но крепко, будто закутывая в невидимое покрывало, но в то же время постепенно лишал одежды, чтобы между ними не оставалось совсем никаких преград. Взгляд Феликса скользнул по руке, по тонким пальцам, которыми он держался за плечо Хёнджина, и он ощутил себя настолько желанным, что бурное счастье толкнуло его навстречу чужой груди. Он прижался вставшими комочками сосков к телу над ним и сам поцеловал его, влажно лаская рот своими губами и языком. Рука наткнулась в отчаянном блуждании на край ткани брюк, с интересом ощупывая самое разогретое место на всём теле Хвана. Цветы и высокая, выше уровня "по колено", трава покачивались вокруг них, словно море, пряча от всего мира. Не торопя тянущиеся мгновения, они глазами, губами и пальцами изучали тела друг друга. Мускулы на плечах, впадины подмышек, острые позвонки... Было просто приятно касаться друг друга, впитывать эти ощущения, и эрекция не заставила себя ждать. Хёнджин зарылся носом в тонкую шею, покрывая её лёгкими поцелуями, и из мимолётного озорства подарил стонущему другу засос — яркое алое пятнышко под линией скулы. Ладонь на груди накрыла сердце; Хван ощутил пульсацию и слегка сжал пальцами чувствительный комочек соска. Взял в рот и второй, оставляя влажные следы поцелуев, а почувствовав его пальцы внизу своего живота, подхватил его на руки и пересадил к себе на колени. Притянул к себе поближе, так что самые чувствительные части их тел могли прикоснуться друг к другу, пускай и через грубую ткань его брюк и чужих шорт, — но все-таки он чувствовал чужое желание. — Ты чувствуешь? — Хёнджин поднял чёрные глаза — лицо Феликса было выше его собственного сейчас. Удивительно, как сильно тело Феликса реагировало на этого человека! Ничто на свете не возбуждало его так стремительно и так ощутимо, как череда весомых прикосновений: поглаживания по бедру, ладонь на груди, медленный, но глубокий французский поцелуй, в котором их языки ласкались меж собой. Ли нежно повёл кончиками пальцев по его сильной спине, пробежался от лопатки к пояснице, обнимая его, и снова скользнул рукой выше, надавливая на позвонки и издавая громкий вздох от ощутимого поцелуя в шею, где он втянул кожу Феликса в засос. По бёдрам пробежала судорога, когда Хёнджин сжал его соски — один пальцами, а второй в плене губ, и он выгнулся слегка, хватая его за голову и ероша чёрные, как мех пантеры, волосы. Набухший член упирался в шов шорт и начинал болеть, но Феликс с почти мазохистским удовольствием поёрзал, сдавливая его ещё сильнее, пока Хёнджин ласкал языком покалывающие от возбуждения соски. Удержавшись при смене позы, он оседлал его колени и на секундочку вскинул голову вверх от жара в паху, который прижался к чужому так тесно, что казалось — вот-вот загорится. — Чувствую. Сними с меня всё, пожалуйста. Поймав его взгляд, устремлённый на него снизу, Феликс робко качнулся, вызывая трение между ними. Он тёрся телом о его соски, чувствовал их кожей и счастливо улыбался, глубоко дыша свежестью поля — его макушка выглянула из их природного укрытия. Хёнджин на миг стиснул зубы от щемящего сердце воспоминания — мама когда-то говорила, что веснушки — это поцелуи нашей яркой звезды, а у Феликса вся кожа на лице ими усыпана. Значит, его любит солнышко. Как и он. Придерживая его, прижимая к себе, Хван наклонился вперёд, укладывая его спиной на брезент. Такой контраст — его нежная кожа и грубоватая плотная ткань. Нагретая под солнцем пока они ехали. На этот раз он склонился над ним, заглядывая в тёмные глаза — целая Вселенная, открытый космос. Упёрся локтём справа от его головы и прижался поцелуем к пухлым губам, стирая все границы между ними. Затем оказался между его ног и лёг, опускаясь ниже и согревая своим теплом, прижимая к земле, но не перенося на него свой вес. Просто чтобы он почувствовал, каково это. Не испугается ли, оказавшись под мужчиной? Но он горел желанием, Хёнджин чувствовал, а потому — продолжил. Осыпая поцелуями худую грудь, он отвёл руку назад, повёл пальцами по стройному бедру — к колену, а прижавшись губами к впалому животу, притянул его ногу ближе, чтобы стянуть носок с бледной ступни. Присел на пятки и поддерживая его под другой коленкой, провёл носом по голени и накрыл губами коленный сустав, снимая и второй носок. Вдохи Феликса в ответ на все эти ласки были похожи на глотки воздуха в волнах, тех самых, сильных, способных потопить даже самый крепкий корабль. Вокруг и правда были волны, море трав, но накрыл его собой Хёнджин, на секундочку приподняв ещё выше, а после опустив на тёплую материю, зашуршавшую под телом. Волнение вспыхнуло искрой, но Феликс только сильнее прижал его к себе, ощущая клубящееся тепло в животе, а в самом центре груди, прямо там, где целовали покрасневшие пухлые губы — разливающуюся рекой страсть. Его манили эти мягкие волосы, взъерошенные неосторожной рукой. Ли хотел касаться их, хотел вдыхать их тёплый запах, гладить и перебирать, а потому неспешно ласкал его затылок, пока Хёнджин не отстранился, оставив поцелуй на животе. Прижав кулак к губам, второй рукой Феликс коснулся чужого бедра, сбоку от своего тела, не сводя взгляда с красивого лица напротив. Освободившиеся ступни напряглись, Ли поджал пальцы от приятного дуновения ветерка и поцелуя в колено. Хёнджину до сладкой дрожи нравилось и то, как он реагирует, - вздыхает и втягивает живот. Что же будет дальше? Любопытство толкало его вперёд наравне с желанием, и Хван запустил большие пальцы под резинку его шорт, оглаживая низ живота в быстрой ласке и стягивая шорты вниз, вместе с бельём. Осмотрев блестящими глазами ровный, аккуратный и покрасневший от прилива крови член, он сплюнул на ладонь и сделал несколько движений по его стволу вверх и вниз. — Не пугайся. Он наклонился, вылизывая языком твёрдый член и одновременно стягивая шорты с длинных худых ног. Слов по-прежнему больше не находится, да и зачем, если всё так естественно? Феликс обнажён, и Хвану тоже этого хочется; он нетерпеливо стянул собственные брюки, привставая на коленях. На мгновение окинув взглядом луг, усеянный цветами, тёмный краешек леса и зацепившуюся за высокую сосну грозовую тучу, парень с болью в сердце прогнал мысли о скором побеге. Где-то вдалеке как будто глухо несётся раскат грома, но ему это сейчас безразлично. По-настоящему имеет значение лишь этот единственный момент. Он быстро, словно по команде, избавился от брюк и ботинок с носками, и вот уже они оба обнажены друг перед другом. На четвереньки — и снова к ожидающему Феликсу, колено между его ног, а губы — на его коже, возле плеча, в то время как член трётся о его худое бедро, пачкая его прозрачной каплей смазки. — Хочешь почувствовать меня внутри? — прошептал Хёнджин, растирая чужую коленку, массируя мышцы бедра через тонкую кожу. — Сделай это со мной, — отозвался Феликс, дотянувшись рукой до эрекции любовнка и ощупав её тонкими пальцами. Твёрдый, тёплый, необъяснимо притягательный наощупь, его член был зажат между его бедром и чужим телом, и он водил пальцами по нему сбоку, изучая длину и набухшие венки. Мысли о том, как он окажется внутри, настолько сильно распаляли, что рассудок остался где-то вдали. Отдавшись своему желанию, они перестали различать течение времени; они целовались, как целуются безумные или влюблённые. Кажется, у обоих прибавилось сил. Хёнджин придерживал его под бедро, чтобы не свёл ноги, а он и не думал, демонстрируя сокровенные места своего тела: член, истекающий смазкой, маленькие ягодицы, а между ними — сморщенное пульсирующие отверстие. Хван прикусил губу. — Нравится? - Хёнджин подарил ему клыкастую усмешку, которая совершенно определённо принадлежит хищнику. — Расслабься, хорошо? Так будет легче. Отводя руку назад, он пощупал по брезенту, наткнулся рукой на свои брюки и подтащил их поближе, чтобы отыскать в кармане импровизированную смазку — крем для рук. Он выдавил скользкую влагу на пальцы и огладил сморщенные края отверстия между чужих ягодиц, заглядывая при этом в лицо Феликса. Смутится? Отвернётся? Несмотря на солнечный и общительный характер, Ли был стеснительным — Хёнджину это было хорошо известно. И тем не менее, похоть берёт своё. — Не бойся, - в очередной раз попросил Хёнджин, надавливая указательным пальцем в центр звёздочки и чувствуя, как под этим вторжением неохотно поддаются мышцы, принимая палец внутрь, в горячую и тесную глубину. — Знаешь, как это происходит? Знаешь ведь? Проталкивая палец глубже внутрь — сперва до первой фаланги, а там и до второй, Хван вновь потёрся членом о худое бедро — всё-таки он тоже не железный. — Я знаю... знаю... Ты должен как следует растянуть меня, — голос Феликса дрогнул, но он не остановился, слегка подаваясь грудью выше, чтобы потянуться и начать качать рукой, гоняя крайнюю плоть по члену Хёнджина. Феликс снова поймал мысль о том, что они и впрямь были здесь совсем одни. Оба полные решимости и увлечённые друг другом больше, чем любой вещью во всей Вселенной. Интересно, смогли бы они сейчас остановиться? Прохладное прикосновение к самому чувствительному сейчас, пожалуй, месту на теле, отдалось дрожью в коленях, в плечах. От стыда Ли закрыл глаза кулаком, но справился с собой через несколько секунд и приподнялся на локтях. Поза, которую он видел так хорошо сейчас, заставляла его сгорать, как на средневековом огне. Ноги разведены в стороны — лежат по обе стороны от Хёнджина. Его ладонь скрылась внизу, где-то под ним, но Феликс видел, как двигается его предплечье. Его соски и член налились ярким, знакомым цветом, и на глаза попался тот бутон, который привлёк внимание ранее... Феликс застонал так, что задрожало горло. Терпя жжение по кругу стиснутых мышц, он растеряно посмотрел в лицо возлюбленного и перестал стонать, но не прекратил свои собственные ласки. В ответ Хёнджин благодарно усмехнулся, аккуратно растягивая отверстие и вставляя внутрь ещё один палец; крем скользит хорошо. И всё же, он очень узкий. Это неудивительно: девственник. Раздвинув пальцы внутри ножницами, поглаживая гладкие стенки, Хван нашёл узелок нервов, приласкал его подушечками пальцев и поймал встречный взгляд. Феликс улыбнулся вместе с ним, хоть ему и больно, и дальше постарался не сводить с него взгляд, чтобы не упустить этой очаровательной, присущей только ему мимики. Щурит глаза, как лисица, показывает свои клыки - а острые?.. Ли продолжил тереть его плоть. Тянет её, сжимает, тискает, поглаживает по головке, словно игрушку, пока Хван сам возится с ним. Из-за ощущения других пальцев внутри Феликсу показалось, что он потерял способность сдвинуться с места. Его словно пригвоздили к земле, но он понял, что это ощущение мнимое, когда неожиданно для самого себя зарычал и его словно качнуло вверх на волнах. Было больно, но вместе с тем в его заднице, там, в мышцах, стало так сладко, что Ли судорожно прикусил губу. — Горячо, чёрт, как же много... — затараторил он хрипло, а потом поднял глаза на Хёнджина. — Ещё, погладь тут ещё разочек, Джинни, малыш, пожалуйста... Внутри уже три пальца, и он принимает, пускай и через боль. Важно растянуть его и сделать это хорошо, чтобы не повредить, не порвать, а потому Хёнджин делает это долго и старательно — понемногу проскальзывая внутрь, слегка раздвигая пальцы, растягивая тугие мышцы, мягко стимулирует поступательными движениями. Колени Феликса судорожо сжимаются вокруг его торса, и Хван замирает, а спустя несколько секунд продолжает, шепча ему что-то ласковое. Этих слов не разобрать даже ему самому, да и важен на самом-то деле лишь тон голоса — успокаивающий, мурлычущий, утешающий. Найдя простату, Хёнджин принялся массировать комочек нервов внутри, сопровождая всё это дело свойственными ему мимическими движениями — вскидывая брови и щурясь в улыбке. По веснушчатому лицу он видел, что Феликсу хорошо, хотя всё-таки ещё больно, но он расслабляется там, внутри, и мышцы как будто слабеют от удовольствия. Дождавшись, когда у него начали разъезжаться колени от волн наслаждения, аккуратно, придерживая края дырочки, Хёнджин вытащил руку и коснулся своего члена скользкими от крема пальцами, размазывая его и слегка содрогаясь при этом. Подняв глаза, он посмотрел в раскрасневшееся лицо. — Готов? Когда Хван медленно оставил его без этих болезненно-сладких ощущений, Феликс понял, что время для чего-то куда более значительного настало. Его сердце забилось, как бешеное, но он кивнул, невольно обнимая себя за плечи и не спуская взгляда с парня напротив. — Пожалуйста, не отпускай меня... — попросил он, ощущая, как дрожат бёдра и видя лёгкий тремор Хвана. Склонившись, тот поцеловал нежную и чувствительную кожу внутренней стороны бёдер. Оставил ещё один засос — на память. И навис над Феликсом, опираясь рукой о брезент, в то время как головка его члена, горячая и скользкая от смазки, прижимается к пульсирующей дырочке. — Расслабься, Ликс, прошу тебя, — Хёнджин умоляюще заглянул в тёмные глаза, прежде чем надавить головкой на колечко тесно сжатых, несмотря на растяжку, мышц. — Тсс... Я держу тебя, я с тобой... Подавшись бёдрами вперёд, очень осторожно, проникая внутрь всего на пару сантиметров, и не отрывая взгляд от его лица, Хван поймал гримасы, оценил их и ме-едленно проник глубже, в тесную глубину. Он горячий внутри, очень узкий, и у Хёнджина невольно вырывается стон удовольствия. Мышцы на теле напрягаются — чувство, как стальными становятся плечи и пресс. Кажется, что всё сосредоточие нервов перетекло вниз, в область паха, вместе с кровью, хотя и известно, что это невозможно. И всё равно, наслаждение захлестывает с головой, так что приходится поспешно брать себя в руки, чтобы не кончить тут же. Он смотрит на Феликса. Ему-то поди сейчас несладко. Утешая его, Хёнджин наклонился к нему, осыпая его напряжённое лицо быстрыми поцелуями, словно в желании собрать губами все его веснушки. Феликс старался дать каждой мышце обмякнуть, делая всего себя податливым и доступным к проникновению. Он поймал взгляд напротив и искренне, правдиво кивнул, отвечая всем возможным старанием, на которое был способен. Ли и правда расслабился, но его хватило лишь до грани. Страх перед болью был в нём всегда, но сейчас он переступил через него, перешагнул, осознанно впустив её острые шипы внутрь, лишь бы получить взамен нечто драгоценное. Состояние ошеломляющей вспышки рези во всей нижней части тела переросло в ноющую боль в пояснице, и Феликс не смог сдержаться — надрывно застонал, почти одновременно со стоном Хёнджина. Нежное тепло в груди откликнулось на этот звук, и он приподнялся, отрывая голову от брезента и поднимая на темноволосого парня затуманенные глаза. Член медленно, но уверенно проникал всё глубже и дальше внутрь, где даже пальцы не изучили нежные и чувствительные стенки. Он не просто заполнял Феликса, но переполнял, и тот чувствовал, что скоро прольётся из краёв, как сладкий сок. — Всё хорошо? Всё хорошо? — задавал Ли ему один и тот же вопрос, пытаясь заглянуть в такие же затуманившиеся тёмные глаза. — Всё хорошо, Ликс, — сбивчиво прошептал Хёнджин, пока его ладонь скользила по худому бедру. — Всё прекрасно, всё просто замечательно... Он видел их словно со стороны, с высоты, такая яркая фотография — сплетенные тела, контраст их волос — смоль и золото, невероятно красивое сочетание. Видел его тонкие руки, обхватившие плечи, а вокруг — море цветов, живая зелень и буйство красок, яркие пятна ромашек и незабудок. Под лёгкими порывами набегающего ветра эти цветы качаются, словно на волнах, а они — в самой середине этого океана. Ветерок доносит до них пыльцу, и Хёнджин коротко чихает, отворачиваясь в сторону, а когда поднимает глаза — встречается взглядом с чужими, чёрными. Невероятный цвет — такой тёмный, насыщенный, а в сочетании с золотистыми волосами эта деталь придает образу его маленького принца некое совершенство. Тот самый яркий штрих, выдающий шедевр, как улыбка Моны Лизы. В порыве внутренней боли и нежности Хёнджин прижался к нему лбом, жмурясь от удовольствия. — Потерпи немножечко, сейчас станет получше, вот-вот... Ещё немного... Не двигайся, вот так, расслабься здесь, попробуй... Огладив его бедро, Хван сжал в пальцах маленькие округлые ягодицы, массируя их... И плавясь от жара. Феликс чувствовал, как тот держал его крепко — ощущал, потому что не мог дёрнуться от боли, хотя несколько раз неразумно и невольно вздрагивал от разрывающих ощущений. Мышцы внутри безрезультатно пытались вернуться в привычное положение, но твёрдый ствол мешал этому, и постепенно его тело поддавалось воздействию. Феликсу было очень жарко, хоть и небо над ними затянули тёмные тучи и солнечный свет пропал. Тем не менее нагретая земля отдавала тепло его телу, а весь процесс делал температуру в их укрытии ещё выше. Он вскоре взмок, но совсем не ощутил, как по тонкой шее стекает капля пота. Хоть он и тонко подвывал от боли, куда большее ощущение начинало бороться с ней. Оно зарождалось в груди, плыло по венам вниз, нежно распространялось по пояснице и усиливалось, когда Хёнджин обнимал, прижимал его и говорил с ним так близко. Эта приятная тяжесть, сила его рук, массирующих ягодицы, творила чудо — размятое колечко ослабевало хватку, давление медленно пропадало, давая способность дышать. Стоило Ли только подумать о том, как член будет скользить внутри, как Хёнджин будет стонать и вжимать его в землю, как вместе с очередной судорогой по телу пронеслась волна слабости. — Д-да... м-мне лучше... — Феликс сглотнул, ещё разок сжавшись внутри, и до конца прочувствовал предел, до которого вошёл в него Хван. Что он почувствует, когда он будет снова и снова вталкиваться и заставлять мышцы растягиваться в стороны?.. Солнце над их головами скрылось за нахлынувшими тучами, но Феликс словно продолжал излучать яркий свет, и Хёнджин улыбался ему, перебирая золотистые, мягкие пряди волос. Огладив манящее, соблазнительное тело, он опустил руку к его паху, мягко обхватывая пальцами истекающий смазкой член. Погладил большим пальцем алую головку, поигрался с мошонкой, перекатывая в пальцах и даря наслаждение, пока тихие подвывания не стихли совсем. В то же время ослабло и давление тесно сжатого колечка мышц, и Хёнджин рискнул поёрзать, меняя положение, чтобы плавно, едва-едва податься бёдрами назад и снова вперёд. Вот так, понемногу разрабатывая узкое отверстие, он начал двигаться, одновременно утягивая Ли в поцелуй. — Я люблю тебя, — те самые слова, которых всегда старался избегать, вырвались с хриплым стоном. Неохотно, но всё-таки чужое тело поддавалось под бережными пока, мягкими толчками. Вылизывая кожу на его шее, Хёнджин старался двигаться плавно, медленно и с небольшой амплитудой, пока мышцы становились всё более эластичными под этим напором. — Ах!.. - вырвалось у Феликса, когда ладонь обхватила его член. Вместе с теми движениями, которыми Хван явно делал его доступнее, пульсация в мошонке, ставшая ощутимее, заставила его закатить глаза от странного, яркого наслаждения. Он не терял времени зря — огладил всё его вытянутое изогнутое тело. Феликсу нравилось, как его ноги обхватили изящный корпус, как спина выгнулась дугой, как его сильное тело вжималось в его — Хёнджин ведь наверняка сейчас безумно хочет двигаться так быстро, как только можно, но терпит... ради него. Их губы сомкнулись как раз тогда, когда Феликс стал ощущать движения внутри. Тяжёлый член медленно выскальзывал совсем едва, а после проникал внутрь, и мышцы как будто впускали его каждый раз всё глубже. Ли целовался очень жадно, подняв подбородок и покусывая чужие губы, вылизывая языком всю полость горячего рта и не стесняясь уже ничего. — Я тоже, — теряясь, отозвался тихо Феликс. Его запах, запах цветов, запах любви... Он задрожал от его слов и слегка качнул бёдрами навстречу, чувствуя, как ноги соскальзывают. — Я люблю тебя, Джинни, люблю... Хотелось говорить это, шептать не прекращая, и с губ то и дело слетало чужое имя. Внутри явственно становилось свободнее. Феликс даже почувствовал скользкое хлюпание внутри, такое пошлое, что впился от переполняющих чувств в спину Хёнджина ногтями. Мягкие, осторожные толчки внутрь. Они тоже приносили наслаждение — само ощущение трения, тесноты и жара. Они оба плавились внутри, голову кружило, а мышцы эластично тянулись, принимая всё глубже и легче. Феликс цепко держался за плечи Хёнджина — приятно тяжёлый, но всё равно приходилось прикладывать усилия, чтобы не возить его за собой по брезенту. Упираясь рукой в полотно и целуя Ли во влажный от пота висок, он не заметил, как скрылось солнце, — он бы не заметил сейчас, если бы весь мир потонул во вспышке ядерного взрыва. Или если бы кто-то настиг их здесь... Лаская его член ладонью, Хёнджин гонял шкурку по стволу, отвлекая его от дискомфорта внутри, а Ли обхватил его ногами, прижимаясь теснее и невольно обеспечивая более открытый доступ к своему телу. При каждом движении сильные бёдра тесно прижимались к чужим ягодицам, а ствол до самого корня погружался в горячую тесноту. Толчок за толчком, Хван постепенно увеличивал амплитуду, иногда опуская глаза, чтобы увидеть, как член скользит внутри хрупкого, изысканного тела. Дыхание срывалось, а наружу просились стоны, отдалённо напоминающие скулёж. Феликс шептал что-то, его голос срывался, и Хёнджин отвечал ему так же неровно: — Ликси... Захватывая и увлекая его в поцелуй, он жмурился от удовольствия, и даже рискнул взять более быстрый темп. Почувствовал, что можно. Растянутые мышцы, обхватывая его ствол, принимали всё лучше, плотно смыкаясь вокруг, а красивое лицо, с точёными чертами, было совсем-совсем близко, пока он стонал его имя в ответ. С ускорившимся темпом в плечи впились острые коготки, но Хёнджин едва ли обратил на это внимание, увлечённый процессом. Лишь поёрзал, не выходя, устраивая Феликса поудобнее, и ткнулся носом в его щёку, — золотистые волосы лезли в глаза, вперемешку с его, чёрными. Смена угла проникновения дала результат — теперь головка его члена с каждым толчком мягко упиралась в простату. Поймав его взгляд, мутный, как у обоих, Хёнджин ухмыльнулся, морща нос от удовольствия. Взмокший, Феликс изгибался в руках Хёнджина как пойманная рыбка, но тот явно не боялся его упустить, уверенно держа в объятиях и не давая неловко рвануться от толчка. Темп их рос постепенно, но без остановки, и теперь Ли чувствовал, как бёдра стучат, хлопают о ягодицы всё чаще и всё сильнее. Такое странное свойство тела: Хёнджин вгонял свой член сильнее и глубже, а внутри становилось мягче, хоть стенки и до жара туго обволокли ствол. Скользкие, податливые, они были похожи на мякоть фрукта, и, видимо, постепенно принимали форму для вталкивающегося внутрь члена. В один момент, когда он стал двигаться немного иначе, член проскользнул по чему-то головкой и спустя мгновение нажал в ту же точку, и Феликс издал высокий звук, поднимая таз и вжимаясь ягодицами в Хвана. Ещё! Ещё, сделай же так ещё раз! Ли не мог произнести разумных слов, а потому только стонал неровно, гладя себя по животу и касаясь руки, ласкающей член. Одновременно с этим его губы так же жадно соприкасались с губами Хёнджина, и от всех этих ощущений их обоих истязал восторг. Отняв голову от грубого брезента, Феликс посмотрел другу в глаза, неотрывно. Его влажные волосы качались от толчков, скользили по его лицу, прилипали вместе с его собственными, но Ли видел, как порой сводит лёгким оскалом лицо Хёнджина, и это сводило с ума. Они и так достаточно растянули удовольствие, пока его тело не капитулировало, принимая размер и напор, а почувствовав свободу, Хван больше не мог терпеть. Как и Феликс — его голос взлетел, надламываясь в стоне, и парень над ним понял, определил для себя нужный угол проникновения. Теперь оставалось лишь держать темп, чтобы достигнуть высшей точки наслаждения — вместе. Их пальцы то и дело задевали друг друга, Хёнджин сминал его губы своим ртом, заглядывал в его глаза, и лишь спустя несколько мгновений осознал, как полоснуло спину. Сперва подумал, что Феликс снова выпустил коготки, а потом, когда по затылку и по спине — от лопаток до крестца — забарабанили холодные капли, он наконец понял: началась гроза. Их захлестнул шквал. Холодный фронт подошёл совсем близко, и они — в самом его эпицентре. Феликс излился в его ладонь с первой молнией, и яркая вспышка, прорезавшая небеса, на миг его ослепила. Невероятно! Капли дождя забрызгали веснушчатое лицо, потекли по щекам слезами, а чёрные волосы Хёнджина сразу промокли насквозь. Он сбился с ритма, когда над ними загрохотал гром — внезапно, словно проснувшийся Везувий. Предвещая конец света для жителей Помпей и Геркуланума, но только не для них двоих. Сделав ещё несколько рваных толчков, он кончил внутрь и едва не рухнул на парня снизу, кое-как удержав вес на одной руке. И ткнулся лбом возле его уха, всё ещё внутри, ловя его вздохи и рваное дыхание. — Это что-то невероятное... Ты в порядке? Хёнджин прижался мокрыми губами к его мокрой уже ушной раковине. Дождь обрушился на них в один момент, стеной, захлестнул волной, словно они и вправду были в море. Мир потемнел, а цветы словно поникли, и всё равно, он чувствовал себя на вершине мира, в пристанище богов. — Мы можем всё вместе, — прошептал Феликс, смыкая веки и ласкаясь к щеке Джинни. — Ты чувствуешь? Он ощутил, как Хван словно припал к нему теснее, а потом — оглушительный шум, снова. Тысячи капель бились о землю, о зелёные упругие листья, о материю плаща, о спину Хёнджина и его собственную руку. Вода была повсюду — за полминуты они промокли до нитки, но оба не могли и подумать о том, чтобы остановиться. Феликса захлестнуло настолько сильным восторгом и отчаянием, что он сжался, громко дыша полной грудью. Не в силах больше держаться, он расслабил руки и они соскользнули со спины Хёнджина. По горячему лицу потекла вода, но Ли смотрел в тёмные глаза, с мольбой наблюдая за ним. — Хёнджин, — позвал Феликс. Он провёл ладонью по его плечу, потом между их телами — по груди, протиснулся пальцами в самое тёплое пространство, трогая место слияния их тел. Мягко боднув обессилевшего Феликса в висок и показывая, что слышит его, Хёнджин сделал усилие над собой и приподнялся, опустил руку вниз, к его руке, и, придерживая припухшие края раскрасневшегося анального отверстия, медленно вытащил из него обмякший член. Тяжело плюхнулся рядом, нагишом, — об одежде можно было не думать, вымокла насквозь, он не сомневался. — Это было похоже на клятву, — сказал наконец Хван, пальцами убирая чёрные волосы с лица назад. Пухлые губы, как малиновые лепестки цветов, не впитывали влагу, и она стекала ниже по фарфоровому подбородку. Феликс следил за этим движением. Не глядя, на ощупь, Хёнджин нашёл его руку, сжал её в своей, давая знак, что он здесь, рядом, и желая почувствовать его точно так же — на расстоянии вытянутой руки. А Феликс плотно сомкнул веки, главным образом — чтобы вода не попадала в глаза, но без неустанной работы органов зрения, запахи становились ярче, звуки — громче, а ощущения от прикосновений словно усиливались стократ. Холодный дождь барабанил по коже, но уже реже, а в его руке была тёплая рука Хёнджина. Воздух наэлектризовался, пропитываясь озоном, был свеж и бодр. Не открывая глаз, Феликс почувствовал, как чужие пальцы скользят по его коже, огибая рельеф мускулов, и это было приятно. Он подумал о том, что у них всё ещё может быть полно времени впереди, и они смогут изучить друг друга за этот тёплый летний месяц, и за многие впереди. Если обман исчезнет из их жизни. Если Хёнджин позволит ему последовать за ним. — Пусть это и будет клятвой. Давай пойдём дальше вместе. И ты всё мне расскажешь. Хёнджин пробежался взглядом по веснушкам возле сомкнутых ресниц, вдоль линии скулы, а потом не удержался, приподнялся на локте и полез его целовать. Накрыл его губы своими, разделяя дыхание, скользнул языком внутрь. А когда поцелуй закончился, он не глядя сорвал травинку, мокрую от дождя как от росы, и уронил тяжёлую голову на грудь Феликса, издавая вздох. — Пусть будет так, — ответил он после паузы, зажав травинку между зубов. Дождь таял, редел и истончался, а грозовые облака рассеивались, выпуская наружу согревающие лучи солнца. На кромке облаков появился золотой ободок, и Феликс заморгал, рассматривая это зрелище. Солнечный шар приближался к зениту — неужели уже столько времени? Надо бы просушиться, вставать и ехать дальше, но прежде чем это сделать им нужно обсудить, куда поведёт их дорога без обмана дальше. Вместе.