Только мой ВАНЯ

Пальцы Сергея не просто сдавили горло. Не просто душил, а изучал. Большой палец давил на кадык, тот елозил под кожей, а остальные пальцы, как будто настраивая гитару, то сжимали, то отпускали шею. Ладонь, шершавая и горячая, скользнула вниз по шее, поглаживая, будто пытаясь успокоить зверька, которого сама же и держала в капкане. Потом эта рука поднялась к взъерошенным, сальным от трёх дней в подвале волосам. Пешков гладил их. Гладил аккуратно, почти нежно, запускал пальцы в пряди, слегка сжимая их у корней. ВАНЯ ПОЧЕМУ ТЫ РЕШИЛ УЙТИ ОТ МЕНЯ? А, СУКА?! ОН НЕ ПОНИМАЕТ МОЮ ЛЮБОВЬ, ЕЕ НАДО ДОБИВАТЬСЯ НАСИЛИЕМ!!! КАК ЖЕ ОН РАЗДРАЖАЕТ!!! Эти мысли вырвались тихим шипением прямо в лицо Ване. Русый оцепенел. Сердце колотилось, как бешеное, глаза от ужаса готовы были выскочить из орбит. ОН МЕНЯ ЗАДУШИТ? УБЬЕТ ПРЯМО СЕЙЧАС? МАМА... — Надо уже помыть моего щенка, — Смотри, какой ты грязный Голос прозвучал сладко, даже приторно, но последняя фраза сорвалась в хриплый, яростный крик. Рванул русого за волосы, теперь уже не гладил, а драл, заломив голову так, что хрустнула шея. Вторая рука вцепилась в горло, перекрыв воздух. Ваня забился, не мог даже закричать, лицо стало багровым, глаза закатились. Русый инстинктивно бил руками по руке Сергея, но тому хоть бы что. Ваня только беззвучно хватал ртом воздух, а по грязным щекам текли слёзы отчаяния. ДАВАЙ, ВАНЕЧКА, ВАНЮША, КАШЛЯЙ, ПОЧУВСТВУЙ МОЮ ЛЮБОВЬ, СУКА! Пешков отпустил его. Ваня хрипло вдохнул воздух. Рухнул на колени, кашляя, захлёбываясь слюной и слезами, вжав голову в плечи, ждал, что будет дальше. — МА-МО-ЧКА...! — ЗАЕБАЛ! МАМА НЕ ПРИДЁТ! Вырвалось у русого сквозь спазмы, по-детски, так тоскливо, что даже в башке у Сергея что-то кольнуло – не жаль, а злость. Эта слабость. Эти слёзы. Зовёт кого-то.. — ТЫ! ТЫ! СУ…СУКА! ЗДОХНИ! Заорал Ваня, голос был хриплый от ненависти и беспомощности. Русый попытался отползти, но Сергей был быстрее. — «Здохни»?! — переспросил Пешков, и его голос стал ледяным, тихим, от чего стало в тысячу раз страшнее. Он схватил Ваню за волосы снова и потащил. Не вёл, не вёл под руку — именно поволок за собой по бетонному крыльцу, потом по холодному, пыльному полу прихожей. Ваня выл. Бессмертных бился, цеплялся ногтями за щели в полу, вырывался, его тело подскакивало на каждом пороге, пятки стучали по линолеуму. — ОТСТАНЬ! УЁБИЩЕ! БОЛЬНОЙ УРОД! Кричал Ваня, и каждое слово подливало масла в огонь в глазах Сергея. Они влетели в ванную. Сергей, не выпуская волос, с силой пригнул Ванин голову к крану в раковине. В глазах поплыли тёмные круги. — Молчи. — прорычал Сергей, включая ледяную воду. — И мойся. От своей грязи. От своей измены. Он не дал ему прийти в себя. Ледяная вода хлестала в лицо, в волосы, за шиворот. Ваня захлёбывался, пытался вырваться, но хватка была крепкой. Сильная рука держала его на месте. Потом в ход пошло жёсткое, дешёвое мыло.Пешков тер им голову, лицо, шею Вани. Мыльная пена щипала глаза, попадала в рот и нос. — Вот видишь? шипел Пешков, с силой втирая мыло в его кожу. — Ты был грязный. Внутри и снаружи. Лгал. Притворялся. —Я ОТДАЛ ТЕБЕ ВСЁ! ВСЮ СВОЮ ЛЮБОВЬ! А ТЫ?! Он снова дернул его за волосы, заставив посмотреть на своё отражение в потрескавшемся зеркале над раковиной. Мокрое, искажённое страхом и ненавистью лицо. — Посмотри на себя! Сука! Тварь ты неблагодарная! И тут началось наказание. Сергей вытащил его из ванной обратно в подвал. И начал бить. Не просто так, а методично и жестоко. Каждый удар был подкреплён обвинением. Удар в живот. Ваня согнулся, скорчившись от боли. — За побег. Удар в лицо, когда тот упал. Кровь из носа хлынула тёплым потоком, заливая губы и подбородок. — За ложь. Пинок сапогом в бок.Ваня забился в угол, скулил, пытаясь закрывать голову руками. — За то, что назвал меня уёбищем. — ХВАТИТ! ПРОСТИ! ХОЗЯИН, ПРОСТИ! — вопил Ваня, его истерика достигла пика. Он плакал, бился в конвульсиях страха и боли, слёзы смешивались с кровью и слюной. — Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ! Я ТВОЙ! ТВОЙ! — СЛИШКОМ ПОЗДНО! – заорал Сергей, и в голосе прорвалась вся злость и обида. Пешков навалился сверху, перевернул на живот. — Ты должен доказать! Принять всё! ВСЮ МОЮ ЛЮБОВЬ, КОТОРУЮ ТЫ ОСКВЕРНИЛ! Он рванул с него мокрые, грязные штаны. Ваня закричал, поняв, что будет. Он пытался вывернуться, но его тело было разбито, силы на исходе. — НЕТ! НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! Я ВСЁ СДЕЛАЮ! ЧТО УГОДНО! он рыдал, умолял, его голос был сломанным, детским. — Что угодно? Сергей замер над ним, его дыхание было тяжёлым, горячим. Он грубо перевернул Ваню на спину и силой притянул его голову к себе. Ваня сопротивлялся отчаянно, но тщетно. Его захлёстывали рвотные спазмы, слезились глаза от унижения и боли. Это было не просто физическое насилие. Это было разрушения последних границ. Сергей смотрел на него сверху, и в его глазах горела не страсть, а торжествующая, мстительная власть. ВОТ ТАК. ТАК ПРАВИЛЬНО. ГЛОТАЙ. ГЛОТАЙ СВОЮ ИЗМЕНУ. Когда он наконец отпустил его, Ваня отполз и его вырвало. Он лежал, трясясь, рыдая беззвучно, его тело было пустой оболочкой. Но Сергей еще не закончил. Снова подошёл, перевернул, и теперь насилие стало последней точкой в наказании. Это было жёстко, болезненно, без капли чего-либо, кроме утверждения власти. Ваня уже не кричал. Просто лежал, смотрел в потолок пустыми глазами, по щекам текли слёзы. И только когда всё закончилось, Сергей отстранился. Он тяжело дышал, смотря на то что натворил И вдруг выражение лица изменилось. Смягчилось. Взгляд стал… почти жалостливым. Прилёг рядом, обнял холодное, голое, дрожащее тело Вани, прижал его к себе. Гладил по мокрым волосам, по спине, целовал в макушку. — Видишь, как было больно? прошептал он ласково, голос хриплый от прошлых криков — Видишь, как ты заставил меня страдать? Я не хотел этого, Ванечка. Ты сам довёл меня. Своим побегом. Своей ложью. Перекладывал вину на него спокойно, как будто это факт. — Я же люблю тебя. Я бы никогда тебя не тронул, если бы ты был хорошим щенком. Но ты… испортился. Пришлось тебя исправлять. Это твоя вина, понимаешь? Ты заслужил всё. Каждый удар. Сам этого захотел. Ваня не отвечал. Он просто лежал, прижавшись к груди своего мучителя, слушая этот безумную чушь. Его слёзы медленно впитывались в грязную футболку Кудрявого. — Но теперь всё будет хорошо, продолжал шептать Пешков, укрывая его каким-то старым одеялом. — Ты очистился. От лжи. От непослушания. Теперь ты снова мой чистый, хороший щенок. И мы будем вместе. Я буду о тебе заботиться. Просто больше никогда, слышишь, НИКОГДА не заставляй меня делать тебе больно. Это так тяжело для меня… Говорил с такой болью в голосе, будто сам был жертвой. Поглаживал Ваню, пока тот не перестал трястись, пока не стал дышать ровнее, хоть и с перебоями. — Спи, — приказал Сергей тихо, поцеловав его в висок. — Спи, любимый. Завтра… завтра будет новый день. Мы начнём всё с чистого листа. Как будто этого кошмара и не было. Всё это… это был просто твой плохой сон.