Pretext

      — Опять тренируешься до потери пульса? — Рюджин вошла в зал для практик с пакетом в руках. На улице уже было темно, а в зале едва ли горел неосновной свет, из-за чего царил приятный полумрак. Прямо как Йеджи любит.       — А ты чего ещё не в общежитии? — хрипло спросила Йеджи, повторяя очередную связку перед зеркалом. Её внутренний перфекционист требовал повторять всё снова и снова, пока танец не превратится в рефлекс.       Рюджин с характерным хрустом поставила бумажный пакет на небольшой столик и села на диван, который, кажется, стоял здесь дольше, чем девушки были знакомы. А ведь они знали друг друга уже десять лет с момента начала стажировки Йеджи, которая пришла немного позже, чем Рюджин.       Порой Рюджин казалось, что отношение Йеджи к ней никогда не менялось. Да, они стали ближе, но Йеджи всегда была словно на расстоянии вытянутой руки. Будто не желала лишней близости. Рюджин знала, это нормально, они в первую очередь коллеги, но кое-что мешало воспринимать это как норму.       Чёртова влюблённость...       Из десяти лет, что девушки знакомы, восемь лет Рюджин втайне обожала Йеджи. Раньше казалось, что это банальное восхищение, ведь Йеджи сочетала в себе буквально все лучшие качества. Она умная и целеустремлённая, её танцы завораживают, её голос сладок словно мёд. И, конечно же, она невероятно красива. Эти раскосые глаза, аккуратный нос, деликатные губы и острые скулы... Рюджин сходила с ума. Она не раз пыталась найти себе девушку, чтобы отвлечься от нежелательной влюблённости в подругу, но в каждой пыталась увидеть Йеджи. И каждая была не та.       А сама Хван будто ничего не замечала. Она общалась с Рюджин также, как с остальными. Её взгляд никогда не задерживался на ней чуть дольше обычного. Она не искала повода для встреч.       Рюджин понимала, что с её стороны эгоистично чего-то ждать от старшей, но не могла ничего с собой поделать. Каждый раз, когда Йеджи проходила мимо неё, даже не удостоив взглядом, в груди что-то больно кололо от осознания, что Рюджин для неё не особенная.       И единственное, что оставалось делать Рюджин — это просто наблюдать. Смотреть со стороны, как Йеджи каждый день становится лучше себя вчерашней, стремится к совершенству. Хотя для Рюджин она всегда была совершенной.       Желание находится ближе изо дня в день вело Рюджин в этот душный зал для практик, где Йеджи проводила последние часы перед тем, как поехать домой отдыхать. Предлоги были разные, а итог всегда один: Йеджи оставалась равнодушной. Даже если иногда проскальзывала улыбка, уже через пару секунд её лицо становилось беспристрастным, а взгляд устремлялся в зеркало.       В последнее время Рюджин стала приносить Йеджи снеки и прочий перекус. Знала, что та настолько дисциплинирована, что может забыть о приёме пищи. В какой-то степени это даже казалось Рюджин милым. Ещё один повод прийти.       Йеджи вновь и вновь кружила перед зеркалом. Холодные раскосые глаза ни на миг не отрывались от отражения, следя за тем, чтобы каждый мускул работал как надо.       Рюджин сидела, скрестив руки на груди, будто ей всё равно, хотя на деле она была готова пищать от восхищения идеальными движениями старшей. Даже спустя столько лет её поражало, как Хван удаётся так умело совмещать в танце грацию и силу.       Когда Йеджи закончила танец и отдышалась от интенсивности хореографии и духоты в помещении, она перевела взгляд на Рюджин, что неотрывно смотрела на неё.       — Долго ещё сидеть будешь?       — Я ждала, когда ты закончишь, чтобы мы могли поесть.       — Я не буду, — и снова взгляд устремился в зеркало, а тело встало в начальную позицию.       Рюджин тяжело вздохнула. Помимо идеальной, Йеджи была ещё и упрямой. Вполне типичное качество для такого пробивного человека, в конце концов, Рюджин сама такая, но это всё равно бесило.       — Йеджи, ты и так худая до костей, особенно после сольного альбома, так ещё и от ужина отказываешься. Садись, я потом потанцую вместе с тобой, — старшая перевела на неё злой взгляд, мол, отвлекаешь. — Я купила твой любимый шоколад. Пожалуйста, отдохни.       Йеджи застыла, словно в раздумиях, а затем всё-таки пошла к дивану. Лицо оставалось раздражённым, потому что хореографию чистить надо, а тут Рюджин, которая словно специально купила её любимую сладость.       Йеджи села на расстоянии метра, но даже так Рюджин чувствовала, как от той пахнет потом после интенсивной тренировки. Будь тут кто-либо другой, Рюджин бы поморщилась от вони, но Йеджи даже в мокрой футболке и с покрасневшими щеками казалась Рюджин самой прекрасной на земле. Она достала из пакета лимонад, который уже успел согреться, и принялась жадно пить. Рюджин почти с вожделением смотрела, как капли напитка стекают по напряжённой шее с набухшей веной, как дёргается едва заметный кадык с каждым новым глотком. В такие моменты Шин сама себе напоминала сталкера, но ничего не могла с этим поделать.       — Так ты из-за меня в общежитие не поехала? — спросила Йеджи, когда осушила почти всю бутылку. Её взгляд был устремлён куда-то вперёд, будто она разговаривала не с Рюджин. Та словно очнулась от гипноза, когда Хван заговорила, и глупо захлопала глазами.       — А?       — Все уже разъехались по домам, в здании только мы и охранник. Ты только из-за меня тут торчишь? — уже раздражённее спросила Йеджи, всё же поворачиваясь к собеседнице.       — Ну, кто-то ведь должен о тебе заботиться, — усмехнулась Рюджин, стараясь скрыть нервозность. — Я обещала твоей маме следить, чтобы ты хорошо питалась.       Йеджи проигнорировала усмешку. Сегодня она была как-то по-особенному холодна и задумчива, потому что даже не сказала «спасибо», хотя обычно всегда была очень вежлива. Воздух в зале был тяжёлый, и дело не только в духоте. Казалось, Йеджи так напряжена, что вот-вот закипит. Рюджин стало не по себе от нагнетающей тишины, и поэтому она решила перейти к разговору, который весь вечер вертелся на языке.       — И ещё я хотела предложить тебе провести выходной вместе. Мы впятером часть выбирались куда-то раньше, но я хотела бы съездить вдвоём. Если ты хочешь, конечно.       И снова тишина. Любимое лицо стало не только задумчивым, но и будто исказилось от осуждения, словно Рюджин сказала ужасную вещь.       — Раньше мы так никогда не делали.       — Самое время начать? — снова попыталась отшутиться Рюджин, но резко замолчала под тяжёлым взглядом Йеджи.       — Рюджин, я не слепая и вижу твои намерения. Давно уже вижу.       Разговор шёл не по плану. Чертовски не по плану.       — Я уже давно знаю о твоих... чувствах, — Йеджи с трудом выдавила из себя последнее слово, будто это что-то мерзкое. — И я пыталась максимально доходчиво тебе показать, что между нами ничего не может быть, но ты продолжала и продолжаешь пытаться. Прости, если я говорю слишком грубо, но... Я не люблю тебя.       Словно попали точно в сердце отравленной стрелой. Рюджин почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось, словно замерло на миг, а потом потекло по телу обжигающей мерзкой лавой. Хван смотрела на неё пустым, почти разочарованным взглядом, и от этого становилось так неловко, что хотелось сбежать.       Вместе с накатывающими волнами душевной боли приходило и осознание, и Рюджин впервые чувствовала себя настолько тупой. Йеджи ведь не слепая. Наверняка видела, как Рюджин едва ли не подбирает слюни при виде неё. И продолжает смотреть вместо того, чтобы отвернуться.       Рюджин не раз погружалась в раздумия о том, что любовь надо душить. Она душила, но, как и всегда, этого оказалось недостаточно. Потому что Йеджи всё-таки узнала.       Но реакция оказалась ещё страшнее. Нет ничего более болезненного, чем смотреть в равнодушные любимые глаза. В них и раньше едва хватало тепла, а теперь оно и вовсе угасло, оставив лишь холодный пепел.       За минуту Рюджин успела из ярко красной превратиться в бледную, и всё это под взглядом Йеджи. Она безэмоционально наблюдала, как внутри Рюджин ломается кирпичик за кирпичиком, и не выражала ни капли сожаления.       — Я понимаю, — единственное, что смогла вымолвить Рюджин. На большее её мозг сейчас не был способен. Ватные ноги сами подняли её и потащили к двери, подальше от места, где раскрылась самая большая тайна Шин Рюджин.       Йеджи проводила её пустым взглядом до тех пор, пока не закрылась дверь. Возможно, ей и самой было тяжело говорить эти слова, но, во всяком случае, Рюджин перестанет тешить себя ложными надеждами.       Конец.