Поцелуй, который прогонит даже призрака.

А что если бы в Хоукинсе не происходили странные вещи, а ребята были бы самыми обычными подростками? *** Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Хоукинсом в нежные персиковые и лиловые тона. Воздух был теплым, сладким от запаха скошенной травы и пыли с проселочных дорог. Шестеро друзей брели по окраине городка, где улицы сменялись полями, а потом снова редкими домиками. Компания из Хоукинса — Майк, Уилл, Дастин, Лукас, Макс и Одиннадцать, которую все теперь звали Джейн, но чаще — просто Оди — была вместе, как почти всегда. Но сегодняшний вечер тянулся томительно и лениво. — Просто гулять уже скучно, — вздохнул Дастин, швырнув камушек в придорожную канаву. — Мы облазили все тропинки в лесу, все стройки. Нужно что-то… с перчинкой. — С перчинкой? — фыркнул Лукас, поправляя бейсболку с выцветшим логотипом «Хоукинс Тайгерс». — В прошлый раз твоя «перчинка» закончилась тем, что мы полчаса отмахивались от роя ос. — Я же не знал, что в том старом холодильнике их улей! — защищался Дастин. — Но я не про ос. Я про место. Настоящее место. Майк, шагавший рядом с Уиллом, перевел взгляд с друга на Дастина. Уилл молча слушал, его тихое присутствие всегда было успокаивающим. Майк спросил: «Какое место?» — Дом Олдриджа, — с таинственным видом выпалил Дастин. — На старом шоссе. Заброшенный уже лет двадцать. Говорят, старик Олдридж просто исчез однажды ночью, а дом так и остался со всей мебелью. И с призраками. Лукас закатил глаза. — Призраков не существует, Хендерсон. Это научный факт. — А ты проверял? — парировал Дастин. Макс, рассекая воздух скейтбордом, который она катила рядом, хихикнула. Ее рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, казались раскаленными угольками в лучах заката. — Звучит весело. Я за. Надоело пялиться в потолок. Там хоть есть на что посмотреть. Все взгляды невольно переместились на Оди. Она шла чуть позади, ее большие карие глаза внимательно изучали лица друзей. Она все еще училась считывать оттенки таких разговоров, но слово «заброшенный» и тон Дастина заставили ее насторожиться. — Я… не люблю такие места, — тихо сказала она. Ее голос был мелодичным, но в нем слышалась уверенность, которую она обрела за последние годы. — Темно. Страшно. Может быть, плохие люди. Ее слова повисли в воздухе. Ребята переглянулись. Они помнили, откуда она пришла, какие тени иногда еще скользили в глубине ее взгляда, даже в самой безопасной обстановке. Майк первым подошел и мягко коснулся ее руки. — Оди, с нами ничего не случится. Мы все вместе. — Да мы просто посмотрим и уйдем, — добавил Уилл своим тихим, успокаивающим голосом. — Как исследователи. — И если что, у меня есть это, — Лукас похлопал по карману, откуда торчала ручка здоровенной самодельной рогатки. — Для защиты от… ну, не от призраков, конечно. От бродячих собак. Дастин энергично закивал. — Абсолютно безопасная миссия! Просто чтобы развеять скуку. Честное пионерское. Макс подкатила на скейте прямо к Оди и остановилась, уперев руки в бока. — Эй, не переживай. Если какой-то призрак-зануда полезет, я его скейтом по астральной проекции. Бам! — Она сделала резкий, смешной удар ногой в воздух. Уголки губ Оди дрогнули в слабой улыбке. Она посмотрела на Макс, на ее дерзкую, бесстрашную ухмылку, на солнечные веснушки на переносице, и что-то внутри нее сжалось, но уже не от страха. Это было другое, теплое и тревожное одновременно чувство, которое она все чаще ловила в груди, глядя на рыжую. Она медленно кивнула. — Хорошо. Пойдем. *** Дом Олдриджа стоял в отдалении от дороги, за заросшим бурьяном полем, будто втянув голову в плечи. Это был двухэтажный каркасный дом, когда-то, вероятно, белый, но теперь краска облупилась, обнажив серую, потрескавшуюся древесину. Несколько окон были разбиты, и темные проемы смотрели на мир, как слепые глаза. Крыша над верандой просела. Воздух вокруг был неподвижен и густ. — Ну что, команда, — прошептал Дастин, сгущая краски. — Формируем группы. На заброшках всегда нужно ходить парами. Правило выживания номер один. — Откуда ты знаешь все эти правила? — проворчал Лукас, но уже встал рядом с Дастином. — Ладно, я с тобой. Кто бы еще приглядывал за тобой. — Майк и Уилл, вы как всегда, — распределял Дастин. — А девочки… Макс и Оди. Вперед, на исследование! Встречаемся у входа через полчаса, максимум. Макс бросила скейт у крыльца. — Не командуй, Хендерсон. Оди, пошли. Покажем этому дому, кто тут главный. Оди взяла Макс за руку. Ее пальцы были прохладными и слегка дрожали. Макс сжала их чуть сильнее, передавая свою уверенность. «Все окей», — тихо сказала она, и они переступили порог. Внутри пахло пылью, плесенью и давно забытой жизнью. В прихожей валялся перевернутый стул, обои свисали со стен лоскутьями. Лучи заходящего солнца, пробиваясь через разбитые стекла, рисовали на полу длинные, косые полосы, в которых танцевала пыль. Ребята разбрелись по первому этажу, их приглушенные голоса и осторожные шаги отдавались эхом в пустых комнатах. Майк и Уилл обсуждали какую-то старую мебель, Дастин и Лукас что-то горячо, но шепотом, спорили около камина. — Здесь скучно, — шепнула Макс Оди. — Давай наверх. Там наверняка интереснее. Оди хотела возразить, но Макс уже тянула ее за собой по скрипучей, прогибающейся под ногами лестнице. Второй этаж был еще темнее. Длинный коридор с несколькими дверями казался бездонным туннелем. Воздух был холоднее и еще затхлее. Они зашли в первую комнату справа. Судя по остаткам мебели — массивному деревянному комоду и кованой кровати без матраца — это была спальня. Но их внимание привлекла последняя дверь в конце коридора, приоткрытая всего на пару сантиметров. Из щели веяло ледяным, неподвижным воздухом. Макс, не раздумывая, толкнула дверь. Она со скрипом отворилась, описав дугу на паркетном полу, покрытом толстым слоем серой пыли. Комната была просторной, возможно, кабинетом или гостиной. Почти всю одну стену занимал огромный, темный дубовый шкаф с резными дверцами. Окно, затянутое паутиной и грязью, пропускало лишь жалкий отсвет угасающего дня. В углу стояло пианино с открытой крышкой, клавиши которого пожелтели и потрескались. На полу валялись какие-то бумаги, похожие на старые счета или письма. Но самое жуткое — на стене висел портрет. Портрет сурового пожилого мужчины в строгом костюме. Его нарисованные глаза, казалось, следили за каждым движением в комнате. Оди замерла на пороге. — Макс… давай уйдем отсюда. — Подожди, посмотри на это пианино, — Макс сделала шаг внутрь. Пол под ней жалобно скрипнул. — Интересно, оно еще играет? В этот момент раздался звук. Не просто скрип. А четкий, ясный стук. Как будто костяшкой пальца по дереву. Он донесся прямо из-за стены, рядом со шкафом. Оди вздрогнула так сильно, что ее плечо дернулось. Макс замерла, вся внимание превратившись в слух. Тишина. Густая, давящая. И потом — шорох. Однозначный, невообразимый. Словно что-то тяжелое, но гибкое протащили по полу в соседней комнате. За ним последовал приглушенный, влажный звук, похожий на… вдох. Сердце Оди забилось с такой силой, что она услышала его стук в висках. Все рациональные мысли — что это крыса, ветер, игра воображения — испарились. Примитивный, животный страх, знакомый ей до боли, накрыл с головой. Мир сузился до этой комнаты, этих звуков и всесокрушающей потребности спрятаться. Она метнулась к Макс и схватила ее за рукав. — Спрячемся! — ее голос был беззвучным шепотом, полным паники. Макс, на чьем лице тоже на мгновение отразился испуг, кивнула. Вариантов было мало. Их взгляды упали на массивный дубовый шкаф. Не думая, Макс потянула за резную ручку. Дверца с тихим стоном открылась, выпустив облачко пыли и запах старого дерева и нафталина. Внутри было пусто и темно. Звуки снаружи повторились. Теперь к ним добавился медленный, волочащийся шаг. Он был в коридоре. Оди втолкнула Макс внутрь и впрыгнула следом, захлопнув дверцу. Абсолютная, густая темень поглотила их. Пространство было тесным. Они сидели плечом к плечу, колени упирались в противоположную стенку шкафа. Дышать было тяжело от пыли и адреналина. Они замерли, прислушиваясь. Шаги приблизились к двери комнаты. Затихли. Тишина длилась вечность. Оди чувствовала, как дрожь пробегает по всему ее телу, ее зубы стучали, хотя она изо всех сил стискивала челюсти. Она вжалась в стенку шкафа, пытаясь стать меньше, невидимее. Ее рука бессознательно искала опору и наткнулась на руку Макс. Та схватила ее пальцы и сжала так сильно, что кости хрустнули, но боль была желанным якорем в этом море ужаса. И тут… прямо с другой стороны тонкой деревянной дверцы шкафа раздался звук. Тихое, медленное царапанье. Один длинный ноготь, казалось, проводил по дубу сверху вниз. В голове у Оди что-то сорвалось с тумблера. Волна чистого, немого ужаса, сравнимого лишь с воспоминаниями о кошмарах, нахлынула на нее. Вся ее воля, вся сила, вся медленно выстроенная нормальная жизнь рухнула в одно мгновение перед лицом незримой, иррациональной угрозы. Она не думала. Она действовала на древнем, дочеловеческом инстинкте — искать утешения, близости, подтверждения того, что она не одна в этом темном ящике, на краю гибели. Она резко повернула голову в темноте. Она не видела ничего, но чувствовала тепло тела Макс, слышала ее прерывистое дыхание. Оди нащупала рукой ее плечо, скользнула ладонью к шее, к щеке. Кожа под ее пальцами была горячей и влажной от испарины. И тогда Оди поцеловала ее. Это был не поцелуй нежности или страсти. Это был отчаянный, ищущий поцелуй тонущего человека, хватающегося за соломинку. Ее губы, холодные и дрожащие, нашли губы Макс в полной темноте с невероятной точностью. Она прижалась к ним со всей силой своего страха, как будто пытаясь вдохнуть в себя часть бесстрашия Макс, ее дерзкой, непоколебимой сути. Это был жест, лишенный всякого смысла, кроме одного: «Я здесь. Ты здесь. Мы живы». Макс застыла от неожиданности. Ее тело напряглось. На долю секунды в темноте шкафа воцарилась полная тишина, нарушаемая только их общим прерывистым дыханием. Царапанье снаружи прекратилось. А потом… что-то переключилось. Шок от поцелуя, от ситуации, от близости Оди — все это сплавилось в Макс в одну внезапную, ослепительную ясность. Страх отступил, сменившись чем-то совершенно иным, тем, что тлело в ней месяцами, но на что она никогда не находила смелости или повода. Она ответила на поцелуй. Не как на жест отчаяния. А как на откровение. Ее губы, сначала неподвижные, смягчились и начали двигаться. Она прикоснулась к губам Оди осторожно, почти вопросительно, а затем — с растущей уверенностью. Ее рука, которая все еще сжимала пальцы Оди, разжалась, и ладонь поднялась, чтобы коснуться ее щеки. Большой палец Макс нежно провел по скуле Оди, вытирая след внезапно выступившей слезы, которую та даже не осознала. Этот второй поцелуй был совершенно другим. Медленным, исследовательским, полным невысказанных вопросов и таких же тихих ответов. Оди вздохнула в ее губы, и дрожь в ее теле начала меняться. Она уже не тряслась от страха. Это была тонкая, звонкая вибрация, как струна, по которой провели смычком. Она отпустила хватку на плече Макс и вместо этого запустила пальцы в ее рыжие волосы у основания хвоста, ощущая шелковистость прядей на своей коже. Макс наклонилась ближе, их лбы соприкоснулись в тесном пространстве. Запах пыли и старого дерева сменился их собственными, знакомыми ароматами: шампуня с клубникой у Макс и чистого мыла с едва уловимыми нотами дождя у Оди. Дыхание перемешалось, стало общим, теплым и влажным в прохладе шкафа. Они целовались снова и снова. Каждый поцелуй был глубже, увереннее предыдущего. Язык Макс осторожно коснулся линии губ Оди, и та приоткрыла рот, позволив ей войти. Это был новый, головокружительный уровень близости. Оди ответила ей, их языки встретились в нежном, медленном танце, который говорил больше, чем любые слова. Руки Макс скользнули с щек на шею Оди, пальцы вцепились в волосы у ее затылка, притягивая ее ближе, хотя ближе уже было некуда. Оди обняла ее за талию, прижимая к себе, чувствуя каждый изгиб ее тела через тонкую ткань футболок. Внешний мир перестал существовать. Не было ни заброшенного дома, ни пугающих звуков, ни ребят внизу. Была только эта темнота, ставшая вдруг уютной и приватной, тепло их тел, слившихся воедино, и немой диалог, который вели их губы и прикосновения. «Я боялась», — говорил поцелуй Оди. «Я знаю.Но теперь не бойся», — отвечали губы Макс. «Я хочу этого всегда»,— просил следующий, более глубокий поцелуй. «Я тоже.Я тоже». Они потеряли счет времени. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы снова были вместе. В темноте шкафа Макс улыбнулась. Оди не видела этой улыбки, но почувствовала ее — как изменилось дыхание Макс, как дрогнули ее губы, прикоснувшись к ее носу. — Призрак, похоже, ушел, — прошептала Макс, и ее голос был хриплым, новым. —Может быть, он нас не нашел, — так же тихо ответила Оди. —Или испугался, — ухмыльнулась Макс в темноте. Она неловко повернулась и нажала на дверцу шкафа. Она открылась с тихим скрипом. Бледный, пепельный свет почти угасшего дня заполнил их укрытие. Они выбрались наружу, их одежда была в пыли, волосы растрепаны. Комната была пуста и тиха. Никаких шагов, никакого царапанья. Они стояли лицом к лицу, не отпуская рук друг друга. В полумраке они могли видеть лица — распухшие губы, заблестевшие глаза, румянец на щеках. — Оди… — начала Макс, снова поглаживая ее щеку. — То, что произошло… —Я люблю тебя, — выдохнула Оди, перебивая ее. Слова вырвались сами, легко и естественно, как будто она ждала этого момента всю свою жизнь. — Я так тебя люблю, Макс. Глаза Макс широко раскрылись. В них отразился весь закат, все небо, весь мир. Потом они наполнились влагой, но улыбка, которая расползлась по ее лицу, была самой сияющей, самой настоящей из всех, что Оди когда-либо видела. — Черт возьми, — прошептала Макс, и смех, смех облегчения, счастья и безумия всего этого, сорвался с ее губ. — Я тоже. Я влюблена в тебя. Кажется, очень давно. Они снова поцеловались, уже на свободе, посреди жуткой комнаты, но теперь она не казалась им страшной. Она была просто свидетелем. Свидетелем чуда. Издалека, с первого этажа, донесся голос Дастина: «Эй! Вы где там? Мы уже собираемся! Нашли старую коллекцию марок!» Макс и Оди разъединились, но их руки сплелись пальцами в крепком, нерушимом замке. — Идем? — спросила Макс, и ее глаза сияли озорным, новым светом. —Идем, — кивнула Оди. Они вышли из комнаты, не оглядываясь на портрет или темный шкаф. Лестница под их ногами скрипела уже не как предостережение, а как приветствие. Они спускались вниз, в мир, который только что изменился навсегда, держась за руки так крепко, как будто никогда не собирались отпускать. И на их лицах играли одинаковые, беззвучные, безудержно счастливые улыбки.