Королевское Величество на завтрак

      Несмотря на все свои бесчисленные таланты, с готовкой Люцифер дружил слабо. В процессе он всегда умудрялся резаться ножом, путать сахар с солью и кориандр с корицей, что-нибудь обязательно подгорало или выкипало, — почти прямо как сейчас, когда он, сунув порезанный палец в рот, пытался спасти убегающий из турки кофе, одновременно следя за тем, чтобы цвет омлета из золотисто-жёлтого не превратился в прогоркло-угольный и не сгорели вафли в вафельнице. По-королевски привыкнув жить на всём готовом, когда хотелось чего-нибудь особенного, Люцифер предпочитал заказывать еду; либо мог не есть вообще ничего годами во время своих затягивающихся депрессивных эпизодов — ему, как ангелу, питаться физиологически не требовалось. Так же, как секс, сон и дыхание — заниматься всем этим было просто приятно.       Сегодняшнее утро не было каким-то особо отличающихся от всех предыдущих с того момента, как Король привык по утрам обнаруживать себя рядом с Радио Демоном в постели. Разве что Люцифер проснулся раньше. Разве что в его дьявольской и пропащей душе, которой у ангелов на самом деле нет, появилось редкое светлое желание сделать приятное самому близкому и любимому.       Сосредоточившись на омлете в сковородке, Люцифер заметил Аластора не сразу — тот, закованный в красную пижаму и завёрнутый в красный халат, с сонным прищуром в глазах, уже некоторое время стоял в дверном проёме и наблюдал за метаниями ангела по кухне. Всегда бесшумный на мягких ногах, вечный охотник за добычей, которую уже давно поймал, Аластор подкрался к Люциферу со спины, обвил его своими бесконечно длинными руками, приподнимая с пола, и поцеловал в макушку.       — Оу! — воскликнул Люцифер, чуть смущённо улыбаясь и смотря на Аластора через плечо. — Я надеялся устроить тебе завтрак в постели…       — Тогда стоило быть расторопнее. Ты же знаешь, я рано просыпаюсь, — ответил Аластор хрипловатым после сна голосом.       Заметив на пальце ангела порез, Аластор высвободил королевскую руку от сковородки, чтобы поднести ладонь Люцифера ко рту, надкусить уже образовавшуюся на месте пореза корочку и слизать пару выступивших капель золотой крови, осевшей карамельными яблоками на языке.       — Может, я надеялся, что тебе захочется поспать подольше после вчерашней ночи, — лёгким тоном и с улыбкой, которая после комментария Аластора из смущённой стала несколько неловкой, сказал Люцифер. За каннибальскими поползновениями Радио Демона в свою сторону он наблюдал с уже привычным спокойствием.       Аластор лишь усмехается в ответ. Остались ли на королевском теле следы от верёвок и укусы на загривке после вчерашней ночи, он обязательно проверит позже.       — А теперь поставь меня на пол и дай повару творить свою магию! — изобразив возмущение, запищал Люцифер.       С притворно-недовольным вздохом-рычанием в глубине груди Аластор вернул ангела на его место у плиты, отошёл в сторону и оперся локтями о пересекающую кухню пополам барную стойку, ожидая.       Ещё пять минут — и Люцифер ставит перед Аластором кружку крепкого чёрного кофе без сахара и любовно приготовленный завтрак. Хлопья омлета с зелёными крапинками базилика, розмарина и тимьяна с одной стороны тарелки, нарезанные и выложенные ровными рядами кругляши поджаренных охотничьих колбасок с другой стороны и картофельные оладья посередине, с помощью формочек для пряников выпеченные в форме оленей.       — Какая прелесть. — Аластор покрутил тарелку, разглядывая.       Взяв вилку, он наколол одного из картофельных оленей и откусил его вафельную голову. Поджаренная корочка скрывала под собой мягкое, но не до конца пропечённое тесто, в котором чувствовались шпинат и кусочки томатов, отдающие горьковатостью. Омлет Люцифер сделал хлопьями явно только потому, что приготовить его ровным, не порвав со всех сторон, не смог бы. А колбаски, на опытный в мясных делах вкус Аластора, были не самого лучшего качества. Кулинарные навыки Радио Демона были гораздо, гораздо лучше — но этот завтрак делали особенным не ингредиенты и не само блюдо, а тот, кто его приготовил.       — И это очень вкусно. Спасибо, мой милый ангел, — Аластор наклонился, обхватив лицо Люцифера ладонью, чтобы приблизить того к себе и чмокнуть в лоб.       Люцифер тут же засиял от ласки, улыбаясь и высовывая кончик языка. Иногда эта змея больше напоминает щенка — чуть потрепи за ухом, и уже виляет хвостом.       — А это что? — спросил Аластор, лениво пережёвывая колбаски, указывая вилкой на стоящий чуть поодаль на барной стойке бумажный пакет.       — О, это… — Люцифер взял пакет в руки и достал из него картонную коробку. — Ты как-то упомянул, что никогда не пробовал пончики, и я понимаю, что это из-за того, что ты не любишь сладкое, но… Я подумал…       Он открыл коробку, и в ней оказались ещё теплые пышные пончики, покрытые разноцветной глазурью и посыпками.       — …я подумал, что разок можно попробовать.       — И когда ты только..? — спросил Аластор с набитым омлетом ртом.       — Один телефонный звонок и слова “заказ для Люцифера Морнингстара” делают чудеса. — Ангел изобразил пальцами круг портала, обозначая, как он успел и всё это гастрономическое разнообразие приготовить, и заказ из пекарни забрать за всего лишь час их разницы во сне. — Адорождённые меня любят.       В отличие от вас, грешников, — как будто бы таилась в его словах недосказанность.       По крайней мере, хотя бы один грешник был исключением.       Хмыкнув, Аластор отпил кофе, отложил вилку и взял в руки один из пончиков — после того, как он откусил немного, пудровая сахарная посыпка осталась на губах.       — Ты прав, подобное слишком сладко для меня, — задумчиво проговорил он.       Положив пончик обратно и отодвинув тарелку с завтраком в сторону, Аластор подхватил Люцифера под рёбра, будто тот ничего не весил, и усадил на барную стойку, придвинул к себе стул и расположился между ног ангела. Отломив кусочек от пончика, Аластор размял его в пальцах, чистой рукой задрал футболку Люцифера до груди, а пояс пижамных брюк приспустил до паха — и размазал пончиковое тесто по белому ангельскому животу. И пока сконфуженный Люцифер пытался отчаянно придумать хоть какой-то остроумный комментарий, но из его рта так ничего и не вырвалось, кроме сдавленного выдоха, Аластор медленно слизал размазанное тесто, не забыв провести костяшками рук по бокам ангела снизу вверх, прекрасно зная, какой он чувствительный в этих местах.       — Вот теперь сладость сбалансирована как надо, — промурчал Аластор, заглядывая золотящемуся румянцем Люциферу в глаза.       Радио Демон съест практически что угодно, если у этого будет привкус дьявольской-ангельской кожи.       Пальцы с красными коготками скользнули обратно и дальше под резинку пижамных штанов Люцифера, выдавливая из ангела ещё один сдавленный выдох.       — Ах… Как насчёт того, чтобы ты закончил… свой завтрак?.. — пробормотал он, вцепляясь ладонями в столешницу.       — Именно своим завтраком я сейчас и планирую заняться, — ответил Аластор, не давая Люциферу договорить, отвлекая его спускающимися по белому впалому животу поцелуями.       В такие моменты Радио Демон больше всего обожает отсутствие у Короля привычки к ношению нижнего белья. Стыд за своё тело ангелу не заложили при создании, и если бы не любовь к тому, как чувствуется прикосновение ткани к коже, в домашней обстановке Люцифер и вовсе всё время ходил бы голым; стыд за тело не привило и Грехопадение, зато привило стыд за всё остальное, что день за днём вымарывает уже Аластор как умеет — своей кривоватой любовью с командующим тоном в голове, присутствием рядом и полным принятием со всеми заскоками, Люциферу только и остаётся, что упасть в подставленные руки. Аластор легко снимает с Люцифера пижамные штаны, касаясь губами по бёдрам и коленям вслед за скользящим по ангельским ногам шёлком.       Люцифер старается дышать ровно, держит себя в полном осознании происходящего, лишь бы не упасть в подставленные руки слишком быстро. Не каждый день Аластор первым лезет ему в штаны руками и ртом, и он хочет запомнить всё в подробностях.       Язык у Аластора багровый, почти до черноты, что даёт интересный контраст, когда он проходит по белоснежной коже от колена до бедра обратно к животу, намеренно игнорируя возбуждение ангела — пока член Люцифера не начинает упираться Аластору под подбородок. Только тогда наконец берётся пальцами, проводит вверх-вниз и погружает в рот, не видя, но буквально ощущая, как Люцифер кусает губу, которая всё равно не подавляет тихий стон.       Аластор закрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях и движении головы, придерживает Люцифера под бёдрами — Люцифер вцепляется пальцами за край столешницы, лишь бы не вцепиться в красные оленьи волосы и не спугнуть, не сбить с мучительно-блаженного ритма. Никакой техники и умения у Аластора нет, он руководствуется исключительно своим удовольствием и стонами-подсказками удовольствия чужого, оттого получается из раза в раз не повторяться в своих ласках.       Этого самозабвенного погрузившегося в процесс лица Аластора с закрытыми глазами и трепещущими ресницами уже достаточно, чтобы Люцифер кончил, так Аластор ещё чуть меняет угол, загоняя член глубже в горло, и ангел больше не может сдержаться.       — Блять, Ал… Тебя в детстве не учили, что нельзя играться с едой?.. — практически выстанывает Люцифер, пока по телу разливается расслабляюще-освобождающее тепло, а Аластор даже не думает отстраняться, наоборот только вжимаясь и чувствуя, как выплёскивается где-то в глотке.       — Хм... Всегда был отвратительным учеником, — демонстративно сглатывая, выпуская изо своего рта смягчившийся член и облизывая языком губы, мурлыкает Аластор.       Люцифер — с этим помутнившимся взглядом, футболкой, задранной до груди, впалым животом, на котором всё ещё блестят остатки слюны — слишком притягателен, и Аластору хочется ещё. Он приподнимается со стула и нависает над Люцифером, заставляя того лечь поясницей на столешницу, опираясь на локти.       — Готов перейти к десерту? — Радио Демон больше утверждает, чем спрашивает.       Люцифер всё ещё тяжело дышит, запрокинув голову назад. Ему нужно немного времени, чтобы вернуться в игру, в это утро и в своё распластанное по столу тело.       — Предпочитаю быть главным блюдом, — наконец говорит он, поднимая голову и глядя на Аластора осоловевшим взглядом.       Вздыхая, он берёт тарелку с недоеденными картофельными оленями, омлетом и колбасками, и ставит себе на живот в качестве препятствия между ними.       — Но мне будет обидно, если я столько времени корячился у плиты и это всё пропадёт зря. Так что сначала тебе придётся доесть, — ставит он условие, беря вилку и накалывая на неё оленя. Аластор снова откусывает с головы.       — Как скажешь, мам, — насмешливо сказал он после того, как прожевал.       Щёки Люцифера зарделись золотом ещё больше после такого обращения.       — Что ж, ты действительно заслуживаешь того, чтобы стоять в углу. На коленях. С красной от порки задницей, — со смущением и вызовом в голосе пробурчал он, поднося к губам Аластора следующую порцию омлета и колбасок.       — Если в этой фантазии мы поменяемся ролями, то я вовсе не против воплотить её в жизнь.       Люцифер молча делает себе мысленную пометку в голове. Может быть, когда-нибудь, обязательно. Кожу для ремня надо будет выбрать помягче.       Орудовать вилкой быстро становится скучно, и Люцифер берёт еду пальцами, буквально кормя Аластора с рук. Аластор не против, раз за разом вылизывает каждый палец и центр ладоней, в то время как ангел наблюдает за ним, забывая дышать.       Последнего картофельного оленя Люцифер съедает уже сам, пока Аластор освобождает себя от халата, в котором уже начинает становиться откровенно жарко, накрывает собою распластанного на столе Люцифера, добирается до его губ губами, убирает пустую тарелку с живота. Млея под поцелуями, Люцифер укладывается на столешнице, раздвигая ноги, случайно толкая локтем кружку с кофе — столешница оказывается уже, чем казалось, голова свисает с края, и топорщащаяся кадыком ангельская шея так удобно подставляется под поцелуи. Увлажнёнными слюной пальцами растянув Люцифера, и так всегда мягкого и податливого под все взаимодействия-прикосновения, одной ладонью Аластор обвивает его шею, придерживая под затылком и приподнимая ангельскую голову, чтобы видеть, в какой момент поплывёт взгляд золотых глаз, а второй приспускает с себя пижамные штаны и бельё. Возможно, перенять у Люцифера отсутствие стыда за своё тело и отсутствие привычки носить трусы не такая уж плохая идея.       Заставленная едой и кухонной утварью барная стойка поначалу кажется не самым удобным местом, но зато идеально компенсирует их разницу в росте. Люциферу для полного оформления до главного блюда не хватает разве что яблока во рту, узора из соуса по периметру и золотой корочки поджарки на рёбрах.       С первым толчком и слившимся в единое совместным стоном шея Люцифера проскальзывает по ладони Аластора, голова ангела вновь запрокинута, и он выгибается в пояснице, вжимаясь в красную пижамную рубашку оголённой белой грудью.       Вместо второго толчка Аластор насаживает Люцифера на себя, вжавшись в него бёдрами и свешивая со столешницы, так что ангелу приходится хвататься за край в поиске опоры, хотя бояться ему нечего — Аластор его удержит. Всегда удерживал.       Они набирают плавный ритм, заставляющий окончательно расплавиться в ощущениях и продолжительных стонах. Подхватив ангела под голенью, Аластор целует-кусает нежную кожу у колена, не прерывая движения — и так уже доведённый до готовности ранее, Люцифер изливается себе на живот первым без единого прикосновения к члену, немного запачкав пижамную рубашку Аластора, на что тот непременно пожалуется чуть позже и, брезгливо держа её в руках двумя пальцами, понесёт в стирку — сейчас же Аластор издаёт рычащий звук, когда вокруг становится теснее и жарче, и практически ложится на Люцифера, упирается лбом в изогнутую королевскую грудь, продолжая вбиваться, пока почти не догнал свой оргазм. Он успевает вытащить, чтобы с перетекшим из рычания поскуливанием кончить на ангельский живот, смешивая их сперму.       Отдышавшись, Люцифер, всё так же лёжа на столешнице, взял из коробки следующий пончик, с розовой глазурью, и специально неаккуратно, чтобы испачкать в крошках рот, а пальцы в тесте и глазури, съел его в четыре укуса, пока Аластор, склонив голову и в задумчивой послеоргазменной неге выводя узоры пальцем по ноге ангела, наблюдал за ним. Приподнявшись на локтях, Люцифер протянул ладонь к лицу Аластора.       — Не хочешь прибраться за собой?       Поняв намёк, Аластор слизал остатки пончика с пальцев Люцифера, напоследок царапнув их зубами, в это же время отрывая от рулона бумажное полотенце, чтобы вытереть ангельский живот, но скорее больше размазывая их жидкости.       — Посуду помою позже. — Отбросив скомканную салфетку, Аластор подхватывает Люцифера на руки. — Хочу продолжить своё пиршество на более удобных для этого поверхностях.       Возразить или одобрить это предложение-распоряжение Люциферу не дают, затыкая поцелуем. Покидая кухню, Аластор забирает с собой недопитую кружку — несмотря на то, что сам ангел предпочитал чай, у него получалось варить чертовки хороший кофе.