Это не конец
16 марта 2026 г., 21:28
Меня зовут Кан Хваён и в меня влюблен Кым Сондже. Не то, чтобы я этим хвастаюсь — было бы слишком глупо так поступать.
А знаете, как так получилось, что каждый школьный день теперь превращается в Ад? А я сама без понятия.
Перевелась я, конечно, зря... Хотела бы поступить в ближайшую от своего дома старшую школу, но родители настояли на том, что школе Канхак я получу наилучшие знания. Ну и фиг с этим. Поступила и поступила. Нашла себе друга: Минхо, крепко задружилась, хорошо училась и вроде бы всё прекрасно. Даже странный «Альянс», который, фактически, заправлял этой школой, не сильно мне мешал. Я знала, что они существуют, как знают о подвальной плесени: вроде есть, но если не лезть в подвал — не трогает. Кто входит, как выглядят эти «заправщики» — мне было глубоко параллельно. Моя вселенная ограничивалась аудиториями, библиотекой и столовой, где Минхо вечно оставлял для меня место. До того самого проклятого вторника в столовой и одного клоуна в кислотной ветровке.
Я опоздала из-за теста по химии. Поднос уже стыл в моих руках, когда я пробиралась сквозь шумную толпу к нашему столу у окна. И уже метров с десяти увидела: что-то не то.
Над Минхо, который сидел, сгорбившись над тарелкой супа, стояли трое. Двое — просто тени, угрюмые, будто их заставили здесь быть. А третий... третий был в яркой, кислотно-оранжевой ветровке, которая резала глаза даже в тусклом свете столовой. Он что-то говорил, низко наклонившись, и его спина дыбилась смехом, который я не слышала из-за гула в зале.
Я замедлила шаг. Глупый и первобытный инстинкт прошептал: «Отойди. Не лезь». Но Минхо сидел так беззащитно. Так... Неправильно. Даже его уши были ярко-красными от неловкости и стыда.
Парень в оранжевом что-то резко дернул, из-за чего из рук Минхо выскользнула ложка. А потом... потом оранжевая фигура взяла его тарелку с супом. Он совершенно не спешил, делая это почти церемонно и показательно для всех в этой столовке.
Время замедлилось до противной, тягучей капли. Я видела, как прозрачный с кусочками овощей бульон начал полился на темные волосы Минхо. Сначала тонкой струйкой, потом потоком. Минхо не дернулся, не закричал... Он просто закрыл глаза и ещё ниже опустил голову, словно пытаясь втянуть её в плечи. Картошка застряла у него на макушке. Это было так жалко, так нелепо и так чудовищно унизительно, что у меня в груди что-то щёлкнуло тихо, как переключатель.
Разум отключился. Осталось только чистое пространство для слепой ярости.
Я не побежала, не закричала «отойдите» (это было бы бессмысленно). Мои ноги сами понесли меня вперед, будто по рельсам. Поднос в моих руках перестал быть тяжестью. Он стал инструментом для мести.
Я остановилась в шаге от парня в оранжевом. Он как раз ставил пустую тарелку обратно на стол, его спина всё ещё вздрагивала от беззвучного смеха. Он даже не обернулся. Почему, собственно, ему это делать? Кто в этой школе посмеет тронуть его?
На моем подносе рядом с остывшим рисом, стояла маленькая треугольная картонная упаковка молока. Школьное, дешевое, в синей пленке, всё как всегда.
Я поставила поднос на соседний стол. Одним движением взяла пакет, другим — оторвала уголок. Всё те же отработанные движения завтракающего человека.
А потом подняла руку и просто вылила. Всё содержимое. Прямо ему на голову.
Белые, липкие капли хлынули на оранжевый капюшон, затекли за воротник, попали на шею, намочили его безупречные волосы, которыми он наверняка гордился. Сначала парень не понял, поэтому просто замер. Потом медленно, будто с трудом обрабатывая информацию, потрогал мокрое пятно на своем затылке. Ухмылка, самодовольная, глупая, противная ухмылка, начала сползать с его лица, уступая место полной, абсолютной растерянности.
Он обернулся, а я даже не отпрянула. Зачем? Я не унижаюсь тут.
Я встретила его взгляд. Его глаза за стёклами очков были круглыми от непонимания. «Кто? Что? Как?» — всё это читалось на его лице, таком глупом в этот момент.
А потом растерянность сменилась злостью — медленную и кипящую как столетний вулкан. Он увидел меня. Девчонку с пустым пакетом из-под молока в руке. И это, кажется, взбесило его ещё больше.
— Ты… — начал он, голос сиплый от ярости.
Но мне уже было плевать на него. Я смотрела только на притихшего Минхо.
— Вставай, — сказала я ровным, холодным тоном, в котором не дрогнуло ни одной ноты. — Идём. Ты весь в супе.
Я протянула ему руку, игнорируя горящий взгляд на своей спине. Минхо ухватился за неё, как утопающий.
Мы ушли, но я чувствовала, как этот оранжевый взгляд прожигает мне спину насквозь. В ушах стояла гулкая тишина, в которой пульсировал только один звук: тот самый щелчок внутри меня.
Только позже, когда Минхо, отмывшись в туалете, шепотом спросил: «Ты знаешь, кто это был?», я всего лишь равнодушно пожала плечами. Вообще плевать.
— Какой-то клоун в оранжевом, — ответила я непринуждённо, вытирая ему мокрую прядь волос бумажной салфеткой. — Их тут много.
— Это… это Кым Сондже, — прошептал Минхо, и в его голосе был леденящий ужас. — Правая рука Бэк Джина. Из «Альянса», — с каждым словом его голос становился сиплее.
В тот момент это имя ничего для меня не значило. Просто ярлык: «псих в оранжевой ветровке».
Я не знала тогда, что этим пакетом молока я не просто испортила ему куртку. Я бросила бесповоротный вызов. Без права забрать свои действия назад.
И для такого, как Кым Сондже, это пахло не кислым молоком, который я вылила на его дряную бошку. Это пахло интересом. Извращенным и одержимым. Но кто ж знал-то?!
А его интерес, как я очень скоро поняла, — самая токсичная и липкая вещь на свете. Хуже супа на голове. Хуже всего, что только можно себе представить.
Ну а если мы вернемся в настоящее, то тут намного хуже, ведь Сонджэ — та ещё тварь, которая никак не хочет отставать от меня. Может он мазохист? Ему нравится, когда его игнорируют и отвергают? Хотя нет, наоборот. Он полный садист. Пришлось наблюдать, как он изощрённо издевается над своими жертвами. Не специально подглядывала, клянусь.
Что ж, каждый день я хожу в один магазинчик рядом со своим домом. Очень миленький, со всякими интересными книгами. Так вот... ДАЖЕ ТАМ Я ЕГО ВСТРЕТИЛА. Но его странный сталкинг — ничто по сравнению с сообщениями в личку. Постоянные угрозы, странные видео, где он показывает до какого состояния они избили очередного парня... В общем, мрак и скука. Ну не интересно мне, чем он там занимается. У меня у самой дел полно. А раз он никак не мешает моей повседневной жизни, то тогда ничего страшного.
Как обычно.
Текст, который заставил мои пальцы на секунду замереть в полутора сантиметрах от экрана.
«Представляю твой рот, когда дрочу.»
В комнате вдруг стало тихо, как в гробнице. За окном — предрассветная синева, первые крики птиц. Совершенно обычное утро. А на моём экране лежала эта фраза, гладкая, как лезвие, и такая же неприкрытая.
Я моргнула. Один раз. Два. Думаю, я еще сплю. Определённо сплю. Хотя даже такой бред мне редко снится.
В голове не возникло ни паники, ни жгучего стыда, появилась только абсурдная ледяная ясность. Вот сидит где-то этот псих, в своих дорогих кроссовках и оранжевой ветровке, и тратит время перед школой не на завтрак или учёбу, а на это. На то, чтобы записать звук своего мастурбирования и отправить его мне. Как самый ценный, самый интимный подарок.
Какое же это должно быть одиночество. Какая пустота под черепной коробкой, которую можно заполнить только таким вот кричащим, грязным, показушным вниманием.
Я медленно провела пальцем по экрану и нажала на голосовое сообщение.
Первая секунда — тишина. Потом — прерывистый сдавленный вдох. Ещё один. Тише. Фоном — едва уловимый скрип матраса. А потом — звук. Негромкий, приглушённый, влажный. Похожий на то, как кто-то пытается тихо откашляться, давясь, но это явно был не кашель.
Я слушала с холодным, почти клиническим интересом, не отрываясь. Вот этот стон — он фальшивый, наигранный, для очередной драмы. А вот этот, обрывающийся на полуслове — уже более реальный. От напряжения. Или наслаждения. Без понятия, короче.
0:47 закончились. Тишина.
Я опустила телефон на одеяло, после села на кровати, обхватив колени. Я даже, кажется, окончательно проснулась. Рассвет теперь казался не синим, а серым, как пепел.
Он хотел меня унизить, осквернить мое утро, вторгнуться в самое приватное пространство, которое у меня оставалось — в мою тишину перед началом дня. Он хотел, чтобы я почувствовала себя грязной, запачканной, причастной.
И знаете что?
У него не получилось.
Потому что этот жалкий, одинокий звук из динамика моего телефона не имел ко мне никакого отношения. Это был звук его безумия. Его пустоты. Его патологической потребности хоть как-то прицепиться ко мне, даже таким извращённым способом. Первый раз, что ли.
Я снова взяла телефон и открыла наш чат. Его последнее текстовое сообщение всё ещё горело там, непристойное и напыщенное.
Мои пальцы замерли над клавиатурой. Сарказм? Язвительность? «О, как трогательно, ты поделился сокровенным»? — нет. Слишком много чести. Слишком много вовлечённости и эмоциональности.
Вместо этого я просто скопировала его же сообщение. Весь этот текст: «Представляю твой рот, когда дрочу.»
И вставила в строку ответа. Без кавычек. Без комментариев. Просто, как констатация факта.
Я отправила и откинулась на подушки, глядя, как сообщение улетает к нему, держа телефон одной рукой перед собой.
В пустом чате теперь было два абсолютно одинаковых сообщения. Его. И моё.
Жаль не смогу посмотреть на его реакцию, когда он прочитает индетичное сообщение от меня. Наверняка разозлится. Он всегда злится, когда я не даю ту реакцию, которую он сам себе придумал.
***
06:47. Будильник не звонил, потом что его опередила вибрация. Тупой, назойливый гул в тишине, от которого сжимаются зубы. Я открыла один глаз, не желая окончательно выходить из тёпленького состояния. Экран телефона светился в полумраке, как ядовитый светлячок. Уведомление из KakaoTalk. Одно. От «사이코». Кым Сондже не хранил в моих контактах своего имени. Буквы «사이코» — это как метка на упаковке с токсичными отходами, понимаем того, кто именно мне пишет. Осторожно, содержимое опасно для психического здоровья. Я потянулась к телефону, чувствуя, как под рёбрами нарастает знакомая тяжесть — не страх, скорее предвосхищение дурного спектакля, который ты уже видел сто раз, но пропустить не можешь. Что сегодня? Поэзия? Философские размышления о моей шее и о том, как прекрасно будут там смотреться синяки от удушения? Или просто скучное «доброе утро, сучка»? Я включила экран, медленно моргая, стараясь не заснуть обратно. Голосовое сообщение. Длительность: 0:47. Почти минута, офигеть. Ниже — текст.***
— Слышь, сучка. Ты за кого себя принимаешь вообще? — злобно прошипели мне в лицо, прижимая мои плечи к стене под какой-то лестницей. — А что случилось? — с наивным взглядом посмотрела я на Сонджэ. — Ты, блять, — вновь пришипел он. Его слюна брызнула в лицо. — Правда? — невинно поинтересовалась я. — Сондже, а я правда тебя так завожу? — мой взгляд мгновенно поменялся на заинтересованный, почти томный. Лицо Сонджэ тут же изменилось. Кажется, я даже вызвала у него отвращение. Его руки крепко сжимали плечи, причиняя еще большую боль. Парень не успел и вымолвить и слово, так как в этом темном пространстве неожиданно явилась фигура. — Хваён? — удивленно протянул Минхо. — А что... — Минхо! — радостно выкрикнула я, отталкивая Сондже. Это легко было сделать, ведь он застыл как статуя, когда услышал чужой голос. — Привет, — это явно было не дружелюбие со стороны этого козла. Но Сонджэ не двинулся с места. Он просто стоял, выпрямившись во весь свой рост, и смотрел. Смотрел на меня, потом на бледного Минхо, потом снова на меня. Его взгляд за очками был лишён привычной игривой жестокости. Там была лишь ледяная, бездонная злость. Злость от того, что его спектакль испорчен. Что его контроль над ситуацией, над мной, был так нагло и публично нарушен. — Мы как раз обсуждали химию, — беззаботно бросила я через плечо, хватая Минхо за рукав и таща его за собой на свет. — Сонджэ-오빠 очень волновался за мои оценки. Такой милый, правда? — несмотря на милую улыбку, мой голос был пропитан ядовитой язвительностью. Я не оборачивалась, пока говорила, но чувствовала, как взгляд этого психа прожигает дыру в моей спине. На этот раз в нем не было любопытства. Только обещание. — Ты в порядке? — выдохнул Минхо, когда мы вышли в освещённый коридор. Его руки дрожали. — Он тебя… он что? — Ничего, — ответила я, и мой голос снова стал ровным, без тени наигранной веселости. — Просто попытался испортить настроение. Не вышло. Но в кармане мой телефон беззвучно завибрировал. Один раз. Два. Три. И с каждым разом всё больше и громче. Маска спокойствия на секунду дрогнула, но я вновь вернулась в прежнее состояние. — Хваён… — Минхо видел ту секунду, когда изменилось моё лицо. — Всё в порядке, — перебила я. — Иди на урок. И… спасибо. Ты появился вовремя. Он хотел что-то сказать, но лишь кивнул и поспешил прочь, бросив взгляд через плечо — не на меня, а в тёмный пролёт под лестницей, откуда мы вышли. Я прекрасно знала, что он выглядывал там Сондже, но решила тактично промолчать. Я дождалась, пока Минхо скроется за углом, и только тогда достала телефон. KakaoTalk. От «사이코». И не одно сообщение. Больше десяти точно. И все текстовые, что очень удивительно. Я думала теперь он будет мне присылать только голосовые. И они неслись одним за другим, будто его палец не мог остановиться. «Ты думаешь, это смешно?» «Ты думаешь, он тебя спас?» «Я убью его, Хваён. Кость за костью.» «Ты заставила меня выглядеть идиотом перед твоим ничтожеством.» «Это была твоя последняя выходка. Ты поняла, блядь? Последняя.» «Я заберу тебя оттуда. Из твоего дома. Из твоей кровати. Ты будешь МОЕЙ там, где не будет никого, кто помешает.» «Ты ответишь за это. Ты ответишь мне за всё.» «Твои глаза. Я вырву их.» «Ты уже мертва. Я нахуй, тебе лицо расхерачу, сучка!» Я читала, медленно пролистывая каждое. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Где-то в глубине, в том самом месте, где раньше щёлкал переключатель, теперь просто стояла тишина. Но всё же кое-что во мне шевелилось: раздражение. Этот придурок бесил меня сильнее, чем весь «альянс».***
Я лежала в теплой кроватке, ожидая, когда провалюсь в сон. Но эту идиллию нарушила вибрация. Я с раздражением открыла глаза и включила экран телефона. KakaoTalk. 사이코 Да что ему от меня опять нужно?! Открыв диалог я не увидела привычного текста. Был только видеофайл. Длительность — 01:15. Теперь решил мне показать, как именно он мастурбирует? Под ним — (о, неужели!) текст. Короткий, лаконичный, без единого смайлика или угрозы. «Смотри внимательно, блядь». Интересненько, конечно. Что на этот раз? Тьма в комнате внезапно стала гуще. Я села на кровати, и одеяло сползло с плеч. Холодный воздух помещения обжёг кожу. «Оппа, — мысленно протянула я с ядовитой нежностью. — Не спится? Скучно, что ли?» Но холодные пальцы уже потянулись к экрану в крайней степени любопытства. Они нажали на видео раньше, чем мозг успел выдать команду «НЕ НАДО». Первые секунды была обычная тряска, тёмный подвал или гараж или еще какое-то хреновое помещение. Я так и чувствовала этот противный запах через экран: сырость, пыль, металл. Камера наконец-то поймала бетонный пол, заляпанный чем-то тёмным. Даже не хочу знать, что это! Потом кадр резко взлетает и фокусируется. На Минхо, блять... Это конченый придурок сделал свое слово. Мой друг сидел на полу, прислонившись к стене. Вернее, не сидел — его удерживали в полусидячем положении. Двое в капюшонах, лица в тени, явно не хотят палиться. А перед ним, в самом центре кадра, стоял он. В черном худи без своей кричащей ядовито-оранжевой куртки. Чего жто он снял ее? Запачкаться не хочет? Привычным оставались только очки и улыбка. Именно улыбка, даже не ухмылка — спокойная, почти радостная. Сумасшедшая, короче говоря. Как у учёного перед интересным экспериментом. Ну или как у Сондже в предверии удовольствия от насилия. Звука не было. Или он был отключён? Причём специально, судя по всему. Но от этой немоты становилось только страшнее. Я видела, как губы Сондже что-то говорят прямо в экран. Минхо поднял голову. Его лицо было уже не просто бледным. Оно было разрушенным: синяк под глазом цвёл сине-багровым пятном, губа распухла и была разорвана. Но самое страшное — его глаза. Они были пустыми, такими, которыми никогда не были. Даже когда над ним регулярно издевались. В них не было ни страха, ни ненависти, ни желания мести. Просто пустота, как у протухшей рыбы на прилавке. Сондже наклонился ещё ближе и что-то прошептал прямо ему в ухо. Потом просто выпрямился, поправляя очки, поворачиваясь лицом к камере. Но тут началось то, чего я совсем не ожидала. Это не было избиение в привычном смысле. Это был методичный, педантичный, почти клиничный процесс. Видимо, чтобы я видела всё. Чтобы я поняла всё, тчо хочет донести этим действом Сондже. Первый удар пришёлся не в лицо, а в солнечное сплетение. Твёрдый кулак вошёл в тело Минхо со страшной мягкостью. Парень выгнулся, а рот раскрылся в беззвучном крике. Но беззвучным только для меня, ведь воздух вырвался из него клубом пара в том отвратительном помещении. Второй удар — ребром ладони по ключице. Я почти услышала тот приглушённый хруст. Минхо дернулся и обмяк, его голова беспомощно упала на грудь. Двое продолжали держать его за руки, не давая тому упасть на холодный кафель. Сондже сделал драматичную паузу. Или не драматичную? Не важно вообше, ведь он посмотрел в камеру. Прямо на меня, а после улыбнулся еще шире. Он знал, что я смотрю. Прямо сейчас. Он ловил каждую мою секунду ужаса. Он точно знал, что я досмотрю это видео до конца. Затем Сонджэ всё же повернулся к одному из парню в капюшонк. Он еле кивнул, на что-то намекая. Тот присел и взял Минхо за волосы, заставляя сильно запрокинуть голову. Лицо парня было мокрым от слёз, слюны и крови. Сондже вынул из кармана что-то блестящее. Точно не нож. Что-то меньшее. Зажигалку. Он щёлкнул ею однажды. Яркое пламя осветило его лицо снизу, превратив в маску демона из низкобюджетного хоррора. Он поднёс огонь к лицу Минхо. Не чтобы жечь — нет, чтобы пугать: водил им в сантиметре от его ресниц, от распухшей губы. Минхо зажмурился, его тело затряслось в новой, животной судороге страха. 01:15. Видео резко обрезалось. На последнем кадре — лицо Сондже, его улыбка и поднятый в сторону камеры большой палец. Мол, всё отлично. Как в «инстаграме». Ему нравилось это все. И не факт, что ему не нравился тот факт, что я смотрю это видео. Экран погас по истечению времени. В комнате снова была только темнота и гулой тишиной заложило уши. Я сидела и смотрела в одну точку своей темной комнаты. Телефон выскользнул из пальцев и упал на одеяло. Внутри всё было пусто. Просто вакуум. Абсолютная, всепоглощающая пустота, в которой плавало только одно: его лицо. Его улыбка. И большой палец. Лицо Минхо. Его пустые глаза. Я медленно, как автомат, подняла телефон и открыла чат. Видео всё ещё там. Висит, как самоубийца на верёвке в своей комнате: такая же отвратительная идея, как и факт самоубийства. Если Сондже хочет войны, он её получит. Только это будет не его война с правилами издевательств и контроля. Это будет моя война. Без правил. Без зрителей. Без показательной «порки». Всё будет тише и спокойнее.***
План был прост. Яркий, дерзкий, безжалостный — в моём персональном стиле, не в его. Использовать его же оружие — страх, унижение, публичность — против него самого, я считала, гениальным. Я не стала мстить физически. Это было бы слишком предсказуемо, слишком... по-детски. Да и к тому же не одолела бы его. Вместо этого я ударила по тому, что для него было важнее мышц — по его репутации, по его статусу, по его иллюзии контроля. Это заняло время. Недели тихой, методичной работы. Как крот, я рыла тоннели под фундаментом его империи из страха. Для доказательств я взяла аудиозаписи. Не его голосовых с похабщиной (это было слишком лично. Возможно, я оставила это на будущее), а его разговоров с мелкими сошками из «Альянса». Где он хвастался, как «разобрался» с тем или иным учеником, где упоминал имена, суммы, детали. Я записывала всё на диктофон в телефоне, спрятанном в кармане, когда он, уверенный в своей безнаказанности, разглагольствовал в пустом коридоре. Он знал, что я там. Я чувствовала, как он прожигает мое тело своим взглядом, но он молчал, не подходил. Вообще никак не реагировал на меня, как будто не было всех этих ужасных недель. Я решила выставить всё что накопала на «Альянс» в интернет. Полиция не помогла бы всё равно. Да и к тому же мне интересно почитать мнение людей. Хэйт, поддержку или конченые комментарии — вообще плевать что. Главное — резонанс. Это была не одна утечка. День первый. 04:00 утра. На крупнейшем школьном форуме, в паблике района и в трех пабликах, посвященных «сливам» из школ Сеула, появились первые посты. Не всё сразу. Только аудио. Без имён, но с метками: #Канхак #Альянс. Голос Сондже, его фотография и видео, где он избивает кого-то. К обеду в школе стоял гул. Все шептались, пересылая друг другу ссылки. Сондже ходил с каменным лицом, его банда металась, пытаясь найти источник. IP-адрес вел на общедоступный Wi-Fi в библиотеке Инчхона. Тупик, идиоты. День второй. 00:01. Появились фотографии. Не все. Только самые показательные. Размытые, но узнаваемые лица жертв. Ну а главное — ярко-оранжевая ветровка. Сопроводительный текст был сух: «Статистика «воспитательной работы» Альянса в Канхак. Часть 1». Администрация школы выпустила срочное заявление о «кибербуллинге и фейках». Посты начали массово удалять. Аккаунты, с которых они выкладывались, банили. Они действительно думают, что это поможет? День третий. 03:00. Посты появились снова. С новых левых аккаунтах. С новых IP-адресов (на этот раз из интернет-кафе в Пусане). И с добавлением: «Попытка №2. Чем активнее цензура, тем интереснее становится общественности. Запросы в поисковиках по словам «Альянс Канхак» выросли на 700%». Я делала это не со своего компьютера, не со своего телефона. Я использовала школьный компьютер в библиотеке, предварительно установив на флешку портативную ОС. Я была призраком в «машине» «Альянса». Я видела, как Сондже ненавистно прожигает меня в столовой, пока сидит вместе с «Альянсом» и пытается разобраться. Деньги не всегда помогают. Даже статус не спасет этого идиота.***
Внезапный стук средь бела дня заставил меня напрячься. Я преркано осознавала, кто меня ждет по ту сторону входной двери, но я не смогла устоять. Я подошла к ней и посмотрела в глазок. На лестничной клетке горела тусклая лампочка, выхватывая из темноты знакомый силуэт. Чёрное худи, капюшон на голове, никакой оранжевой ветровки. Он будто пришёл на свои собственные похороны. Я открыла дверь. Я даже не успела сказать и слова, когда меня вжало спиной в дверной косяк так, что перехватило дыхание. Его ладонь сомкнулась на моём горле. Так сильно и неожиданно, что я почувствовала пульсацию в своей голове. Сондже прижал меня к двери, нависая всей своей тушей, и я физически ощущала, как вибрирует дерево от удара моего тела. — Ты — сука, — выдохнул он мне в лицо. Впервые я видела его так близко. Его глаза были дикими, бессонными, с красными прожилками. — Ты думала, я не приду? Думала, я не убью тебя? — его рука сильнее сжалась на моем горле, заставляя непроизвольно, схватиться за его предплечье. Я упорно молчала. Воздух с трудом проходил через сжатое горло, но я не пыталась вырваться, не хватала ртом воздух. Я просто смотрела в его безумные, уставшие глаза. — Ты, блять, просто взяла и уничтожила всё. Мою репутацию. Мою жизнь, — Сонджэ запнулся, но его взгляд вновь налился злостью. — Ты просто... вылила это в интернет. Думаешь, за такое можно простить? Я мечтаю переломать твои милую шейку, а еще лучше сначала сломать пальцы и вырвать язык! Его пальцы сжались сильнее. В моих глазах потемнело, но я даже не моргнула. Я смотрела на него с тем же ледяным, почти скучающим выражением, с каким смотрела всегда. И вдруг — губы сами собой дрогнули. Медленная, ядовитая, абсолютно спокойная улыбка выползла на моё лицо, освещённое тусклым светом лампочки коридора. — Сонджэ-оппа, — прошептала я осипшим, почти ласковым голосом. — Скажи... тебе нравится? Он замер. Его пальцы на моём горле чуть дрогнули, но он замаскировал это под более сильный удушающий. — Что? — выдохнул он, и в его голосе не было злости. Только абсолютное, оглушительное непонимание. Впервые в жизни я видела его таким. Я улыбнулась ещё шире, чувствуя, как темнота в глазах танцует в такт пульсу в висках. — Всё это, — мой голос был тихим, почти интимным. — Ты гонялся за мной, писал мне эти... признания, угрожал, избивал Минхо, тратил на меня столько времени и сил. А я просто... игнорировала. Смеялась. Отвечала «лол» на твои самые грязные фантазии. Я была единственной, кто посмел смотреть на тебя, как на говно, как на... — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как расширяются его зрачки, — жалкого, одинокого мальчика, которому нужна была хоть какая-то реакция. Любая. Сондже непривычно молчал. Уж не знаю, о чем он там думал, но точно, чтобы вырвать моц поганый язык. — И теперь, — продолжила я, и моя улыбка стала почти нежной, — когда я наконец-то обратила на тебя внимание. По-настоящему. Разрушила твой мир, залезла в твою голову, стала твоей одержимостью в квадрате... скажи мне честно, оппа. Я подалась вперёд, насколько позволяла его хватка, и прошептала ему прямо в губы: — Тебе же это нравится, правда? Я наконец-то заметила тебя. По-настоящему. И ты счастлив.
