Вовсе не нелепое желание

Нового года как праздника для Марка Жонсьера не существовало. Всего лишь новая цифра в заголовке отчетов и приказов. В остальном — год прошел, число сменилось, ничего не изменилось. Он уже не становился взрослее, как в детстве, когда родители наряжали стоящую во дворе елку, включали доштормовые фильмы и вели обратный отсчет до наступления полуночи — он старел. Неумолимо, все чаще после казни Летиции, проявлялись седые волосы; он уже не мог, как раньше, думать над одной задачей на протяжении десяти часов кряду. И празднующие, несущиеся с бенгальскими огнями в руках или обмотанные мишурой детишки лишь напоминали ему о скоротечности времени. Радовало только то, что Новый год в доштормовом мире не стал повсеместной традицией. Те, кому было дело до любых праздников, устраивали себе какие-то гуляния. Родители планировали все ради детей. Правда, потом эти дети вырастали и забывали о необходимости справлять Новый год, пока не обзаводились собственной семьей. И так по кругу. Марк читал, что в некоторых культурах люди вообще праздновали один и тот же праздник два раза с разницей в пять или семь дней — вот тут он радовался, что родился после шторма. Один из праздников всегда имел религиозную подоплеку, рождение некоего предмета верования, а Единому, не поддающейся анализу верховной сущности, рождаться было незачем: он был всегда. Потому так из раза в раз его удивляли традиционно появлявшиеся в офисе Приора Инквизиции украшения. Неяркие, можно сказать, благородные, но все же однозначно рассказывающие о справляемом празднике. Развешанные по потолку еловые ветви, красивые интерьерные гирлянды, мандарины в вазочке приемной… Изредка Иво даже приглашал его выпить в новогоднюю ночь. Марк соглашался, но говорили они скорее о жизни, нежели об итогах и планах, как было принято во многих семьях. Старые знакомые сидели, вспоминали моменты из жизни, иногда посмеивались — печать должности не позволяла громко делать это. Но сегодня Даниэль позвонила ему сильно заранее: до конца официального рабочего дня оставалось еще пара часов. Обычно, приглашение Иво озвучивал самостоятельно за несколько дней. И когда в этот год Марк не услышал его, то подумал, что Мартен, скорее всего, опять загружен работой, как и в прошлый раз. Что ж, возможно, он передумал, а возможно решил пригласить к ним Даниэль или, может быть, Гектора. Но поднявшись в офис Приора, Марк услышал небывалое оживление и шум. Кто станет разводить такой балаган в приемной такой высокопоставленной личности? Впрочем, завернув за угол из лифтового холла, он понял, кто. Четко посередине приемной стояла довольно высокая стремянка, а на ней — кто бы мог подумать — Лу Рид. Наверняка неустойчивую лестницу ей держал второй сопровождающий Приора, Кей Стоун. Даниэль, видимо, в качестве моральной поддержки, сидела на диванчике для гостей, оценивая получающийся новогодний декор. Гектор благоразумно прятался. — Дани, как думаешь, сюда золотой или серебряный? — подтянув к себе телекинезом два шарика, до этого лежавших на журнальном столике, спросила теперь уже приспешница. Марк скрестил руки на груди, наблюдая за действом; не улыбаться почти получалось. — Смотри, там справа серебряный уже висит, давай золотой, — ответила Даниэль с читаемым в голосе страхом, оглядывая высоту, на которую взобралась ее коллега. Марк не ошибся в предположениях, что приемная Приора будет вновь украшена еловыми ветвями по потолку, но просчитать неумный энтузиазм мадемуазель Рид не смог. Он огляделся. Снова элегантная мишура, витиеватые подсвечники с электрическими свечами. А вот огоньков, струйками поочередно зажигающегося света свисающих со стены рядом с офисной кухней, он не помнил. Наверняка тоже Рид изобрела. — Месье Жонсьер, добрый вечер, — вдруг раздался тихий голос эмпатика, вырвав его из размышлений. Марк кивнул опустившему голову и только тогда заметившему его Стоуну и уже хотел поздороваться вслух, как был прерван: — Месье Жонсьер! — из-под потолка, прямо оттуда, где стояла незабвенная мадемуазель Рид, раздалось преувеличенно радостное восклицание. При этом, опустив взгляд вниз, она чуть не свалилась. Даниэль мигом вскочила с насиженного места, Кей со страхом сильнее вцепился в скрипнувшую стремянку. Даже Марк почувствовал желание подбежать и поймать Рид в случае чего. Но Лу вовремя удержалась, схватившись за верх стремянки. — Добрый вечер, — мимоходом здороваясь с инквизитором, произнесла Даниэль, подходя к злополучной лестнице. — Лу, пожалуйста, ради Единого, слезь оттуда! — Ладно, ладно, — ворча, Рид ловко спустилась вниз с высокой стремянки, будто бы парой секунд ранее чуть не полетела с нее прямиком вниз. — Я всего-то хотела посоветоваться у месье Жонсьера что бы еще повесить. — Вы опять танцуете, Рид? — вместо приветствия преувеличенно недовольно спросил инквизитор, но глаза его уже улыбались. Ему подумалось, что будь тут Фарук, тот бы наверняка придумал более оригинальную шутку. Но Марк поспешил исправиться: — Добрый вечер всем. — Мне с Вами вальс станцевать, чтобы Вы перестали называть каждое мое движение танцем? — вдруг остро заметила Лу. Марк едва ошалело не открыл рот на такую, в общем-то, дерзость. Но от необходимости как-либо отвечать его избавил вышедший Иво. Мартен с видимым удовлетворением оглядел украшенный потолок. И, рассмотрев всю их компанию, заметил блестящие даже от высококлассных центральных шариков руки Лу. Заметил это и Марк. В том числе, потому он так и не любил Новый год и украшения — блестки сыпались абсолютно всегда и с атрибутов любого качества. — Спасибо за оживление креативностью, мадемуазель Рид, — произнес Приор, обращаясь к запыхавшейся и пьющей воду из высокого стакана Лу. Та кивнула. Марк подивился. Неужели что-то фермерско-деревенское может понравиться Мартену? Но подняв голову, Жонсьер понял, что ожидаемого разброса цветов в принципе не было — все блестящие и матовые шарики были либо серебряными, либо золотыми, украшая искусственные еловые ветки. Он определенно точно старел. — Привет, Марк, рад, что ты пришел, — подошел к нему Иво. Марк кивнул: — И я, месье Приор. — Оставь формальности, мы сегодня празднуем как никак. — И обращаясь уже к остальным, добавил: — Стол уже накрыт, прошу в мой кабинет. Ты присоединишься? — он вновь повернулся к Марку. — Пожалуй, — инквизитор пожал плечами. От такого приглашения все-таки грех отказываться. — Гектор не появится? — Он сегодня хотел пораньше уйти домой, так что, думаю, нет, — ответил Иво, пока они направлялись к двери. Когда все расселись — Мартен на офисном стуле, Лу и Даниэль на креслах, а Марк и Кей рядом на длинном диване — Жонсьер оглядел блюда. Закусок было больше. Оно и понятно: отвлекаться на поедание горячего, которое по большому счету следует есть за нормальным столом, а не хватать с низенького столика, во время разговоров никому не хотелось. Корзиночки с начинкой (Марк вспомнил, что Летиция звала их тарталетками, и поморщился); кусочки чего-то, что он собирался выяснить, в панировке; рулетики из листового салата… Инквизитор вспомнил, что, по обычаю, занявшись делом, не вспомнил про обед. Но его внимание вдруг привлекла миска с каким-то, судя по всему, десертом. Кажется, это было печенье, но Марк решил уточнить. Сладкое он не очень любил, и ошибиться с выбором было бы досадно и невкусно. — Мадемуазель Вейсс, не подскажете, что это там в миске? — О, это печенье с начинкой. Мама Лу испекла. Попробуйте, очень вкусно, — чтобы подтвердить свои слова, Даниэль сама взяла одну штуку. — Угу, с йогуртово-манговой, — подтвердила появившаяся Лу, неся в руках пару бутылок лимонада. И заметив вопросительный взгляд Даниэль, которая украдкой взглянула на ведерко с игристым по случаю праздника, прояснила: — Я за рулем. Есть настроение покататься. — Никогда не пробовал, — изрек Марк. Печенье, пожалуй, стояло где-то посередине его рейтинга. Больше всего ему нравился горький шоколад, меньше всего — пахлава. — Тогда загадайте желание, — вдруг подал голос Кей. И собрав полный набор недоумевающих взглядов коллег, поспешил пояснить: — Моя бабушка так всегда говорит. Если пробуешь что-то новое — обязательно загадай желание. Лу покачала головой: — Никогда о таком не слышала. Даниэль кивнула в ответ, а вот Иво заинтересовался: — Позволь уточнить, это только еды касается? — Я слышал, только когда ел что-то необычное, но думаю, без разницы. Главное же всегда верить, — спокойно ответил Кей, отпивая открытое и разлитое по бокалам всем, кроме Лу, шампанское. — Что ж, попробовать стоит, — говоря не то про печенье, не то про традицию бабушки Стоуна, изрек Жонсьер. Лу услужливо протянула ему миску. Взяв одно печенье, Марк поблагодарил. Даже на ощупь оно было мягким и рассыпчатым — чуть сожмешь и раскрошится, а положив его в рот, он убедился в словах Даниэль. Печенье действительно было вкусным, практически таяло во рту, оставляя сладковатый тропический привкус манго, который оттеняла сливочная нота йогурта. — Это действительно вкусно, передавайте мою благодарность Вашей матери. Лу кивнула: — Передам обязательно. Судя по ее виду, Марк подумал, что та наверняка захотела вкинуть какую-то остроту, но вдруг постеснялась. С чем связана такая стеснительность несклонной к подобному девушки, Жонсьеру оставалось лишь гадать. — Теперь желание, — напомнил Кей, нарушая образовавшуюся тишину. Жонсьер вновь задумался. Какие у него могут быть желания? Чтобы на его участке все было наконец спокойно? Чтобы общество без проблем приняло поправки, связанные с псиониками? Чтобы он смог удочерить своего родного ребенка? Чтобы светское общество перестало припоминать ему Летицию? Такие желания какое-то печенье, пусть и вкусное, вряд ли могло исполнить. — Вы столько думаете, будто решили расписать очередной приказ всем блокпостам, — вдруг насмешливо произнесла Лу. Марк заметил, как выжидающие взгляды устремились на него. Наверное, он не осознал момента, когда глубоко погрузился в свои мысли. — Придумайте что-нибудь нелепое, если не можете сформулировать. Марк последовал совету Лу. Но мысли при этом не уходили от этой девушки и ее фразы про желание покататься. Он всегда хорошо помнил ее храбрость: на допросе у него самого, во время пожара, в неизвестности за Периметром. Но четче всего почему-то ему запомнилось то, как она пошла, невзирая на очевидные риски, навстречу мятежникам в день переворота. Точнее, не пошла. Тогда она была на байке. Уверенно обхватила руль, крутанула ручку — и Марк уже смог наблюдать за ней только через планшет и безликую движущуюся точку на карте. — Загадал, — неожиданно даже для себя произнес инквизитор. За это они все и выпили. Спустя два часа во многом душевных разговоров — совместное участие в перестройке во многом сплотило их — Марку захотелось покурить и прогуляться. Балкон для этого ему не очень нравился. Они обсуждали почти все: Жонсьер узнал, что у Даниэль есть сестра, Кей неплохо разбирается в растениях, Лу с самого детства мечтала водить байк, а Иво… про Иво он и так все знал. Но Марк все равно чувствовал себя если не неуютно, то все равно менее комфортно, чем если бы они с Мартеном просто сидели вдвоем. На улице было прохладно, и он пожалел, что не накинул сверху инквизиторского кителя пальто. Прохаживаясь мимо ступеней и огромного символа Церкви Единства, он пытался согреться. Потом вспомнил, что в кармане брюк у него вообще-то лежат сигареты. Марк курил нечасто. Точнее, до последних событий не курил вообще. В молодости чисто из баловства года три, когда дали попробовать. Потом в семинарии отучился — там не курил почти никто, и его дурной пример не оказался заразительным, лишь потому что его перевесил хороший: сам Марк курить бросил. А теперь курить вновь захотелось. Произошло это буквально сразу после казни Летиции. Беспокоящегося Фарука с машиной Марк отпустил и шел, не разбирая дороги, но не теряя при этом лица, потому что прохожие все еще не осмеливались заговорить с ним. В смятенной душе роились тысячи вопросов в сослагательном наклонении. Но в конце концов он давал клятву. Он был обязан. Ноги сами принесли его к магазину и почти сразу к кассе, на осмотр зала он не прерывался. До этого смотревшая что-то в телефоне кассирша вся подобралась. Но взгляд Марка упал на нее лишь тогда, когда он извинялся за крупную купюру, расплачиваясь за увиденные в висящем позади девушки боксе сигареты из черной бумаги и зажигалку. На улице он раскрыл прозрачную коробочку. Руки помнили все сами: вытянуть одну штуку, зажать между губ, открыть крышку зажигалки, поднести к сигарете, нажать кнопку и наконец прикурить. Спасительный дым, одновременно бодрящий и успокаивающий, проник в легкие. Прямо так же, как и сейчас. Пламя у кончика сигареты осветило его руки и лицо. Он с удовольствием затянулся, прислоняясь к стене совсем рядом со стеклянной панелью раздвижных дверей и наслаждаясь уединением посреди обыкновенно шумной днем центральной улицы. Впрочем, оно было недолгим. Рассчитывавший докурить и направиться обратно в офис Приора, чтобы уже теперь переговорить с глазу на глаз, Марк поморщился, не узнав в сбежавшей по ступеням Лу. Когда же тень бесшумно приблизилась к припаркованному недалеко мотоциклу, он осознал, кто является нарушителем его спокойствия. Жонсьер продолжал наблюдать. Рид не сразу села на байк. Словно копируя его движения пару минут назад, сама достала сигареты, только уже из бардачка, и прикурила. Скрытого в тени здания, да еще и одетого во все черное Марка она вряд ли видела. Но правила приличия требовали подойти и попрощаться. Марк все же надеялся пересечься со всеми коллегами в офисе на обратном пути. Но Лу решила сбежать к любимому мотоциклу гораздо раньше. — Сбегаете, не попрощавшись? — Преодолев лестницу и достаточно широкую площадь, Марк приблизился к ней. Стоило отдать должное ее выдержке и реакции: отвернувшаяся от здания Лу не вздрогнула, даже когда он неожиданно появился в поле ее зрения. — Как и Вы, — она вновь затянулась, опираясь бедрами о припаркованный байк. Марк достал уже вторую сигарету, чтобы составить компанию — бычок первой остался в лаконичной мусорке близ выхода из Инквизиции. — Не знала, что Вы курите. — Изредка балуюсь, — признался он. Ей незачем было знать, что его нервы качественно сдают из-за ситуации с бывшей женой. Потом они вновь молчали, докуривая и думая каждый о своем. Изредка он ловил на своем лице ее нейтральный взгляд, пока тот не превратился в хитрый. Марку стало интересно: — Что? — Да так… — отозвалась она, отворачиваясь и оглядывая приборную панель мотоцикла. — Прокатить Вас, Жонсьер? Марк замер, не обращая внимания на невежливое обращение. Не могло это быть правдой. Не могло какое-то печенье иметь такую силу над судьбой. И такие мысли возникли в голове инквизитора лишь потому, что Лу буквально озвучила загаданное им самим пару часов назад желание. Псионичка интерпретировала его пристальный и смятенный взгляд по-своему: — Ну не хотите — и не надо, — не обиженно, но и не радостно произнесла она, перекидывая ногу через седло. — С чего вы взяли, Рид? — он выгнул бровь и решил немного приврать. — Просто думал над тем, что Вы возьмете взамен. Знаю я ваши байкерские замашки, — Марк перебил ее, замечая ухмылку: — Я про обычные услуги, а не про то, о чем Вы так скабрезно подумали. — Ну если не трусите, снимите шлем с сидения и добро пожаловать, — сама она держала свой шлем в руках. Марк внимательно рассмотрел его: с подсветкой, бликующей в светодиодных фонарях Центра; в ее стиле. Инквизитор отвязал свой. Слава Единому, его шлем оказался простым черным — даже подходил к форме — без нелепых рисунков и вычурных абстракций. Он надел его «на земле», свято веря в благоразумность псионички, но все же опасаясь за свою жизнь. Придержавшись за бок стоящего на подножке и удерживаемого бедрами Лу мотоцикла — при этом его указательный палец слегка задел ее ягодицу, за что он не преминул извиниться — он перекинул ногу через сидение. — Будет Вам, — ответила она и тут же задала более насущный вопрос: — Вас хоть когда-нибудь катали на байке, месье Жонсьер? — Нет, Рид, предпочитаю машины, — он не счел нужным сказать, на каких именно машинах и с какой именно скоростью катался в молодости. — Что ж, тогда загадывайте желание. И Марк, кладя руки на талию Рид и ловя в зеркале заднего вида ее хищный взгляд перед тем, как она надела шлем, подумал, что новогодние чудеса случаются, исполняя желания. По крайней мере одно его точно сбылось.