самая долгая ночь, самый теплый рассвет

— А знаешь тайны зимы? Кэйа знал лишь, что она холодна, пронизывающие холода некогда прекрасной страны, забытой всеми, пргребенная под слоем пепла, слёз и снега многовекового. Слезами Царицы, её льдами, что спасли тех немногочисленных выживших.   Зима вечное, устрашающе, завораживающее виденье, от которого не спрятаться ни у костра. теплого, ни во сне, где лишь кошмары, крики и мольбы безбожниц и безбожников: спасите, сохраните. Зима — осколки разбитых надежд.  И его удивляет, с каким теплом и трепетом Дилюк — мальчик-свет, поцелованный самой богиней солнца — отзывается о ней. С какими искорками в глазах смотрит на снег первый в этом году: снежинки многообразные, создающие искусное покрывало для спящих виноградников. Кэйа не знает тайн, опасается их, но готов познакомится с ними, если Дилюк будет рядом и также с тепло рассказывать о них. Он свет в темной зимней ночи, путеводная звезда в этом новом мире. — Раньше говорили, что в самый короткий день и самую длинную ночь нисходили на земли Мондштадта ангелицы и феи, они танцевали и пели у костров, провожая темноту и встречая первые предвестники еще такой далекой, но весны: пробуждение живого.  Говорит, унося в сказку теплую, грея холодные руки Кэйи в своих вечно теплых, мягких, успокаивая, убаюкивая. Кэйа всегда любил сказки: матери, которая напевала отчем-то добром, напоминающие колыбельные; отца: более резкие, как настоящее, в котором были, в котором после разлучились; Аделинды: веселые, но в которых скрыты уроки для маленьких мастеров (но они все равно выбирали набивать себе шишки, учились на ошибках собственных. Вместе.) А сказки Дилюка с огоньком в глазах и на его пальцах в ночной темноте под. тяжелым и теплым одеялом казались самими близкими, интересными. Драгоценными (о них он в далеком-далеком будущем будет вспоминать одинокими вечерами, стараясь в них вновь найти того, кого потерял; того, кто спасал; того, кого любил, кажется сильнее всего). — Но ведь сейчас фей нет. — Подожди-подожди! Наступит весна, и я обязательно покажу их — хоть и от былого величия остались лишь эфемерные образы. Но и сейчас мы чтим это, создавая праздник. День зимнего солнцестояния, вроде так он слышал от Крепуса, что готовится вместе с Эльзером к нему, готовя вкусные вина и угощения. Аделинда обещала приготовить что-то вкусное, ароматное — любовные они уже успели все разузнать. Ожидают: Дилюк волшебства, а Кэйа… А Кэйа, что, возможно, проникнется этим. Волшебством, чудом. Желания загадывая у первой упавшей звезды.  Он хочет стать частью этого мира.  Он хочет стать частью жизни Дилюка навсегда. Но все равно помнит место, где зима вечная и не такая приветливая. Вздрагивает от прикосновения к плечу:  взгляд взволваный, всегда наблюдающий, видя словно сомнения.   нет-нет не смотри, мне хочется открыться. мне хочется оставить в тайне, чтобы не причинить боль — Все хорошо? Может, принести чай? Ты весь дрожишь. Дилюк вскакивает с постели и бежит из комнаты, а Кэйа пальцами лишь хватает пустоту: огонек. не удержать, не схватить. В этом весь Дилюк: идеи, стойкое попытки всем и всегда помочь.  И вновь один в темноте самой долгой ночи, и нет фей, из волшебства. И зима все продолжается. Но через несколько минут окутывает его аромат корицы, валяшки и лесных ягод. Теплом дорогого человека. дилюк аккуратно протягивает чашку с ароматным чаем, согревающим тело, и присаживается рядом близко-близко, согревая душу и сердце.  — И у нас теперь есть традиция: плести венки из цветов, что засушили осенью, и еловых ветвей, как дань памяти. Как то, что мы пережили самое темное время и готовы встретиться весной. Обычно это украшение, но я решил сделать тебе подарок. Дилюк поставил чашку на тумбу рядом, подошел к шкафу и момент комнату озарил мягкий, едва заметный свет. И одел его на голову Кэйи. Мягкие еловые иголки и нежные бутоны травы-светяшки. — Ты боишься темноты, стараешься быть ближе к свету, и надеюсь, что это венок станет для тебя тем, что поможет пройти через все, выведет к солнцу, куда бы не пошел и где бы не оказался. С праздником, Кэйа! И улыбается так ярко, лучезарно, любое светило и рядом не стояло: ни солнце над землями Мондшадта, ни холодное электрическое солнце его далекой родины. Его свет, его личное теплое солнышко.  — Спасибо большое тебе. Неуверенно, боясь спугнуть мгновение волшебства, и вновь оказаться одному. Но Дилюк тут, рядом, обнимает, смеется.  Рядом с ним даже самая длинная и холодная ночь кажется теплее весеннего утра. Волшебнее, ближе, роднее, нежнее.  *** Холодно.  Теперь его всегда окружает это чувство: и весенним утром, и в летний жаркий полдень. Дилюка нет рядом полгода — бесчисленное коли стал день, ночей, которое соединилось в единое серое пятно: зимний грязный снег.  И вновь этот праздник, который подарил Дилюк, рассказывая сказки и легенды, делился с ним сокровенным, доказывая, что он более не будет один. И Кэйа верил, без мыслей о том, что когда-то вновь будет один в компании вина без вкуса и запаха (а когда-то то ли мириарды звездных лет назад, то ли буквально мгновение прошло, когда оно ощущалось, как первая любовь, как первый поцелуй).  Хочется вдребезги разбить бокал, себя, воспоминания (сохранить каждое о нем, них, придать к сердцу, исцеляясь).  Теперь нет тепла внутреннего, аромата улицы, света светящее, только едва мерцающий глаз бога и кошмары, которые он видит во снах. Видит в настоящем, когда его счастье подобно голубке, улетает из его ладоней.   Вся его день: долгая ночь, непроглядная тьма. Пустота в сердца и слезы на глазах с привкусом несказанных слов. С привкусом слов, которые никогда не должны были сказаны. — С праздником, Люк, надеюсь, мы смотрим на одни и те же звезды, которые не дают мне упасть и разбиться; которые освещают твой путь (надеюсь, они приведут тебя ко мне вновь. пожалуйста живи, гори, мерцай, злись и радуйся. ты нужен всем, этому городу). А особенно мне. *** И даже темная и долгая ночь подходит к концу. Прошли годы, было написано много писем: ярких, печальных, что душу обнажали, чувства показывали. Хотелось вложить в них сердце свое. Взаимно или нет, но для этого человека — драгоценного, самого близкого — ничего не было жаль. Только бы вновь улыбался нежно и трепетно, до боли в сердце, до радости безграничной. Было много сказано слов при свете солнца, и в тени луны — единственной свидетельницы. Нужных, важных. Возвращающих к жизни, вдыхающий свет и веру — не все потеряно. Для них. И однажды в декабре вновь обрело смысл.  И однажды в декабре «люблю» нежно, волнующее стало сокральным, их. Декабрь окончание старого. И начало нового, волнующего под светом мерцающих огоньков и веточкой омелы первый-настоящий поцелуй, что вернул их прошлому, истоку, где когда-то началось и продолжилось, пережив метели и бури.  И вновь очередной год подходит к концу, подкрадывается тихо, осторожно, та самая ночь: таинственная, волшебная, но больше не столь пугающая. Снежинки танцуют свой вальс, приглашая присоединиться к ним. А они вместе, крепко переплетя пальцы несмотря на холодной, идет вместе по тропинке, что ведет домой. В уют камина гостиной, множества книг-миров, в которые переносятся вместе. В аромат поздних ягод и ароматного винограда.  Дом, который возродили вместе на пепелище былого, разрушенного некогда. Дилюк спокойно рассказывает о дне прошедшем, делясь маленькими детальками, окутывая теплом своего голоса, подобно самому мягкому пледу. А Кэйа слушает и растворяется в своем маленьком счастье: он больше не будет один, не будет борьбы и тайн. Будет лишь свобода и безграничное будущее, в котором изо дня в день будут держаться за руки, не отпуская.   И о подарке помнит, что спрятан во внутреннем кармане пальто рядом с продуем, что давно и безвозвратно отдано и бережно сохранено одним-единственным человеком.  Тот венок стал началом их истории, аккуратно переплетая судьбы их, несмотря на волю всевышних и фальшивых звезд.  И теперь хочет закольцевать историю их, в момент самого темного часа.  — Дилюк, — нежно, с осторожностью. — Мне хочется вновь и вновь встречать с тобой рассветы, закаты. Проживать темные декабрьские ночи и просыпаться солнечными майскими днями. Хочется, чтобы ты помнил, что каждое слово о любви к тебе — неизмеримой, безмерной — ты помнил и всегда был уверен, что буду рядом, чтобы поддержать, удержать или вместе сделать шаг вперед. Ты помнишь, как подарил мне венок в первый мой праздник зимнего солнцестояния — прошу, нет, н перебивай мне очень страшно, боюсь уступить я и вновь потерять тебя, прости мою нерешительность — я всегда хранил этот момент в сердце, даже когда ты был далеко, не со мной, но мысленно я был всегда рядом, пытаюсь защитить, спасти, вернуть тебя домой. И сейчас в поседение минуты этого дня хочу спросить: не против ли ты быть мои рассветом после зимней ночи? Готов ли принять мои слова в вечной любви — легкие, как танцы фей, весомые, как самые важные и никогда не измененные? Готов ли связать наши судьбы, сшить наши имена в этой истории? Готов ли стать вместе навсегда? И короткое «согласен» вместо тысячи слов, как подтверждение, как клятва, понимаемая только ими двумя. Кэйа узнал за всю жизнь множество тайн, многие скрывал сам, но эта маленькая тайна зимы, созданная ими, сама важная, самая трепетная. Самая возрождающая.